5. Павел Суровой Пепел Трои. Путь к Альба-Лонге

 Часть II. Огни войны и первые пролития крови

 Глава 7. Поиск новых союзников и оракулы глубин
 
 Дипломатия из пепла и решение Энея
Первые лучи солнца, пробившиеся сквозь густую дымку над Тибром, осветили картину разрушения, от которой даже у бывалых ветеранов сжимались сердца. Лагерь троянцев напоминал рваную рану на теле земли: обгоревшие остовы шатров, кучи поврежденного оружия, стоны раненых, взывающих к богам о скорой смерти или облегчении боли. Эней стоял в центре этого хаоса, его лицо, покрытое слоем запекшейся крови и дорожной пыли, казалось высеченным из камня. В нем больше не было той мягкости, которая отличала его в Карфагене; теперь в каждой черте его облика читалась беспощадная воля к выживанию.
— Мнестей, — голос Энея прозвучал глухо, словно из глубины склепа, — сколько мы потеряли за эту ночь? Не просто бойцов — сколько тех, кто мог бы строить стены?
Мнестей, опираясь на обломок копья, медленно подошел к нему. Его плечи были опущены, а взгляд устремлен в землю. — Треть войска, мой вождь. Десятки отборных воинов, среди которых были те, кто прошел с нами еще от берегов Трои. Аркадцы Евандра понесли самые тяжелые потери, пытаясь удержать левый фланг. Если Турн ударит снова, завтра, до того как мы залатаем прорехи... нас просто сомнут.
Эней молчал, слушая шум реки. Желтая вода Тибра казалась ему сейчас не спасением, а границей между двумя мирами: миром их прошлого и миром, который они еще не построили, но за который уже заплатили непомерную цену. — Турн не ударит завтра, — наконец произнес он, глядя на восточный горизонт, где за густыми лесами скрывался Лаврент. — Его воины разграбили часть наших запасов, но они также истощены и перепуганы нашей яростью. Они будут ждать, собирать силы, надеясь, что голод и отчаяние сделают за них всю работу. Но мы не будем ждать.

 Он развернулся к своим командирам, собравшимся вокруг него — бледным, измученным, но все еще верным людям. — Мы не можем победить их в лоб, имея лишь остатки нашей армии. Нам нужны союзники, которые ненавидят Турна сильнее, чем они боятся нас. Я отправляюсь вглубь Италии, к северным племенам этрусков. Там, в Таросе, правит царь Тархон, который давно ищет повод, чтобы сбросить иго латинян. Если мы убедим его, что троянцы — это меч, который он сам должен направить против врага, мы получим не только подкрепление, но и доступ к их прославленным кузницам.
— Ты хочешь уйти, Эней? — пораженно спросил один из старейшин. — Оставить лагерь без вождя в такой момент?
Эней посмотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде было столько тяжести и решимости, что старик невольно отвел взор. — Если я останусь, мы все умрем здесь, защищая лишь клочок выжженной земли. Если я уйду, у нас появится шанс построить то, ради чего мы пересекли моря. Оставайся за главного, Мнестей. Укрепи вал. Используйте камни из разрушенных кораблей — они не горят. И молитесь богам, чтобы я успел вернуться.
 
  Путь через проклятые земли и тени прошлого
Путешествие Энея к землям этрусков не было простым переходом. Это был путь через ландшафт, наполненный мистическим ужасом Италии. Эней двигался с отрядом из десяти самых быстрых всадников, избегая открытых дорог, где рыскали отряды рутулов. Они пробирались через густые, почти непроходимые леса, где деревья смыкались над головой, образуя своды, в которых даже птицы молчали, боясь потревожить древнюю тишину.
К концу второго дня они достигли границы земель, которые местные жители обходили стороной, называя их «полями забытых имен». Эней чувствовал, как здесь меняется сам воздух — он становился разреженным, насыщенным запахом озона и старого металла. Его конь то и дело прядал ушами, отказываясь идти вперед, и Энею приходилось идти пешком, ведя животное под уздцы.
— Вождь, — прошептал один из его воинов, озираясь по сторонам, — здесь пахнет не лесом. Здесь пахнет могилой. Говорят, что эти земли прокляты из-за старой битвы, которую здесь вели титаны против богов.
Эней не ответил. Он сам чувствовал, как невидимые взгляды упираются в его спину. Это были не живые враги — это были тени прошлого, которые преследовали его с того самого дня, как он покинул пылающий Илион. Ему казалось, что из-за каждого ствола дерева на него смотрят мертвые глаза его соотечественников, тех, кто не дошел, кто остался гнить в песках Африки или утонул в морской пучине.
Внезапно впереди, прямо посреди лесной чащи, они увидели руины, которые не были похожи ни на что, что Эней видел раньше. Огромные блоки черного базальта, сложенные в форме спирали, уходили глубоко в землю. Вокруг них не росла трава, и даже птицы здесь не летали. Эней почувствовал непреодолимое желание подойти ближе.

