Действие сценическое. Об одной категории

Постантропоцентрическая театральная сфера

В предыдущем разговоре о шестом укладе возникло выражение — «постантропоцентрическая театральная сфера».

Его стоит выделить отдельно.

Не потому, что театр перестаёт быть человеческим.

Не потому, что актёра завтра заменит машина.

И не потому, что искусственный интеллект уже следует признать субъектом действия сценического.

Смысл значительно строже.

Постантропоцентрическая театральная сфера начинается там, где человек перестаёт быть единственным заранее данным носителем, источником, партнёром и критерием процессуально убедительной театральной формы.

И тогда возникает вопрос, которого театр раньше почти не мог поставить экспериментально:

что в действии принадлежит человеку, что — его телесной морфологии, а что — самому инварианту действия?

1. Антропоцентризм театра долгое время был почти невидим

Театр создавался людьми.

Людьми исполнялся.

Для людей существовал.

Человеческое тело было носителем действия.

Человеческий голос — носителем речи.

Человеческая психика — предполагаемым источником намерения.

Человеческий партнёр — другим, от которого зависел результат.

Поэтому многие признаки человека могли незаметно приниматься за признаки самого действия.

Это было естественно.

Другого достаточно сложного носителя просто не существовало.

2. Даже когда на сцене появлялся нечеловек, его действием управлял человек

Кукла.

Маска.

Предмет.

Механизм.

Изображение.

Проекция.

Они могли становиться важнейшими элементами театральной системы.

Но за их процессуальной организацией в конечном счёте оставался человек.

Кукла не переделывала собственное «как» вследствие изменившегося отношения к неполученному результату.

Это делал кукловод.

Записанное изображение не изменялось от сегодняшнего партнёра.

Его изменение уже было произведено раньше.

Поэтому граница носителя действия оставалась относительно ясной.

3. Теперь эта ясность исчезает

Возникают системы, способные:

получать изменяющееся воздействие;

сохранять контекст;

генерировать новый ответ;

изменять способ ответа;

взаимодействовать с человеком;

производить голос;

изображение;

текст;

персонажа;

управлять физическим исполнительным устройством.

То есть техническая система начинает воспроизводить уже не только театральный объект.

Она получает возможность воспроизводить некоторые признаки процессуального участника.

Вот здесь начинается качественно новая ситуация.

4. Поэтому слово «сфера» здесь точнее слова «театр»

Пока преждевременно объявлять:

«возник постантропоцентрический театр».

Это сразу содержит слишком много недоказанного.

А вот театральная сфера действительно расширяется.

В ней могут взаимодействовать:

человек;

человеческое тело;

цифровой персонаж;

LLM;

роботизированное устройство;

генеративное изображение;

синтетический голос;

сетевая среда;

автономная система;

зритель.

Все они могут участвовать в производстве театрального события.

Но участие в театральной сфере ещё не означает обладания действием сценическим.

Именно это различение принципиально.

5. Постантропоцентризм — не устранение человека

Приставку «пост-» здесь не следует понимать как «после человека».

Человек никуда не исчезает.

Он может оставаться:

автором;

актёром;

зрителем;

партнёром;

создателем системы;

носителем действия.

Меняется другое.

Человек перестаёт быть заранее привилегированным ответом на вопрос: где находится действие?

Теперь это необходимо устанавливать.

6. И это неожиданно совпадает с логикой инварианта

Инвариантное исследование как раз требует менять то, что считалось постоянным.

Если мы хотим понять, что делает действие действием, необходимо менять:

форму;

способ;

актёра;

телесную морфологию;

ситуацию;

среду;

партнёра.

Но шестой уклад позволяет сделать следующий шаг:

изменить тип носителя.

Это уже значительно более сильное возмущение системы.

7. Раньше человеческий носитель был скрытой константой эксперимента

Можно было сравнивать:

актёра Станиславского;

актёра Мейерхольда;

актёра Гротовского;

актёра «Диклона»;

реалистическую;

условную;

ритуальную;

перформативную морфологию.

Различия огромны.

Но одна переменная оставалась практически неизменной:

действовал человек.

