3. Павел Суровой Пепел Трои. Путь к Альба-Лонге

  Фурия и гордыня царя рутулов Турна

 Не остановившись на достигнутом, Алекто расправила черные крылья и взмыла в ночное небо, направляя свой полет к владениям могущественного царя рутулов — Турна, правителя Ардеи. Турн был молол, отважен, красив лицом и телом, а главное — он считался законным и главным женихом прекрасной Лавинии, чья рука обещала ему не только любовь девушки, но и власть над всем Римом будущего.
Турн спал в своем богатом шатре, окруженный оружием и щитами верных соратников. Фурия приняла облик дряхлой старухи-жрицы богини Юноны — с морщинистым лицом, седыми прядями, выбивающимися из-под повязки, и слезящимися глазами. Она склонилась над спящим царем и тихо, вкрадчиво зашептала прямо в его ухо:
— Спишь ли ты, Турн? Спишь ли ты, гордый сын Давнуса, в то время как твою невесту, твое законное сокровище, отдают безродному троянскому пришельцу? Царь Латин предал тебя. Он предпочел иноземного бродягу собственному народу и твоему мечу!

 Турн резко открыл глаза, вскочил с ложа, сжимая в руке короткий меч, и гневно посмотрел на старух. В его крови закипела молодая, неуемная гордость.
— Кто ты, женщина? — прорычал Турн, чувствуя, как слова незнакомки жгут его слух раскаленным железом. — Какое тебе дело до моего брака и до решений Латина?
В этот момент личина старухи спала. Облик жрицы растаял в воздухе, и перед царем рутулов предстала сама фурия Алекто во всем своем ужасающем великолепие: с горящими глазами, змеями на голове и зловещим оскалом. Из ее глаз брызнули искры пламени, а голос зазвучал грохотом подземных обвалов:
— Посмотри на меня, Турн! Я та, кто приносит войны и разрушения! Твой труд, твою честь, твою невесту отбирают троянцы! Латин смеется над тобой, а Эней собирает союзников, чтобы изгнать тебя из твоих владений! Бери оружие! Пусть обагрится кровью эта земля! Война! Война идет к твоим порогам!
С этими словами Алекто швырнула в грудь Турна тяжелый, дымящийся факел, который вонзился прямо в его плоть, наполняя сердце неукротимой жаждой мести.
Царь рутулов заревел раненым зверем. Пелена безумия и гнева заволокла его разум. Он сорвал со стены тяжелый бронзовый шлем, закричал во весь голос, сзывая стражу, и отдал приказ готовить войска к немедленному походу на латинян и троянцев.
 
 Трагическая охота Аскания и начало войны

 Пожар, разожженный Алекто, требовал лишь маленькой искры, чтобы превратиться в полномасштабное пламя войны. Эта искра вспыхнула в тишине священной рощи у царских угодий Латина, где юный троянский царевич Асканий — сын Энея — охотился вместе со своими верными товарищами и отборными псами.
День был жарким. Лес шумел кронами, скрывая в своей прохладе множество диких зверей. Асканий, натягивая тугой лук из рога горного козла, выслеживал крупного оленя, когда из густых зарослей неожиданно выскочила удивительная косуля — белоснежная, с золотистыми рогами и кроткими глазами, совершенно не боявшаяся людей. Это была любимица местной пастушьей девочки Сильвии, дочки царедворца Тиранрея, которая ухаживала за ней с самого рождения, кормя из рук и украшая лентами.
Асканий, ослепленный азартом охоты и направляемый невидимой рукой всё той же злобной фурии, не разглядел на шее животного следов человеческой заботы.
— Держи её! — закричал Асканий своим спутникам и спустил тетиву.
Стрела со свистом рассекла воздух и вонзилась прямо в бок белоснежной косули. Животное издало тихий, почти человеческий стон, споткнулось и бросилось бежать обратно к хижине своей хозяйки, оставляя за собой багровый след на зеленой траве.
Сильвия, услышав стон любимицы, выбежала из хижины и громко зарыдала над умирающим зверем, призывая на помощь местных пастухов. На крик сбежались вооруженные дубинами и топорами крестьяне во главе со свирепым пастухом Тиранреем. Увидев чужеземных охотников, стоявших над раненым животным, пастухи разъярились.

