Зазеркаленные в море небеса...

В купе плацкартного вагона было душно и пахло остывшим чаем с лимоном. Антон сидел у окна, прижимаясь лбом к прохладному стеклу, и смотрел, как однообразные сосны Подмосковья сменяются пожухлыми полями, а поля  серыми пятиэтажками безымянных городков. В голове пульсировала усталость от московской суеты, от бесконечных правок текстов, от холодного кофе в пластиковых стаканчиках, который стал его основным топливом за последние два года работы в рекламном агентстве.

Он ехал к морю!
Впервые в жизни!

Антон писал стихи и песни с пятнадцати лет, но в его мире поэзия была либо городской,  про асфальт, фонари и разбитые сердца, либо философской,  про вечность, где вместо конкретных образов были лишь туманные метафоры. Море для него существовало в творчестве Мандельштама, в заунывных песнях БГ, в картинках на заставках рабочего компьютера. Он никогда не видел его живьём, не слышал его дыхания, не чувствовал соли на губах.

И вот, накопив две недели отпуска и взяв аванс, он купил билет до Адлера. В кармане лежал блокнот в твёрдой обложке,  подарок его бывшей девушки, которая ушла к более успешному коллеге, сказав ему  напоследок:

— "Ты, Антон, слишком витаешь в облаках!
Поэт,  это профессия бесполезная. Даже не профессия...
Ты не умеешь жить по-настоящему!".

Она была права в одном: он действительно не умел жить. Он существовал, фиксируя жизнь на бумаге, но не проживая её.

Поезд мерно стучал колесами, отсчитывая километры. Антон раскрыл блокнот и попытался набросать что-то в дорогу, но строки совсем не шли. В голове была пустота, забитая расписанием поездов и страхом перед неизвестностью. Он закрыл глаза и провалился в тяжёлый, тревожный сон...

Он проснулся от того, что кто-то тронул его за плечо. Напротив сидела женщина с ребенком, которая собиралась выходить, и просила его подвинуть свои вещи. Антон вскочил, спросонья ударившись головой о верхнюю полку, и, чертыхаясь, начал собирать свой рюкзак. За окном уже не было сосен. Там была яркая, почти неестественная зелень кипарисов, белые коробки домов, утопающих в цветах, и бирюзовое небо, которое давило своей чистотой.

Он вышел из поезда на перрон, и первый вдох оглушил его...

Это был не просто воздух! Это был эликсир. Смесь нагретого асфальта, дальних горных цветов, солёной влаги и чего-то неуловимого, чуть сладкого, что защекотало горло. Антон замер на месте, забыв о рюкзаке, который тянул плечи вниз. Мимо него с шумом проносились люди, носильщики катили тележки, звучал говор на разных языках, но для него всё это было обычным фоновым шумом.

Первое, что он увидел, когда выбрался к дороге, были горы. Они обрывались прямо у моря, огромные, поросшие лесом, величественные. А дальше, за полосой набережной, было ... Море...
Оно не просто открывалось взору, оно врывалось в сознание. Бесконечная, переливающаяся гладь, уходящая за горизонт, где небо и вода сливались в одно целое...

Антон снял очки,  те самые, в тонкой металлической оправе, которые делали его похожим на "интеллигентного хипстера",  и прищурился.

— Какой цвет? — прошептал он вслух. — Это же... это изумруд! Изумрудная вода!

Он стоял на тротуаре, пока водители маршруток сигналили ему, требуя уйти с дороги, но Антон не слышал их. Он чувствовал, как где-то внутри, в груди, разрывается какой-то старый, заскорузлый узел, который он носил в себе годами...

Он снял жилье в частном секторе у бабушки Нуси в поселке Лоо. Комната была маленькой, с кроватью, застеленной выцветшим покрывалом, и распахнутым настежь окном, выходящим прямо на крону грецкого ореха. Он бросил рюкзак на пол, подошел к окну и увидел море. Оно виднелось между стволами деревьев,  бирюзовый лоскут, спокойный и такой манящий...