Поэтому невозможно было окончательно установить, какие обнаруженные свойства относятся к действию, а какие — к человеческому способу его осуществления.

8. Постантропоцентрическая сфера превращает эту константу в переменную

Именно здесь возникает настоящий эксперимент.

Предположим, мы сохраняем некоторые отношения:

есть неполученный результат;

есть другой;

изменение другого меняет достижимость результата;

изменение состояния перестраивает способ;

новый способ воздействует на другого;

последствия возвращаются в систему.

Но меняем носителя.

Что произойдёт?

Если действие исчезло — нужно установить где именно произошло разрушение.

Если не исчезло — придётся признать, что заменённое свойство не входило в необходимое условие действия.

Так и проверяется инвариант.

9. Однако здесь возникает опасность слишком быстрого функционализма

Можно построить машину с обратной связью.

Она будет:

иметь заданное состояние;

обнаруживать отклонение;

реагировать;

менять способ;

получать обратный сигнал.

Но термостат от этого не становится актёром.

Следовательно, простого причинного кольца недостаточно.

Это чрезвычайно важное возражение против слишком широкой версии нынешней системы.

Если определение действия одинаково хорошо описывает Гамлета и регулятор температуры, значит, необходимо продолжать поиск различающего условия.

10. И здесь постантропоцентрическая сфера полезна именно своей опасностью

Она не подтверждает инвариант Кретова.

Она угрожает ему.

И это хорошо.

Потому что позволяет последовательно спросить:

неполученный результат — достаточно?

Нет.

Обратная связь — достаточно?

Нет.

Вариативность «как» — достаточно?

Нет.

Зависимость от другого — достаточно?

Возможно, тоже нет.

Причинная замкнутость — достаточно?

Ещё предстоит установить.

Каждый нечеловеческий контрольный случай заставляет очищать предполагаемый инвариант от слишком общих признаков.

11. В результате может обнаружиться несколько уровней

Первый:

саморегулирующаяся система.

Второй:

действующая система.

Третий:

человеческое действие.

Четвёртый:

действие сценическое.

Возможно, некоторые уровни потом объединятся.

Но пока их опасно смешивать.

Постантропоцентрическая сфера как раз позволяет увидеть, что обратная связь, действие, человеческое действие и сценичность — вовсе не очевидные синонимы.

12. Особенно острым становится вопрос о субъекте

В традиционном театре ответ был почти физически очевиден.

Вот актёр.

Вот его тело.

Вот партнёр.

Вот действие.

Теперь система может быть распределена.

Одна часть воспринимает.

Другая вычисляет.

Третья хранит память.

Четвёртая генерирует речь.

Пятая производит изображение.

Шестая управляет физическим устройством.

Где субъект?

В каком месте находится то, относительно чего последовательные изменения остаются состояниями одного процесса?

13. Здесь снова возникает вертикаль тождества

Это прямое продолжение предыдущего разговора.

Связная последовательность ответов ещё не означает тождества действия.

Контекст ещё не означает вертикали.

Память ещё не означает вертикали.

Один идентификатор системы — тоже.

Нужно установить:

что делает последовательные изменения изменениями одного и того же незавершённого отношения?

Для человеческого актёра этот вопрос долго маскировался непрерывностью человеческого тела.

Вот он был секунду назад.

Вот он сейчас.

Значит, субъект тот же.

Но процессуальное тождество нельзя доказывать только физической непрерывностью носителя.

14. Постантропоцентрическая сфера разрушает это удобство

У распределённой системы физической единичности может вообще не быть.

И тогда приходится искать тождество не по оболочке.

А по организации процесса.

Это неожиданно возвращает нас к инварианту Кретова:

действие остаётся тем же не потому, что тот же человек продолжает его выполнять, а потому, что сохраняется тождество определённой незавершённой причинной организации.

Но это пока гипотеза.

И новая сфера позволяет её проверить.

15. Ещё сложнее становится вопрос о «что»

Машине можно поставить задачу.

Но задача — ещё не «что» действия.

Актёру тоже можно сказать:

«Удержи его».