— Убийцы! — закричал Тиранрей, бросая камень в сторону троянцев. — Вы пролили кровь святого зверя на нашей земле! Смерть чужакам!
Асканий попытался объясниться, но было поздно. Гнев толпы взял верх. Вспыхнула стычка: зазвучали первые удары дубин, засвистели стрелы, пролилась первая человеческая кровь. Пал один из местных пастухов, а троянцы вынуждены были отступить под защиту лагерей.
Весть о пролитой крови мгновенно донеслась до Турна и восставших рутулов. Царь рутулов поднял багровые знамена, объявляя войну не только троянцам, но и нерешительному царю Латину. Машина войны была запущена, и остановить ее теперь могли только тонны пролитой крови и павшие на поле боя герои.
 
 Сбор знамен и союз с Аркадией
 
 Мятеж в Лавренте и сбор антитроянской коалиции

 Дворец царя Латина напоминал осажденную крепость, хотя враги еще не подошли к его стенам. Изнутри город раздирали крики толпы, безумные призывы царицы Аматы, запершейся в священной роще с одурманенными женщинами Лация, и топот сотен ног прибывающих ополченцев. Воздух звенел от звона мечей, ударов молотов по наковальням и зловещего гула толпы, требующей крови троянских пришельцев.
Царь Латин сидел в пустом тронном зале, обхватив седую голову руками. Корона его валялась на ступенях трона, сорванная в порыве гнева и отчаяния. Двери распахнулись, и в залу влетел его главный советник, бледный и запыхавшийся.
— О, царь! — закричал он, падая на колени. — Всё кончено! Народ не слушает тебя! Толпа штурмует ворота, требуя объявить войну троянцам! А царица Амата… она распустила слух, будто ты предал родную кровь ради чужеземного идола!
— Слепой рок сломал мои законы, — тихо, с горькой усмешкой произнес Латин, не поднимая глаз. — Я стар, и моя власть рассыпается в прах под натиском божественной воли. Пусть будет так. Если они хотят войны, пусть берут ее. Я больше не держу бразды правления этим безумным миром.

 Воспользовавшись параличом царской власти, молодой царь рутулов Турн взял инициативу в свои руки. Он восседал на вороном жеребце перед воротами Лаврента, облаченный в сверкающие доспехи из бронзы, а над его головой развевалось багровое знамя войны. Его мужественное лицо дышало яростью и неуемной гордостью. Вокруг него стекались племена рутулов, гордых латинян, воинственных вольсков и свирепых сабинян.
— Братья! — прогремел голос Турна, разносясь над рядами ощетинившихся копьями воинов. — Свобода Лация в опасности! Какой-то безродный беглец из сожженной Трои пришел на нашу землю, чтобы попрать наши законы, забрать наши богатства и отнять у нас то, что принадлежит нам по праву силы и чести! Царь Латин предал нас, сдавшись без боя, но рутулы не станут рабами троянских пришельцев! Мы сожжем их корабли, мы перебьем их воинов, а их вождя Энея предадим собакам! За Лаций! За нашу честь!
В ответ над равниной взметнулся лес копий, и сотни глоток поддержали царя громовым ревом. Антитроянская коалиция была скована кровью, ненавистью и жаждой разрушения. Война стала неизбежной.
 