Он лёг на кровать и просто лежал, глядя в потолок, пока не зашло солнце. Когда комната погрузилась в сумрак, он вышел на улицу. Бабушка Нуся, маленькая смуглая женщина с добрыми глазами, встретила его во дворе.

— Мальчик мой, ты чего такой бледный? — спросила она, протягивая ему чашку узбекского чая. — С дороги устал? Давай выпей, а то сейчас голова болеть будет от кислорода нашего!

Антон взял чашку, но пить пока не стал. Он смотрел на звёзды. Здесь, вдали от города, их было невероятно много. Они висели очень  низко, огромные, сверкающие, как бриллианты на бархатной скатерти.

— Тут у нас хорошо, — сказала бабушка Нуся. — Только ты, смотрю, какой-то потерянный? Слова не говоришь, только смотришь. Влюбился, что ли?

Антон улыбнулся:

— В море, бабушка! Я влюбился в море!

На следующее утро он проснулся в пять часов утра. Его разбудил не будильник, а солнечный свет. Солнце только поднималось из-за гор, и лучи, пробиваясь сквозь листву грецкого ореха, рисовали на его лице золотые круги. Антон оделся и вышел из дома.

Тропинка вниз к морю заняла всего десять минут. Он шёл по тенистой улочке, мимо домов с виноградными лозами, и с каждой минутой ветер становился всё влажнее, всё солонее. И вот он вышел на пляж...

Пляж был галечный. Крупные, отшлифованные волнами камни хрустели под ногами. Но Антон не обращал на них внимания. Он сейчас  видел только воду. Она была прозрачной до самого дна. На глубине двух-трёх метров лежали гладкие валуны, поросшие водорослями, а поверхность воды, ещё не разогретая солнцем, была идеально гладкой, как зеркало.

В этой воде отражались не облака, а само небо,  чистое, голубое, с первыми золотистыми проблесками восхода. Море "зеркалило" небеса с такой нежностью, что у Антона перехватило полностью дыхание.

Он разулся, снял футболку и зашёл в воду. Она была прохладной, бодрящей, но не холодной. Он сделал несколько шагов и остановился. Вода доходила уже  до груди. Вокруг него, в этой изумрудной толще, плавали маленькие рыбки, сверкающие серебром. Он стоял неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить эту магию...

"Какие краски, господаааа!" — прошептал он себе под нос.

Потом он начал говорить громче, обращаясь уже к морю, к горам, к этому утреннему солнцу, которое поднималось всё выше, окрашивая воду в тёплые охряные тона:

— Ты слышишь? Ты слышишь меня? Я дышу тобой! Я пью тебя...

Он вышел на берег, сел на камни, достал блокнот и начал писать. Строки лились из него, как вода из переполненного сосуда. Он никогда не писал так легко и так свободно. Он писал о том, как "чистый, сладкий бриз" касается его лица, как "неземной вкуснейший ветер" наполняет его лёгкие. Он был сейчас в полном  трансе...

Весь его отпуск превратился в одно сплошное созерцание. Он ходил по набережной, смотрел на закаты, слушал, как волны перебирают гальку, и почти не замечал людей. Он был в "полубессознательном состоянии", как он сам потом определит это для себя. Он потерял счёт времени. Дни сливались в один бесконечный, невероятно прекрасный миг...

Он поднимался в горы, к водопадам, и там, среди реликтовых лесов, он чувствовал себя первобытным человеком, впервые увидевшим рай. Он вдыхал ароматы хвои, влажной земли и диких цветов, и ему казалось, что природа "подготовила сюрприз" лично для него.

На десятый день его пребывания в Лоо произошло событие, которое он сначала не заметил. Он сидел на старой деревянной скамейке на обрыве, смотрел на закат и записывал в блокнот очередной отрывок о том, как солнце плавит золото в море. Рядом с ним села какая-то девушка.

Она была совсем неброской красоты. Светлые волосы, выгоревшие на южном солнце. Глаза цвета  волны  смотрели на мир с лёгкой улыбкой. На ней было простое белое платье, и в руках она держала книгу.

Она села и тоже стала смотреть на море. Антон, погруженный в свой мир, не обратил на неё внимания. Он писал...