Мы уже установили, что произнесённое режиссёром «что» ещё не означает причинно действующего «что».

Точно так же:

записанная цель;

промпт;

системная инструкция;

функция оптимизации

ещё не являются доказательством процессуального «что».

Главный вопрос остаётся прежним:

что фактически имеет причинное право перестраивать последующие «как»?

16. И здесь LLM становится чрезвычайно интересным контрольным случаем

Не потому, что нужно заранее решить, обладает ли она действием.

А потому, что она способна производить удивительно убедительную последовательность «как».

Меняется вопрос — меняется ответ.

Меняется контекст — меняется продолжение.

Возражение перестраивает аргументацию.

Новый смысл предыдущего высказывания способен изменить последующий текст.

Внешне перед нами множество признаков причинной процессуальности.

Но вопрос Кретова требует идти глубже:

существует ли здесь то тождественное незавершённое «что», относительно которого все эти изменения являются состояниями одного действия?

Вот экспериментально интересный вопрос.

17. Причём ответ «это всего лишь вычисление» ничего не решает

Потому что человеческий мозг тоже осуществляет физические процессы.

Объяснить явление материалом носителя — не значит объяснить его организацию.

Но и противоположный ответ:

«оно похоже на человека, следовательно, действует»

столь же несостоятелен.

Нужно исследовать не материал и не сходство.

А структуру причинной организации.

Вот почему инвариантный подход здесь особенно продуктивен.

18. Телесность тоже перестаёт быть самоочевидной

У человека тело одновременно:

носитель;

ограничение;

средство;

пространственная форма;

канал воздействия;

источник последствий;

место необратимости происходящего.

У цифровой системы эти функции могут оказаться распределены между разными компонентами.

Следовательно, вопрос:

«Есть ли у неё тело?»

слишком груб.

Точнее:

существует ли у системы такое причинное осуществление, посредством которого её внутреннее состояние становится действием в общей реальности и последствия этого осуществления возвращаются изменением самой системы?

Вот где телесность начинает пониматься функционально.

19. Но здесь возникает предел такого расширения

Если назвать телом любой интерфейс, понятие телесности потеряет смысл.

Клавиатура станет телом.

API станет телом.

Сетевой порт станет телом.

Поэтому необходимо установить, какое именно свойство человеческой телесности было необходимо действию.

Возможно:

ограниченность;

необратимость;

уязвимость;

пространственная локализация;

невозможность мгновенно осуществить любое «как»;

история предыдущих состояний;

экзистенциальная конечность.

Мы пока не знаем.

Именно здесь открывается следующий участок исследования.

20. Постантропоцентрическая театральная сфера поэтому не отменяет телесность

Наоборот.

Она впервые позволяет спросить о ней достаточно строго.

Пока всякий актёр имел человеческое тело, тело можно было считать очевидностью.

Когда появляются иные носители, приходится устанавливать:

какая функция телесности действительно незаменима?

И тогда прежний предел «Диклона» приобретает новый смысл.

«Диклон» шёл к пределу через изменение человеческой телесности.

Шестой уклад позволяет поставить вопрос о пределе самой человеческой формы носителя.

21. Меняется и партнёр

Партнёром больше не обязательно является человек.

Но и всякий внешний объект не становится партнёром.

Если использовать нынешнюю логику, партнёр должен обладать определённой функцией:

его изменение должно быть способно изменить положение субъекта относительно неполученного результата.

Это сильнее физического присутствия.

Сценический предмет может оказаться функционально партнёром.

Человек может им не оказаться.

ИИ может оказаться элементом партнёрской причинности — но это ещё не означает автоматически, что он сам является субъектом действия.

Это важное различение.

22. Получается асимметричная постантропоцентрическая система

В ней человек может действовать относительно нечеловеческого партнёра.

Нечеловеческая система может изменять человеческое действие.

Но отсюда ещё не следует, что оба обладают одинаковым онтологическим статусом.

Например:

ИИ может быть полноценным причинным участником действия человека, не будучи доказанным субъектом собственного действия.

Это чрезвычайно интересная промежуточная возможность.