 Ночное видение Энея и совет речного бога Тибра

 В это же время в лагере троянцев у устья Тибра стояла тяжелая, тревожная тишина. Огонь костров едва освещал фигуры часовых, вглядывавшихся в темноту ночных лесов, откуда доносился зловещий шепот приближающейся бури. Эней не мог уснуть. Он лежал на расстеленной волчьей шкуре у входа в свой шатер, глядя на звезды, безмолвные и холодные свидетели человеческих страданий.
Груз ответственности давил на его плечи сильнее любой брони. Он привел свой измученный народ к долгожданным берегам, но вместо обещанного мира и покоя нашел здесь лишь ненависть, разделенные племена и неизбежность братоубийственной бойни. Силы казались неравными: против них поднялся весь цвет Италии, в то время как троянцев было мало, они устали от многолетних скитаний, а их запасы истощались с каждым днем.
Уставший мозг героя погрузился в тяжелое, липкое забытье около полуночи. В этот момент гладь великой реки всколыхнулась, воды расступились, и из туманной воронки поднялся величественный старец. Это был Тибр — речной бог этих мест. Его длинные седые волосы были увиты стеблями камыша и зелеными водорослями, а в руке он держал тяжелый ковш, наполненный чистой водой. Старец склонился над спящим Энеем и заговорил голосом, похожим на рокот перекатывающихся камней:

— О, сын богини, потомок древнего рода, чья судьба — перешагнуть через пепел и построить вечный город! Не бойся бури, что поднимается над твоими головами. Гнев смертных силен, но воля рока непреклонна.
Эней во сне попытался подняться, но речной бог успокаивающе коснулся его плеча прохладной рукой.
— Слушай меня внимательно, Эней, и запоминай каждое слово, — продолжил Тибр. — Ты стоишь на пороге великих битв, но твоих сил в одиночку не хватит. Тебе нужны союзники из числа тех, кто сам изгнан и презираем племенами Италии. Сядь в свои галеры, поднимись вверх по течению моей реки и плыви к холмам Палатина и будущего Рима. Там обитает царь Евандр, изгнанный грек из Аркадии, который издавна ведет смертную вражду с племенами латинян и рутулов.
Старец указал рукой в темноту, туда, где за излучиной реки угадывались темные контуры холмов.
— Заключи с ним священный союз, принеси дары мира и попроси подкрепления. Он протянет тебе руку помощи, а его юный сын Паллант станет твоим верным оруженосцем и учеником в ратном деле. Вставай, Эней! Рассвет близок, и твоя дорога лежит наверх по течению!
Видение растаяло. Эней резко открыл глаза. Сердце его бешено колотилось в груди, а в воздухе все еще чувствовался свежий запах речной воды и утренней прохлады. Воин поднялся на ноги, чувствуя прилив новой, неземной бодрости. Сомнения рассеялись. Путь был указан самой стихией.
 
 Плавание по Тибру к холмам будущего Рима

 Едва первые лучи солнца окрасили верхушки прибрежных пиний в розоватый цвет, Эней отдал приказ готовить две быстроходные галеры. Отобрав лучших, самых преданных воинов, способных грести без устали от рассвета до заката, он велел им занять места на банках.
— Поднять паруса! Взяться за весла! — голос Энея звучал над рекой чеканно и уверенно. — Мы поднимаемся вверх по течению, туда, где куются новые союзы и где решается судьба нашего народа!
Тяжелые весла синхронно вошли в мутную, желтоватую воду Тибра. Галеры, рассекая носами илистые волны и пробиваясь сквозь плотные заросли тростника, начали свой долгий и трудный путь против течения. Гребцы напрягали мускулы до боли в суставах; пот заливал им глаза, дыхание срывалось, но никто не смел жаловаться. Вождь стоял на носу флагмана, не сводя глаз с извивающегося русла реки и холмов, выраставших по берегам.