— Извините, — тихо сказала ему  девушка. — Вы не могли бы немного  помолчать? Я пытаюсь почитать, а Вы так громко шепчете что-то!

Антон вздрогнул. Он даже не заметил, что произносит строки вслух. Он повернулся к ней, посмотрел на неё рассеянным взглядом, и на мгновение его сознание прояснилось.

— Простите, — сказал он слегка смущённо. — Я не заметил. Я... я просто увлёкся!

Девушка улыбнулась,  не обиженно, а скорее с любопытством.

— Вы поэт? — спросила она.

— Начинающий, — ответил Антон. — Очень начинающий!

— Я видела Вас раньше, — сказала она. — Вы каждый день приходите сюда и смотрите на море, как будто видите его в первый раз. И Вы всегда что-то пишете!

Её звали Инна.
Она была из Воронежа, работала архитектором в небольшом бюро и приехала на море немного отдохнуть от стройки и чертежей.

— Вы знаете, — сказала она, — я думала, что я одна такая странная, что могу сидеть и смотреть на воду часами. А Вы... Вы прямо светитесь при этом. Вы что, никогда не видели море?

— Никогда, — честно  признался Антон. — Я из Иваново. Там у нас есть речка, но она не такая. Она... она немного какая-то серая. А это,  это просто чудоооо!

Инна засмеялась:

— Вы похожи на ребенка. Это так  прекрасно!

Они разговорились. Антон, который последние дни говорил только с бабушкой Нусей и продавцами в ларьках, вдруг почувствовал, что ему есть что сказать этой девушке. Он рассказывал ей про свои стихи, про свою работу в агентстве, про то, как ненавидит писать рекламные слоганы, и про то, как мечтает написать настоящий роман в стихотворной форме...

Инна внимательно его  слушала. Она не перебивала, не оценивала, она просто слушала, глядя на него с той же нежностью, с какой он сейчас смотрел на море.

— А знаете, — сказала она, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, — завтра я уезжаю! У меня заканчивается отпуск...

Антон опечалился. Впервые за эти дни он почувствовал что-то нечто острее, чем просто восторг от природы...

— Жаль, — сказал он. — Мы познакомились так поздно!

— Не поздно, — ответила Инна. — Еще есть сегодняшний вечер. И завтрашнее утро. Мой поезд в шесть вечера...

Они провели этот вечер вместе. Они гуляли по ночной набережной, ели мороженое, слушали уличных музыкантов. Инна рассказывала о Воронеже, о том, как там красиво весной, о парках и о тихих улочках. Антон слушал её, и впервые за десять дней море немного отошло на второй план.

Он смотрел на неё, на её смеющиеся глаза, на то, как ветер играет с её волосами, и чувствовал, что в нём просыпается что-то ещё, кроме поэта. Просыпается мужчина, однако!

Они сидели на берегу до глубокой ночи. Луна освещала море, и оно, изумрудное днём, стало серебряным, лунным.

— Антон, — сказала Инна, — я видела, как ты смотришь на это. Ты смотришь на природу, как на женщину. Ты дышишь ею, ты пьешь её. Это так красиво!

Антон взял её за руку...

— Инна, — сказал он, — я не знаю, что со мной происходит. Я приехал сюда каким-то потерянным, полностью разбитым. Я думал, что моя жизнь,  это бесконечный черновик, который я переписываю, но не могу никак  дописать. А здесь... здесь  почувствовал, что я  живу. Я почувствовал, что есть другие краски. Что есть ветер. Что есть море... И  ты теперь...

Она не отняла руку. Она мягко  улыбнулась.

— У нас только одна ночь, Антон, — прошептала она. — Давай сделаем её немного сказочной!

Они не спали до рассвета. Они сидели на пляже, завернувшись в один плед на двоих, говорили обо всём на свете и подолгу молчали. Они встречали рассвет, когда море снова "зазеркалило небеса", только теперь оно отражало не только солнце, но и их отражения, стоящих рядом, держащихся за руки.

— Я хочу увидеть тебя потом ещё, — сказал Антон. — Я приеду в Воронеж. Я найду тебя там!