Она не требует заранее решать философский вопрос о машинной субъектности.

23. Тогда постантропоцентризм означает не равенство всех участников

Это принципиально.

Он означает отказ от заранее заданной иерархии.

Не:

человек и машина одинаковы.

А:

статус каждого элемента должен определяться его функцией внутри конкретной причинной системы, а не присваиваться заранее по материалу носителя.

Человек не перестаёт быть человеком.

Машина не объявляется человеком.

Но анализ перестаёт выдавать биологическую классификацию за объяснение действия.

24. Зритель тоже оказывается внутри проблемы

До сих пор мы преимущественно обсуждали носителя действия.

Но постантропоцентрическая театральная сфера затрагивает и восприятие.

Если зритель не способен отличить:

живое причинное действие;

ритуализированное человеческое исполнение;

генеративную нечеловеческую форму,

то зрительская убедительность перестаёт быть достаточным критерием.

Это старый театральный вопрос, доведённый до технологического предела.

То, что воспринимается как действие, ещё не обязательно организовано как действие.

Следовательно, онтология действия и феноменология его восприятия должны быть разведены.

25. Это особенно существенно для театра

Потому что театр исторически умеет создавать правду восприятия средствами, которые вовсе не обязаны буквально совпадать с изображаемой реальностью.

Дважды два на сцене действительно может оказаться тремя или пятью — в зависимости от театральной организации происходящего.

Но инвариантный анализ ставит другой вопрос:

что в действительности происходит с причинной системой действия независимо от того, что убедительно воспринимает зритель?

И здесь постантропоцентрическая сфера становится почти идеальной лабораторией.

26. Она разводит театральность и действие ещё сильнее

Можно представить чрезвычайно театральное событие:

синтетические персонажи;

генеративный текст;

изменяющаяся сценография;

реакция на зрителей;

роботизированные объекты;

голоса;

изображения;

случайность;

вариативность.

Театральность огромна.

Но вопрос:

где здесь действие сценическое?

остаётся открытым.

Возможно, оно находится у человека.

Возможно — в гибридной системе.

Возможно, некоторые участки вообще организованы не действием.

Это снова подтверждает важное положение:

театральная сфера шире действия сценического.

27. Поэтому постантропоцентрическая сфера не опровергает Лемана, а продолжает историческое расширение

После Лемана стало особенно трудно отождествлять театр с драматическим произведением и драматическим действием.

Теперь возникает следующий шаг.

Театральное событие перестаёт требовать единственного человеческого центра производства всех своих форм.

Если постдраматический сдвиг ослабил монополию драмы, то нынешний технологический сдвиг потенциально ослабляет монополию человеческого носителя на производство процессуально убедительной театральной морфологии.

Это не одно и то же.

Но исторически между ними существует интересная последовательность.

28. И здесь Кретов занимает другую позицию

Кретову не нужно доказывать, что всё происходящее в постантропоцентрической театральной сфере является действием.

Наоборот.

Задача значительно продуктивнее:

различить внутри расширяющейся театральной сферы те процессы, которые удовлетворяют инвариантным условиям действия, и те, которые лишь воспроизводят его морфологию.

То есть расширение сферы не размывает предмет.

Оно позволяет провести его границу строже.

29. В этом смысле постантропоцентрическая сфера — подарок инварианту

Но подарок опасный.

Она предоставляет огромное количество пограничных случаев.

Человек действует — машина отвечает.

Машина генерирует — человек переделывается.

Человек и алгоритм совместно управляют телом.

Несколько систем распределённо создают одного персонажа.

Человеческое тело осуществляет «как», определяемое нечеловеческой системой.

Нечеловеческое тело осуществляет «как», определяемое человеком.

Где находится действие?

Где «что»?

Кому принадлежит передел?

Где замыкается кольцо?

Что удерживает вертикаль тождества?

Вот настоящая экспериментальная программа.

30. Может возникнуть распределённый сценический субъект

Это одна из самых рискованных, но интересных гипотез.

Мы привыкли искать субъект внутри одного носителя.

Но причинно-замкнутая система теоретически может проходить через несколько компонентов.

