Житель Каркозы. А. Бирс

Амброз Бирс.

Житель Каркозы


От переводчика. Желтый след Амброза Бирса

Перед вами — культовый рассказ американского писателя и журналиста Амброза Бирса «Житель Каркозы» («An Inhabitant of Carcosa»), впервые опубликованный в 1886 году. Написанный в фирменной для автора мрачной, лаконичной и торжественной манере, этот короткий текст стал одной из важнейших вех в истории мировой литературы ужасов. Именно здесь Бирс, непревзойденный мастер «литературы цинизма» и мистического фатализма, совершил тихий тектонический сдвиг, породивший целое направление в жанре «странных рассказов» (Weird Fiction).

Сюжет новеллы обманчиво прост: герой, очнувшись после затяжной лихорадки, обнаруживает себя посреди безрадостной, усеченной древними надгробиями равнины. Пытаясь отыскать дорогу к своему родному, великому и славному городу, он еще не знает, что совершает свое самое страшное и необратимое открытие.

Рождение мифа: Влияние на Каркозианский цикл

Значение этого крошечного текста для массовой культуры сложно переоценить. Именно из «Жителя Каркозы» последующие поколения авторов, словно мародеры на руинах, растащили ключевые элементы для своих собственных вселенных:

Роберт Чемберс и «Король в Жёлтом» (1895). Спустя девять лет после Бирса молодой писатель Роберт Чемберс наткнулся на этот рассказ. Образы древнего города Каркозы, пророка Хали и далеких звездных скоплений Гиад и Альдебарана настолько поразили его воображение, что он выстроил вокруг них свой знаменитый мистический цикл. Чемберс добавил к декорациям Бирса Бледную Маску, Жёлтый Знак и сводящую с ума пьесу, но фундаментом его вселенной навсегда осталась бирсовская Каркоза.

Говард Филлипс Лавкрафт и Мифы Ктулху. Патриарх космического ужаса Г. Ф. Лавкрафт был преданным поклонником творчества Амброза Бирса и посвятил ему отдельную главу в своем фундаментальном эссе «Сверхъестественный ужас в литературе». Лавкрафт бережно перенес Каркозу, Хали и Хастура в свои «Мифы Ктулху», превратив их из земных призраков в хтонических сущностей из бездны космоса.

Современная культура. Отголоски этого текста и сегодня звучат в литературе и кинематографе — от оккультных детективов Карла Вагнера до первого сезона культового сериала «Настоящий детектив» (True Detective), где Каркоза и Жёлтый Король стали главными метафорами экзистенциального ужаса и безумия.

Перевод выполнен с максимальным сохранением архаичного, тяжелого викторианского слога Амброза Бирса, передающего ощущение зловещего, вневременного покоя руин.

Андрей Меньщиков
________________________________________


Амброз Бирс.

Житель Каркозы

Ибо виды смерти бывают различны: в одних тело остается, в других же оно исчезает без следа вместе с духом. Сие обычно случается в уединении (ибо такова воля Божья), и поскольку никто не видит конца, мы говорим, что человек пропал или отправился в дальний путь — что подчас и есть истина. Но иногда сие происходило на глазах у многих, о чем свидетельствуют обильные доказательства. При одном виде смерти дух умирает первым, и это, как доподлинно известно, случается тогда, когда тело еще полно сил и пребывает в них долгие годы. Иногда же, как верно засвидетельствовано, он умирает вместе с телом, но спустя время вновь пробуждается в том самом месте, где тело истлело.

РАЗМЫШЛЯЯ над сими словами Хали (упокой Господь его душу) и пытаясь постичь весь их глубокий смысл — подобно человеку, который имеет смутное предчувствие, но всё же сомневается, не скрывается ли за ним нечто большее, нежели то, что он уже различил, — я не замечал, куда забрел, пока внезапный ледяной ветер, ударивший мне в лицо, не вернул мне осознание того, что меня окружает.

С изумлением я заметил, что всё вокруг казалось совершенно незнакомым. Со всех сторон от меня простиралась унылая и пустынная равнина, поросшая высокой увядшей травой, которая шуршала и свистела под осенним ветром, навевая бог весть какие таинственные и тревожные мысли. С долгими промежутками над ней вздымались странной формы камни угрюмых цветов; казалось, они имели некое тайное соглашение друг с другом и обменивались взглядами, полными пугающей значительности — словно они подняли свои головы, дабы наблюдать за исходом некоего предвиденного ими события. Несколько уцелевших сухих деревьев то тут, то там казались предводителями в этом злобном заговоре безмолвного ожидания.

День, как мне подумалось, должен быть уже на исходе, хотя солнца не было видно; и хотя я чувствовал, что воздух был сырым и промозглым, моё осознание этого факта было скорее умозрительным, нежели физическим — я совершенно не испытывал дискомфорта. Над всем этим безрадостным ландшафтом висел сплошной навес из низких, свинцовых туч, застывших точно видимое проклятие. Во всем этом крылась угроза и знамение — намек на зло, предчувствие рока. Не было ни птиц, ни зверей, ни насекомых. Ветер вздыхал в обнаженных ветвях мертвых деревьев, и серая трава склонялась, дабы прошептать земле свою страшную тайну; но никакой иной звук и никакое движение не нарушали ужасный покой этого мрачного места.