Инна кивнула и записала ему свой номер на обороте его блокнота, там же, где было написано:

— "Чистейший, сладкий бриз...
И неземной вкуснейший ветер,
Природа подготовила сюрприз,
Из самых ценных нам на свете!"

— Это про нас? — спросила она, указывая на эти строки.

— Это про всё, — ответил Антон. — Про море, про ветер, про жизнь... И про тебя тоже!

Он проводил её до вокзала. Они стояли у перрона, и он держал её за руки, боясь отпустить.

— Пиши мне, — сказала она. — И не пропадай в своем "полубессознательном состоянии". Я хочу знать, что ты всё еще здесь, на этой земле!

Она села в поезд, и Антон долго  стоял на перроне, пока состав не скрылся за поворотом, унося её в её город. Он стоял и чувствовал, как его сердце разрывается от тоски и счастья одновременно. Он приехал сюда, чтобы искать себя, а нашел неожиданно её...

Он вернулся в свою комнату, собрал вещи и тоже купил билет домой. В Иваново. В свою серую, привычную жизнь, которая теперь вдруг показалась ему не такой уж серой...

В поезде он сидел и смотрел в окно, но теперь он не видел однообразных пейзажей. Он видел изумрудную воду, её глаза, её улыбку. Он снова открыл блокнот и написал новые строки:

— "Дышите, пейте, день и ночь!
И забирайте без остатка!
Никто не сможет нам помочь,
В душевном наведении порядка..."

Он понял смысл этих строк только сейчас. Это была не инструкция, а почти мольба, молитва...
Мольба о том, чтобы научиться жить здесь и сейчас, не оглядываясь назад, не заглядывая в будущее, а просто жить и  дышать. Дышать этим сладким бризом жизни!

Дома, в своей съёмной однушке в центре Иваново, Антон первым делом распахнул все окна. Но в комнату влетел не солёный бриз, а запах пыльного асфальта и выхлопных газов с оживлённой улицы. Он чертыхнулся и закрыл окна, оставив лишь небольшое отверстие форточки...

В комнате было темно, даже несмотря на солнечный день за окном. Тёмно-зелёные обои, старая мебель, горы книг, сваленных на полу, и стопки распечатанных черновиков. Это была его крепость, его рабочий кабинет, который раньше казался ему очень уютным. Теперь он давил как-то на него. После моря, гор и чистого неба это место казалось ему тесной клеткой...

Антон сел за стол и включил ноутбук. На почту пришли письма от коллег:

— "Антон, где твои наработки по проекту 'Лето в городе'?", "Когда будешь в офисе?", "Ждем тебя завтра в 10 утра на планерку!".

Он с отвращением закрыл почту. Его пальцы потянулись к блокноту, тому самому, что был с ним  на море. Он открыл его на последней странице, где Инна записала свой номер, и провёл пальцем по цифрам...

Он хотел позвонить ей, но что-то сейчас его  останавливало... Страх?
Страх, что та сказка, та последняя ночь на море, была лишь мимолетным наваждением, мороком, рождённым южным солнцем и переизбытком впечатлений? Что она, Инна, уже давно очнулась, села за свои чертежи и забыла о странном поэте, который смотрел на море, как на икону?

Но он не мог ей не написать...
Он взял телефон и отправил ей СМС:

— "Привет!
Это Антон. Я уже доехал до дома. Прости, что не звонил, боялся что-то спугнуть. Как твоя первая неделя в Воронеже?"

Ответ пришел через пять минут:

— "Привет, Антон! Я думала, ты опять  потерялся в своих стихах! Всё хорошо! Скучаю по морю. И по тебе немножко."

Антон почувствовал, как к горлу подступил тугой ком. Он перечитал её сообщение раз десять.

"И по тебе немножко"...

Это "немножко" грело его душу сильнее, чем южное солнце на море...

Начались будни...

Антон вернулся в агентство, и его опять затянула воронка рутины. Он писал слоганы про детские подгузники, банковские кредиты и новую линейку йогуртов. Тексты были пустыми, холодными, механическими. Но внутри него сейчас кипела жизнь...