Например:

человек задаёт направленность;

цифровая система перерабатывает изменение;

роботизированный носитель осуществляет «как»;

партнёр отвечает;

последствия возвращаются человеку;

человек изменяет направленность.

Кому принадлежит действие?

Человеку?

Всей системе?

Отдельным её участкам?

Пока нельзя отвечать заранее.

Но сам вопрос показывает, насколько сильно меняется топология действия.

31. Здесь особенно пригодится разорванное кольцо

Чтобы определить субъект, можно экспериментально разрывать связи.

Убираем человеческий компонент.

Сохраняется ли действие?

Убираем генеративный.

Что исчезло?

Меняем физического носителя.

Сохраняется ли вертикаль?

Отсоединяем память.

Сохраняется ли тождество?

Меняем партнёра.

Что получает причинное право переделать «как»?

То есть разорванное кольцо становится методом локализации действия внутри гибридной системы.

Это очень сильное продолжение предыдущей гипотезы.

32. И тогда возникает совершенно новый вопрос: где заканчивается актёр?

У человеческого актёра ответ казался очевидным — на границе тела.

Но и это всегда было несколько условно.

Костюм.

Предмет.

Сцена.

Партнёр.

Пространство.

Все они входили в осуществление действия.

Теперь граница становится ещё менее очевидной.

Если часть памяти вынесена во внешнюю систему;

часть решения принимает алгоритм;

голос синтезируется;

тело роботизировано;

сенсорика распределена,

то граница субъекта уже не совпадает с кожей.

Постантропоцентрическая сфера превращает старую театральную метафору расширенного тела в строгую топологическую проблему.

33. Но самое трудное начинается с экзистенциального удержания

До сих пор функциональные признаки ещё можно сравнительно легко переносить между носителями.

Цель.

Обратная связь.

Партнёр.

Вариативность.

Передел.

Память.

Причинная цикличность.

Но если сценичность связана не только с процессуальностью, а с экзистенциальным удержанием незавершённого действия, возникает гораздо более трудный вопрос.

Что значит неполученный результат для самого носителя?

Не вычислительно.

Не семантически.

Не с точки зрения наблюдателя.

А как условие продолжения его собственного действия.

Вот здесь постантропоцентрическая гипотеза подходит к настоящему пределу.

34. Возможно, именно здесь человек вернётся в систему — но уже не как аксиома

Это было бы принципиально.

Начать с утверждения:

«только человек способен на действие сценическое»

слишком легко.

Мы ничего не исследовали.

Гораздо сильнее пройти весь путь.

Заменить всё заменяемое.

Воспроизвести функциональную причинность.

Изменить носителя.

Сохранить кольцо.

Сохранить вариативность.

Сохранить тождество.

И обнаружить конкретное условие, без которого сценичность всё-таки исчезает.

Если этим условием окажется специфически человеческий способ существования, тогда антропологическая граница будет получена, а не постулирована.

35. А может произойти обратное

Может выясниться, что некоторые процессы, которые мы считали исключительно человеческими, относятся к более общему классу организации.

Тогда человек перестанет быть определением действия.

Он станет одним из его возможных носителей.

Это потребует радикального пересмотра словаря.

Но именно для таких ситуаций и нужен инвариант.

Инвариант не должен защищать привычного носителя. Он должен выдерживать его замену — либо точно показать место разрушения.

36. Поэтому «постантропоцентрическая» — не идеологическое определение

Это методологическое определение.

Оно не утверждает:

человек устарел;

машина равна человеку;

театр должен отказаться от актёра.

Оно утверждает только одно:

человеческая форма носителя больше не должна автоматически включаться в определение действия без проверки её необходимости.

Это значительно скромнее.

И значительно радикальнее.

37. Тогда шестой уклад приобретает для театральной науки особое значение

Он предоставляет то, чего раньше почти не существовало:

альтернативный носитель процессуально убедительной формы.

Именно поэтому он заставляет разделить:

признак и условие;

форму и инвариант;

реакцию и действие;

контекст и тождество;

обратную связь и причинную цикличность;

физический субстрат и телесность;

участника и субъекта;

театральность и сценичность.