— Оставайтесь здесь, — приказал он всадникам.
Он вошел в центр спирали. Здесь, в тишине, он услышал шепот — тысячи голосов, накладывающихся друг на друга. Это не был человеческий язык; это была вибрация, проходящая сквозь его кости, отзывающаяся в самой глубине души. Он понял, что это место — древний оракул, забытый даже богами Олимпа, место, где время сворачивалось в петлю. Эней опустился на колени, закрыл глаза и позволил этому шепоту проникать в свой разум, даже если это грозило безумием. Он искал ответа на один-единственный вопрос: как победить тех, кто сражается на своей земле, когда его собственный путь ведет в никуда?
Ответом ему был холодный, пронизывающий холод и видение: город, стоящий на семи холмах, омываемый кровью, и он сам — превращающийся в статую из чистого золота, стоящую на вершине храма. Он понял: цена победы — это не просто смерть, это полное забвение того, кем он был до этого момента.
 
 Двор этрусков и амбиции царя Тархона

 Тарос встретил их не как беглецов, а как незваных гостей. Этруски, народ смуглых, загадочных людей, облаченных в длинные мантии и украшенных золотом, смотрели на Энея свысока. Их город, возвышавшийся на скалистом утесе, был чудом инженерной мысли: огромные стены из тесаного камня, системы водостоков, театры и храмы, где жрецы гадали по внутренностям птиц и разрядам молний.
Эней был представлен царю Тархону в зале, стены которого были расписаны сценами из жизни подземного мира. Тархон — человек невысокого роста, с проницательными, почти змеиными глазами, — сидел на кресле из черного дерева, медленно потягивая вино из кубка.
— Троянец, — произнес он, не предлагая гостю сесть. — Твое имя уже дошло до нас. Ты тот, кто нарушил покой латинян. Ты тот, чьи корабли принесли с собой огонь, от которого теперь страдают даже самые спокойные земли Италии. Что ты можешь предложить нам, кроме своей обреченности?
Эней, стоя прямо, скрестив руки на груди, ответил без тени подобострастия: — Я предлагаю вам судьбу, царь. Латиняне и рутулы сейчас разделены. Они погрязли в своих внутренних распрях. Если этруски ударят сейчас, вы не просто заберете их земли — вы станете хозяевами всей Центральной Италии. Мои воины — это клин, который расколет их оборону. Я не прошу помощи, я предлагаю союз равных.

 Тархон рассмеялся, и этот смех прозвучал как шелест сухой листвы.
— Союз равных? С тем, чья армия наполовину уничтожена? Ты дерзок, троянец. Но в этой дерзости есть некая... правда. Мои жрецы говорят, что грядет великое изменение, что старые боги устали от этой земли.
Он поднялся, подошел к Энею и внимательно посмотрел на его окровавленные доспехи. — Ты пахнешь смертью, но в твоих глазах — ярость созидателя. Это редкое сочетание. Мои кузнецы сделают тебе и твоим людям лучшие доспехи в мире. Мы дадим вам три тысячи всадников и десять кораблей. Но взамен... ты поведешь их в самой гуще битвы, там, где будет труднее всего. Если вы выживете — мы поделим добычу. Если вы погибнете — мы просто заберем ваши земли, когда рутулы закончат с вами.
Эней склонил голову. Это была сделка с дьяволом, но у него не было выбора. — Это честная сделка, царь Тархон. Мы будем первыми, кто пойдет в бой.