Каждый вечер они переписывались с Инной. Они общались в мессенджерах до полуночи, иногда созванивались, и Антон на удивление легко говорил с ней. Он рассказывал ей о своих рабочих неудачах, о том, как его начальник, грузный мужчина с вечно потным лбом, раскритиковал его текст про детскую смесь, назвав его "слишком поэтичным".

— Он сказал, что родителям не нужны метафоры про "молочное облачко", им нужно "железобетонное обещание здоровья", — жаловался ей Антон.

Инна весело смеялась в трубку, и Антон слышал, как она пытается иногда скрыть смех.

— Антон, ты гений, — говорила она. — Ты можешь сделать поэтичным даже список покупок в супермаркете! Это твой дар. Не дай им его сломать!

Она поддерживала его. Она говорила с ним о его стихах, которые он присылал ей. Она не просто говорила "мне нравится", она их анализировала, спрашивала:

— "А почему здесь ты использовал этот образ? А что ты чувствовал в этот момент?"

Для Антона это было новое откровение. Раньше его творчество было интимным, спрятанным в стол, или использовалось,  как средство для заработка, но никогда не было таким диалогом. С Инной его стихи обретали свой голос...

Он снова начал писать. Не для работы, а для себя. Строки лились потоком, но теперь в них появилась тема,  тема разлуки, ожидания, но и надежды. Он пытался писать о любви, но пока эти  слова казались ему очень  пафосными...

И тогда он опять  вспомнил свои строки, написанные на море:

— "Дышите, пейте, день и ночь!
И забирайте без остатка!"

Он понял, что его стихи на море были о жизни вообще. А жизнь, оказалось, была не только в море. Она была в звонках Инны, в её голосе, в её же словах...

Прошёл месяц...

Антон взял отгулы на пятницу и понедельник и, никому ничего не сказав в офисе, купил билет на ночной поезд до Воронежа. Ехал он с каким-то лихорадочным волнением, как школьник на своё первое свидание. Он переодевался  раза три перед выходом из дома, хотя Инна его никогда не видела в деловом костюме, и в итоге надел простые джинсы и льняную рубашку, которые тогда ещё взял с собой на море.

Воронеж встретил его прохладой. Вокзал был чистым, очень светлым. Антон вышел на привокзальную площадь и увидел её. Она стояла у фонтана, в лёгком пальто, с сумочкой через плечо и улыбалась ему издали...

Она махнула ему, и Антон, забыв о всей своей внутренней скованности, побежал к ней. Он обнял её, приподнял и закружил.

— Ты сумасшедший, — засмеялась Инна.

— А ты мне очень и очень нравишься, — ответил он, ставя её на землю.

Они пошли гулять по городу. Воронеж оказался удивительным. Инна показывала ему кораблик-музей, Адмиралтейскую площадь, тихие переулки с разноцветными особняками. Они зашли в кафе на улице Плехановской, и Антон заметил, как она оживленно жестикулирует, рассказывая об истории города. Она была здесь своей, укоренённой, и это придавало ей сил и уверенности.

За ужином, когда они пили чай с вишневым пирогом, Инна вдруг посерьезнела.

— Антон, — начала она, — я хочу тебя спросить. Что ты видишь в будущем? Ты там, в своем Иваново, будешь сидеть в агентстве и писать про подгузники? Или...

— Или что? — перебил он.

— Или ты будешь делать то, что горит у тебя внутри? — спросила она. — Ты же поэт, Антон! Настоящий. Я читала твои стихи. Ты пишешь о том, что чувствуешь, но ты боишься это показывать миру. Ты боишься себя?

Антон опустил глаза. Она была права. Он боялся!
Боялся провала, боялся насмешек. Ему было комфортно быть "начинающим поэтом-песенником" в своем узком кругу, где никто не требовал от него величия...

— Инна, — сказал он, — я приехал сюда не для того, чтобы решать свою карьеру. Я приехал, чтобы увидеть тебя. Чтобы понять... чтобы понять, что было между нами там, на море... И что будет дальше!

Инна взяла его за руку:

— А что было тогда? Скажи мне об этом поточнее!