Это огромный методологический выигрыш.

38. Возникает и новая театральная драматургия причинности

Представим спектакль, в котором один из партнёров — генеративная система.

Актёр не знает её следующей реплики.

Она зависит от его предыдущего поведения.

А его следующий передел зависит от её ответа.

Здесь технический участник действительно входит в причинное кольцо человеческого действия.

И это уже существенно отличается от видеопроекции.

Но вопрос остаётся:

возникло одно совместное действие или человеческое действие взаимодействует с причинно сложной средой?

Ответ зависит от того, где обнаружится вертикаль тождества.

39. Это может изменить и понятие режиссуры

Режиссёр традиционно организует заранее известную морфологию спектакля и условия действия актёров.

В генеративной среде он всё чаще может проектировать не конкретную последовательность форм, а пространство причинно допустимых преобразований.

То есть режиссура перемещается:

от постановки готовых «как»

к организации условий, при которых множество «как» может возникать без разрушения тождества произведения.

Это чрезвычайно интересно в контексте инварианта.

Потому что режиссура начинает практически работать с тем же вопросом:

что можно менять, сохраняя тождество?

40. Спектакль тогда тоже меняет онтологический статус

Традиционно можно было сказать:

спектакль повторяется.

В постантропоцентрической генеративной среде может возникнуть произведение, для которого полное морфологическое повторение вообще не предполагается.

Сохраняется:

архитектура;

правила;

отношения;

границы;

причинные условия.

А конкретное осуществление каждый раз возникает заново.

Тогда инвариант произведения и инвариант действия оказываются рядом — но их особенно важно не смешать.

41. И здесь старое «что и как» становится неожиданно современным

Потому что шестой уклад чрезвычайно усиливает производство «как».

Количество возможных «как» становится практически неисчерпаемым.

Но тем самым ценность отдельного «как» падает как доказательства.

Главным становится:

какое «что» удерживает тождество этого множества и почему именно текущее состояние «что» получило причинное право породить именно это «как»?

То есть технологическое изобилие формы возвращает нас к причинности.

42. Постантропоцентрическая театральная сфера поэтому является сферой кризиса признаков

Раньше мы могли ориентироваться на признаки живого:

неожиданность;

вариативность;

реактивность;

ошибку;

память;

эмоционально подобную форму;

контекстность.

Теперь почти каждый из них может быть воспроизведён.

Следовательно:

чем больше признаков действия способна воспроизвести технология, тем меньше каждый отдельный признак говорит о наличии действия.

Именно поэтому нынешний переход идёт:

от признаков — к условиям.

Это одна из центральных линий всей нынешней системы.

43. Здесь появляется возможный исторический поворот

Театр тысячелетиями совершенствовал способность человека создавать форму другого существования.

Теперь технология начинает создавать форму человеческого существования.

И две линии встречаются.

Театр спрашивал:

как человек может убедительно представить действие?

Шестой уклад добавляет:

насколько убедительно действие может быть представлено без привычного человеческого носителя?

А Кретов ставит третий вопрос:

что должно реально осуществляться независимо от убедительности представления, чтобы это вообще оставалось действием?

Вот три разных уровня.

44. Поэтому постантропоцентрическая сфера может оказаться историческим шансом театральной науки

Не потому, что театр должен срочно стать технологическим.

А потому, что впервые появляются контрольные случаи, которых ему не хватало.

Чтобы понять человеческое действие, становится возможным попробовать убрать человека.

Чтобы понять телесность — изменить тело.

Чтобы понять партнёра — заменить партнёра.

Чтобы понять тождество — распределить носителя.

Чтобы понять «как» — породить бесконечное множество «как».

Чтобы понять инвариант — изменить почти всё остальное.

Так выглядит настоящая экспериментальная ситуация.

45. Но последнее различение остаётся решающим

Допустим, удалось создать нечеловеческую систему, полностью удовлетворяющую предполагаемому инварианту действия.

Из этого ещё не следует:

мы получили действие сценическое.