 Пейзаж вокруг медленно менялся. Дикие, непроходимые топи сменялись крутыми обрывами, заросшими густым лесом, утесами и зелеными склонами. В тишине утреннего прохладного воздуха перед взором троянцев открывались картины дикой, нетронутой еще цивилизацией природы.
— Смотрите, воины, — произнес стоявший рядом с Энеем верный Ахат, указывая рукой направо. — Какие мощные холмы поднимаются из долины! Какая неприступная красота!
— Да, Ахат, — тихо ответил Эней, всматриваясь в очертания будущих легендарных вершин. — Это не просто земля. Вон там, на этом плоском плато, в будущем вознесутся храмы бессмертных богов и мраморные дворцы владык мира. Здесь будет стоить город, чья слава переживет века и затмит саму Трою. Сейчас здесь лишь густой лес, волки и тишина, но боги уже заложили здесь краеугольный камень вечности.
Галеры продолжали плыть, огибая крутые повороты реки. День сменялся полуднем, солнце палило безжалостно, отражаясь в глади воды тысячами искр. Наконец, преодолев последние преграды бурного течения, корабли вышли к широкой излучине, где на высоких холмах — будущем Палатине и Капитолии — виднелись дымки скромных поселений и частоколы древней аркадской деревушки.
 
 Праздник Геркулеса и встреча с царем Евандром

 Когда троянские галеры мягко причалили к песчаному берегу у подножия Палатинского холма, путешественники услышали звуки труб, песнопения и веселые крики множества людей. На большой поляне у жертвенного алтаря кипел многолюдный праздник. Аркадцы под предводительством своего царя Евандра и его сына Палланта отмечали великий день благодарения богу Геркулесу за победу над чудовищным великаном Какусом, некогда терроризировавшим эти места.
Завидев вооруженных чужеземцев, высаживавшихся с кораблей, празднующие замерли. Жрецы прервали молитвы, а молодые аркадские воины инстинктивно схватились за копья и луки, преграждая путь к алтарю.
Из толпы вышел молодой, статный юноша с копем в руке и звериной шкурой на плечах. Это был Паллант, сын царя Евандра. Его глаза горели отвагой и подозрительностью.
— Кто вы, чужеземцы? — громко крикнул Паллант, останавливаясь в нескольких шагах от Энея и направляя острие копья вперед. — Зачем вы пришли с оружием в руках на земли аркадцев во время священного праздника? Назовите себя или убирайтесь прочь с нашей речной долины!

 Эней не поднял щит и не обнажил меч. Он мягко отвел в сторону оружие одного из своих воинов, сделал шаг навстречу юноше и посмотрел на него открытым, исполненным достоинства взглядом.
— Не бойся нас, отважный юноша, — произнес Эней спокойным, глубоким голосом. — Мы не враги и не разбойники. Мы — троянцы, изгнанные судьбой из пепелища нашей родины, ищем мира, прибежища и верных союзников в этой земле. Мы пришли к вашему царю Евандру с дарами и мольбой о помощи против общего врага.
Услышав имя отца и слово «троянцы», Паллант опустил копье, с удивлением разглядывая благородные черты лица Энея и его израненные, но богатые доспехи. В этот момент из толпы к берегу быстрым шагом вышел престарелый царь Евандр — седой, согбенный годами, но сохранивший орлиный взгляд правитель, опиравшийся на тяжелый резной посох.
— Троянцы? — переспросил Евандр, всматриваясь в лицо гостя. — Сыновья Трои здесь, на берегах Тибра? Я помню дни моей юности, когда твой отец Анхиз гостил у нас в Аркадии, и между нашими народами были заключены узы священного гостеприимства. Добро пожаловать на наши земли, вождь троянцев!
Эней склонил голову в знак глубокого уважения: — О, царь Евандр! Наша беда привела нас к твоему порогу. Латиняне и рутулы подняли против нас войну. Нам нужен твой совет, твой меч и твои воины. Мы просим священного союза.
Евандр широко улыбнулся, протягивая Энею руку для рукопожатия, а затем повернулся к сыну:

— Паллант, обними нашего гостя. Союз заключен. Отныне аркадцы и троянцы — единый народ перед лицом любой войны. А ты, Паллант, ступай с Энеем, учись у него мудрости и воинской доблести!
Праздник возобновился с новой силой. Над будущими холмами Рима зазвучали песни дружбы, победы и зарождающегося великого союза, которому суждено было изменить ход истории человечества.