— Чудо было, — ответил Антон. — Ты была чудом среди чудес!
Я перестал видеть море, когда увидел тебя. Я... я хочу, чтобы мы попробовали быть как-то вместе!
Я не знаю, как это будет. У нас города разные, у нас работа разная... но я хочу всё же попробовать...

Инна кивнула:

— Я тоже хочу этого!

Прошло несколько месяцев...

Антон ездил в Воронеж ещё два раза, и Инна тоже приезжала к нему в Иваново. Но расстояние постепенно начинало давить на них. Зима выдалась суровой.
В Иваново было темно и сыро, депрессивные пейзажи сменяли друг друга.
Инна в Воронеже тоже сильно  загрузилась: крупный проект по реконструкции старого здания забирал всё её время, и она стала отвечать на сообщения Антона реже...

Антон начал тревожиться. Он снова впал в свою привычную апатию, начал меньше писать, и  больше думать. Он чувствовал, что его мир без Инны становится серым, как речка Уводь. Но он не хотел давить на неё, не хотел казаться ей  навязчивым.

Он перечитывал свои стихи, написанные на море:

— "Никто не сможет нам помочь,
В душевном наведении порядка..."

И ему казалось, что эти строки издеваются над ним. Потому что порядка никакого не было.
В его душе был полный  хаос. Он не мог навести порядок в своей жизни, в своих чувствах. Он хотел быть рядом с ней, но не знал, как это сделать, не разрушив их хрупкий мир...

Однажды ночью, в конце января, ему позвонила Инна. Она плакала...

— Антон, — сказала она сквозь слезы, — я не знаю, что делать. У меня весь проект валится. Меня начальник съедает. И я... я очень  скучаю. Я так по тебе скучаю, что не могу ничего делать! Я вся раздёрганная какая-то!

Антон слушал её и чувствовал, как его сердце разрывается на частички... Он хотел быть сейчас рядом с ней, обнять её, успокоить, но между ними было пятьсот километров...

— Инна, — сказал он твёрдо, — слушай!
Я уволюсь из агентства. Я напишу заявление завтра. И я приеду к тебе. Насовсем приеду!

— Ты с ума сошёл, — прошептала она в трубку. — Ты же  любишь свое Иваново!
Ты там привык!

— Я люблю тебя, — ответил Антон. — Это вот самое главное. Я не хочу больше дышать через раз. Я хочу пить этот воздух с тобой!

Он положил трубку и понял, что впервые за долгое время он чувствует себя мужчиной, твердым и последовательным... Он принял решение...

Переезд был хаотичным...

Антон продал часть мебели, отдал книги в библиотеку, собрал два чемодана и рюкзак. Прощание с коллегами было холодным: начальник лишь пожал плечами, сказав:

— "Ну, удачи тебе, поэт!".

Антон вышел из офиса на морозный воздух, глубоко вдохнул и улыбнулся. Он не боялся будущего. Впервые он чувствовал уверенность, которая рождалась не из рационального расчета, а из глубины его души.

Он приехал в Воронеж в начале марта. Снег уже почти растаял, ветер с Дона был влажным, прохладным, но в нём уже  чувствовалось дыхание весны. Инна встретила его на том же вокзале, только теперь она выглядела счастливой и немного даже растерянной.

— Ты действительно приехал!, — сказала она, крепко обнимая его.

— Я же говорил тебе, — ответил Антон. — Я хочу дышать с тобой. Я хочу жить вместе...

Они сняли небольшую квартиру на окраине, недалеко от леса. У них было мало денег, но много надежд. Антон начал писать статьи на фрилансе для разных изданий, а по ночам, когда Инна засыпала, он садился за стол и писал стихи. Теперь это был цикл стихов, который он назвал "Вкуснейший ветер"...

Весна в Воронеже оказалась прекрасной. Они выходили гулять в парк "Алые паруса", сидели на набережной, смотрели на Дон. Это не было море, но и эта вода тоже умела "зеркалить небеса". Антон вспоминал свое первое утро у Чёрного моря, но теперь он не чувствовал никакой тоски. Он чувствовал только благодарность и счастье...