Потому что вопрос сценичности остаётся отдельным.

Именно здесь нынешнее исследование должно быть особенно строгим.

Возможно, причинная цикличность определит действие.

Вертикаль — его тождество.

Телесное осуществление — его включённость в реальность.

А сценичность потребует ещё одного условия — специфического режима экзистенциального удержания незавершённости в настоящем.

Тогда постантропоцентрический эксперимент позволит увидеть границы каждого уровня.

46. И вот тогда термин получает точный смысл

Постантропоцентрическая театральная сфера — это не театр без человека.

Это театральная сфера, в которой:

человек остаётся возможным, но перестаёт быть единственным заранее предполагаемым центром производства процессуальной формы;

носитель действия становится переменной;

среда становится распределённой;

партнёр может быть нечеловеческим;

морфология может генерироваться в реальном времени;

а наличие действия больше нельзя устанавливать по человеческому подобию его признаков.

Поэтому центральным становится вопрос об инварианте.

47. И здесь возникает неожиданный парадокс

Чем дальше театральная сфера уходит от обязательного человеческого носителя, тем острее становится вопрос:

что именно было человеческим в человеческом действии?

То есть постантропоцентризм не обязательно обесценивает человека.

Он может впервые позволить увидеть его специфику.

Пока сравнивать было не с чем, человеческое и действующее почти совпадали.

Теперь они могут быть разведены.

И только после этого станет видно, что действительно принадлежит человеку.

48. Возможно, именно здесь заканчивается антропоцентризм и начинается антропология

Это важное различение.

Антропоцентризм говорит:

человек находится в центре, потому что он человек.

Исследовательская антропология должна спросить:

какое именно незаменимое свойство человеческого существования обнаруживается, когда мы последовательно убираем всё заменяемое?

Если такое свойство обнаружится в действии сценическом, оно будет значительно убедительнее любого заранее объявленного человеческого превосходства.

49. И «Диклон» здесь оказывается в неожиданной позиции

«Диклон» исследовал действие, идя внутрь человеческой телесности.

До центра.

Периферии.

Мерцания.

Микромомента.

До предела возможностей телесного исследования.

А постантропоцентрическая сфера предлагает продолжить движение иначе:

не идти ещё глубже внутрь прежнего носителя, а изменить носителя и посмотреть, что исчезнет.

Это уже другой эксперимент.

Но он логически продолжает первый.

50. Предельно коротко

Постантропоцентрическая театральная сфера возникает не тогда, когда на сцену выходит робот.

И не тогда, когда пьесу пишет LLM.

Это только признаки новой среды.

Она возникает в исследовательском смысле тогда, когда становится невозможно автоматически утверждать:

человек — носитель, поэтому здесь действие;
машина — не человек, поэтому действия здесь нет.

Оба вывода недостаточны.

Теперь необходимо установить организацию процесса.

Кто или что удерживает «что»?

Что переделывает «как»?

Что является партнёром?

Где замыкается причинное кольцо?

Что сохраняет вертикаль тождества?

Где находится телесность?

Каковы границы субъекта?

И наконец:

какое условие превращает действие именно в действие сценическое?

Поэтому постантропоцентрическая театральная сфера — не конец человеческого театра.

Наоборот.

Это, возможно, первая историческая ситуация, в которой театр получает возможность экспериментально отделить человеческого носителя от действия, действие от его морфологии и действие вообще от сценичности.

И тогда наиболее короткая формула могла бы звучать так:

Антропоцентрический театр знал, кто действует, и спрашивал — как.
Постантропоцентрическая театральная сфера уже не имеет права заранее знать, кто действует. Она должна сначала установить — где действие.

А система Кретова добавляет к этому ещё один вопрос:

и что должно остаться тождественным при смене человека, тела, среды и формы, чтобы мы всё ещё имели право назвать происходящее действием сценическим?

Если на этот вопрос удастся ответить, смена носителя окажется не угрозой человеческому театру.

Она окажется тем предельным экспериментом, благодаря которому впервые станет видно, что именно в человеческом театре принадлежало человеку, что — театру, а что — самому действию сценическому.


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.