Среди травы я приметил множество тронутых непогодой камней, которым явно была придана форма при помощи орудий. Они были расколоты, покрыты мхом и наполовину ушли в землю. Одни лежали поверженными, другие клонились под самыми разными углами, но ни один не стоял прямо. Очевидно, то были надгробия, хотя сами могилы более не существовали ни в виде холмиков, ни в виде впадин — годы сравняли всё. То здесь, то там попадались более массивные глыбы, отмечавшие места, где некогда какое-нибудь пышное надгробие или честолюбивый монумент бросали свой немощный вызов забвению. Столь древними казались эти реликвии, эти остатки суеты и памятники привязанности и благочестия, столь разбитыми, изношенными и покрытыми пятнами — столь заброшенным, пустынным и забытым было это место, что я не мог не счесть себя первооткрывателем кладбища доисторической расы людей, само имя которой давно угасло.

Поглощенный сими размышлениями, я какое-то время не задумывался о последовательности моих собственных действий, но вскоре мысль: «Как я попал сюда?» поразила меня. Минутное раздумье, казалось, сделало всё ясным и объяснило, хоть и весьма тревожным образом, тот странный характер, которым мое воображение наделило всё, что я видел и слышал. Я был болен. Я вспомнил теперь, что меня свалила внезапная лихорадка и что родные говорили мне, будто в периоды бреда я постоянно взывал о свободе и воздухе и что меня удерживали в постели, дабы не дать мне сбежать наружу. Теперь же я ускользнул от бдительности моих сиделок и забрел бог весть куда. Я не мог этого постичь. Очевидно, я находился на значительном расстоянии от города, где жил, — древнего и знаменитого города Каркозы.

Нигде не было видно и слышно ни единого признака человеческой жизни: ни поднимающегося дыма, ни лая сторожевого пса, ни мычания скота, ни криков играющих детей — ничего, кроме этого безрадостного места погребения с его атмосферой тайны и ужаса, порожденной моим собственным расстроенным рассудком. Неужели я снова впадаю в бред, находясь уже за пределами человеческой помощи? Не было ли всё это и впрямь иллюзией моего безумия? Я громко звал по именам своих жен и сыновей, протягивал руки в поисках их поддержки, даже когда шёл среди крошащихся камней и увядшей травы.

Шум позади заставил меня обернуться. Приближался дикий зверь — как мне показалось, рысь. Меня пронзила мысль: если лихорадка вернется, и я упаду здесь, в этой пустыне, без сил, зверь вцепится мне в горло. Я бросился к нему с криком. Он спокойно пробежал на расстоянии вытянутой руки от меня и скрылся за скалой.

Мгновение спустя в отдалении из-под земли словно выросла голова человека. Он поднимался по дальнему склону невысокого холма, чья вершина едва выделялась на общем фоне. Вскоре вся его фигура предстала передо мной на фоне серых туч. Он был полунаг, одет лишь в шкуры животных. Его волосы были нечесаными, борода — длинной и клочковатой. В одной руке он нес лук и стрелу, в другой держал горящий факел, оставлявший за собой длинный шлейф черного дыма. Он шёл медленно и осторожно, словно боялся провалиться в какую-нибудь скрытую высокой травой открытую могилу. Это странное явление удивило, но не испугало меня; выбрав такое направление, чтобы пересечь его путь, я сошелся с ним почти лицом к лицу и обратился к нему с привычным приветствием: «Да хранит тебя Бог».

Он не обратил на меня внимания и не замедлил шаг.

«Добрый незнакомец, — продолжил я, — я болен и заблудился. Укажи мне путь, умоляю тебя, в Каркозу».

Человек разразился варварским хохотом на незнакомом языке, прошел мимо и удалился.

Смертоносно ухавшая на ветке высохшего дерева сова получила ответ от другой совы вдали. Посмотрев вверх, я увидел сквозь внезапный просвет в тучах Альдебаран и Гиады! Во всем этом крылся намек на ночь — рысь, человек с факелом, сова. И все же я видел — видел сами звезды в отсутствие темноты. Я видел, но меня, очевидно, никто не видел и не слышал. Под действием какого ужасного заклятия я существовал?

Я сел у корня огромного дерева, пытаясь здраво рассудить, как мне лучше поступить. В том, что я сошел с ума, я более не сомневался, однако признавал эту истину с полной убежденностью. Лихорадка не оставила и следа. Напротив, я испытывал чувство бодрости и сил, совершенно мне прежде неведомое — ощущение ментального и физического подъема. Мои чувства казались обостренными; я ощущал воздух как некую весомую субстанцию; я мог слышать тишину.

Великий корень гигантского дерева, у чьего ствола я сидел, обнимал своими объятиями каменную плиту — часть ее выступала из углубления, образованного другим корнем. Таким образом, камень был частично защищен от непогоды, хотя и сильно разрушен. Его края были сглажены временем, углы изъедены, поверхность покрыта глубокими бороздами и чешуйками. В земле вокруг него были видны блестящие частички слюды — остатки его разрушения. Этот камень, очевидно, отмечал могилу еще в те века, когда дерево только пустило побеги. Прожорливые корни дерева ограбили могилу и сделали камень своим узником.

Внезапный порыв ветра сдул сухие листья и веточки с верхней части камня; я увидел низкий рельеф надписи и наклонился, чтобы прочесть ее. Боже правый! Моё имя полностью! — Дата моего рождения! — Дата моей смерти!

Прямой луч света озарил ствол дерева сбоку, и я в ужасе вскочил на ноги. Солнце вставало на розовом востоке. Я стоял между деревом и его широким багровым диском — ни единая тень не омрачила ствол!

Хор воющих волков приветствовал рассвет. Я видел их — они сидели на корточках, поодиночке и стаями, на вершинах неровных холмов и курганов, заполнявших половину моей пустынной панорамы и уходивших к самому горизонту.

И тогда я понял, что это были руины древнего и знаменитого города Каркозы.

*****

Таковы факты, переданные медиуму Бейроллесу духом Хосейба Алара Робардина.