Однажды вечером, сидя на балконе их новой квартиры, Антон смотрел на закат и пил чай. Инна подошла сзади, обняла его за плечи.

— О чём думаешь всё? — спросила она.

— О том, как я изменился, — ответил он. — Ты помнишь, я был,  как какой-то овощ. Я не видел никаких красок. Я не чувствовал ветра. А сейчас...

— А сейчас? — переспросила Инна.

— А сейчас я пью этот воздух, — сказал он, улыбаясь. — Каждый день. Я беру жизнь без остатка, как я писал тогда. И знаешь что?

— Что?

— В этих строках, которые я написал на море, была правда, но я её как-то не понимал толком тогда.
Там написано:
— "Никто не сможет нам помочь, в душевном наведении порядка".
А я всё ждал, что кто-то придёт и наведёт порядок в моей голове. А нужно было просто... перестать бояться. И сделать это самому!

Он достал из кармана блокнот, раскрыл его на той странице и прочитал вслух:

— "Дышите, пейте, день и ночь! И забирайте без остатка!"

Инна взяла блокнот, дописала снизу фиолетовой ручкой:

— "Ведь в этом мире нет преград,
Когда любовь находит взгляд.
И даже серый дождь и град,
В твоих глазах, как звездопад!"

Антон посмотрел на неё с удивлением:

— Ты что, тоже пишешь стихи?

— Я тоже училась в школе, — засмеялась она. — И потом, это же  про нас! Ты пришёл в мою жизнь, как та самая изумрудная вода. Ты зеркалишь меня! И я зеркалю тебя!

Спустя полгода они снова поехали на море...

Но теперь они ехали не как чужие люди, а как одно целое. Они выбрали то же место,  поселок Лоо, ту же комнату у бабушки Нуси, которая сразу узнала Антона и расцвела в улыбке.

— Ааа,  ты привез свою невесту?, — сказала бабушка Нуся, глядя на Инну. — Хорошая. Красивая. Теперь ты не такой потерянный, Антон. Ты нашёл свой берег!

В ту ночь они сидели на том же обрыве, где познакомились, и смотрели на море. Оно было таким же, как и в прошлый раз: изумрудным, бесконечным, зеркальным...

— Как думаешь, — спросил Антон, — природа на самом деле готовит нам сюрпризы, или мы просто как-то учимся их видеть?

— И то, и другое, — ответила Инна. — Она всё это нам  готовит, но чтобы их увидеть, нужно раскрыть свои глаза. И душу. Ты когда-то приехал сюда с пустой душой. Ты был похож на закрытую книгу. А теперь... теперь ты дописан до конца, полностью...

Она взяла его за руку. Волны тихо шептали внизу, звезды висели над ними, а где-то далеко горели огни кораблей...

Антон снова открыл блокнот и перечитал первое своё четверостишие, написанное на этом месте:

— "Какие краски, господа!
Природа дарит чудеса!
И изумрудная вода,
Зеркалит нежно небеса!"

Он закрыл блокнот, повернулся к Инне и прошептал:

— Знаешь, что я понял? Что эти краски, это  мы. И изумрудная вода,  это тоже  мы, когда мы вместе. Мы отражаем друг друга!
Мы не просто смотрим на чудо. Мы сами стали этим чудом!

— Да, — тихо ответила ему Инна. — Мы стали этим сюрпризом природы сами для себя! Самым ценным на свете!

Они сидели до рассвета, молчали, дышали солёным воздухом и чувствовали, как их души наконец обрели полный  порядок. Не тот мёртвый, канцелярский порядок, которого они всегда боялись, а живой, дышащий, полный любви и света. Порядок, который не нужно было наводить,  в нём нужно было просто жить!

Наутро они решили, что свадьба будет здесь же, на этом обрыве, и уже  следующим летом...

Антон больше не писал о пустоте. Он писал о ветре, который неземного вкуса, о воде, которая зеркалит любовь, и о том, что настоящие чудеса не случаются с теми, кто их просто ждёт. Они случаются с теми, кто готов дышать, пить и забирать без остатка каждый миг, подаренный ему судьбой...
И не лениться это делать всегда...

Чёрное море. Лоо...