Глава 51. а жизнь идёт

Глава 51. А ЖИЗНЬ ИДЁТ.

   Он был красив, как Аполлон -
   высок и строен,  лицом прекрасен.
   Но жизнь свою профукал он -
   И был конец его ужасен.

  Мой муж — красавец Алексей
  Лишь в памяти моей остался:
  И даже фото нет тех дней -
 За что же путь ему такой достался?

Он мог блистать на сцене иль в кино,
но выбрал место у барной стойки.
Иного видно было не дано,
как докатиться до больничной койки?

(„Он был красив“ — Т.В.З.)

1. А жизнь идёт.

С отъездом Татьяны в Наманган Алексей ещё больше стал пить — его уже больше ничего не сдерживало.
Он всё больше понимал, что уже ничего ни в его жизни, ни в жизни Татьяны не изменить и не исправить и теперь их жизнь идёт по разным дорогам. Но жизнь, не смотря ни на что, идёт дальше и надо как то жить, но как — вот в чём вопрос — пока он ничего иного взамен кроме спиртного не находил, словно осталась в его жизни только одна цель: выпить всё, что можно и что нельзя.
И это не могло не сказаться на работе: неухоженный вид — помятая одежда, помятое и зачастую опухшее от постоянных возлияний лицо, всё больше не нравилось шефу: такое, извиняюсь за выражение лицо, не может быть лицом специального образовательного учреждения. Директор смотрел смотрел на своего зама по учебной части, а потом вызвал к себе на ковёр и сказал:
Аксан Аглямович, я конечно понимаю твою беду — жена ушла, но это не причина запускать себя до такой степени: если не приведёшь себя в порядок, то я вынужден буду уволить тебя!
Если самостоятельно не можешь справиться с этой проблемой попроси какую то женщину — хотя бы вон мою секретаршу Венеру: она за определённую плату будет приходить к тебе: всё перестирает, выгладит ещё и есть сготовит — ей нужны сейчас деньги.
-Неудобно как то — ответил Алексей.
-Ну хочешь я сам поговорю с ней — она не откажет. Жаль мне тебя — ты ведь нормальным мужиком был, а теперь неприятно на тебя смотреть.  Для своих воспитанников мы должны быть примером, а ты какой пример? Правильно: плохой…
Алексей ушёл от шефа пристыженный и можно казать униженный, но что он мог -всю жизнь рядом была какая-никакая женщина, которая ухаживала за ним а теперь он один, и  сам уже ничего не может и не хочет…
-И почему же никакая, Алексей? — пристыдил себя. -Ещё недавно была единственная и неповторимая а сейчас уже никакая? А сам то ты какой — может скажешь?

Надеялся, что шефа надолго не хватит и он отстанет со своим идеальным видом, но в выходной пришла Венера и прямо с порога:
-Ну, давай показывай что и где!
-Что? Где? — переспросил её, включив идиота.
-Где у тебя стирать, гладить и развешивать готовую одежду?
Привёл на лоджию указал:
-Вот тазик для стирки, вот стол для глажки — в нём же и стиральный порошок и утюг.
А чистые и выглаженные вещи — вот плечики и вешать здесь на верёвку.
Венера посмотрела на него с таким непониманием и удивлением что он и сам себе удивился. Спросила:
-А как же твоя жена стирала постельное бельё, детские вещи, вашу одежду?
-Так и стирала: ручками! — буркнул с явным недовольством.
-Да она у тебя альтруистка?! — продолжила секретарша не меня выражения лица.
-Но-но, дорогуша, поаккуратнее со словами! — предупредил Алексей. — Я не позволю выражаться по поводу моей Тани: она замечательная женщина и такой же замечательный человек!
-Так я сказала то же самое — только одним словом! — запротестовала Венера и развернулась на выход.
-Мы что: не договорились? — с надеждой поинтересовался Алексей.
-А мы и не договаривались! - парировала Венера. — Вот когда приобретёшь нормальную стиральную машину, шкаф для одежды, гладильную доску и нормальный, новой марки утюг — тогда и договариваться будем.
И ушла, посмотрев на Алексея весьма недовольно.

Алексей решил: - „Ну ушла — и ушла: баба с воза -кобыле легче!“
В надежде, что теперь уж шеф от него точно отстанет.
Но не тут то было: в понедельник тот опять с вопросом: - Ну что: договорились с Венерой?
Договаривайся — не пожалеешь! Она замечательная хозяйка, да и женщина каких поискать!
Понял: не отстанет — придётся всё, что сказала Венера, покупать. А когда, если работа зачастую и в выходные на весь день?

Придётся за помощью к сестре — у неё и знакомство везде и блат — найдёт всё, что нужно.
И сестра согласилась, заявив:
-Деньги твои — вещи от меня!
Отдал всё что было — даже заначку.
Через два дня привезла новую стиральную машинку „Кубань“, шкаф для одежды из дома:
с мужем купили Румынский гарнитур а старую мебель что куда — что друзьям и знакомым что на свалку — мне достался шкаф.
- Мелочёвку сам купишь! — ответила на немой вопрос: - И гладилку и утюг.
Купил позвонил секретарше. Пришла, всё перестирала, перегладила, развешала и разложила, по полочкам как было у Татьяны и даже шурпу сготовила.
Сказала:
-Будешь платить каждый месяц 120 рублей буду приходить два раза в месяц делать всё, как сейчас — уборку сам будешь делать — не маленький!
Согласился — а что ещё оставалось?
Вечером поинтересовался у сестры не остались ли деньги?
-Нет не остались! — ответила с подтекстом. — Мы с матерью тебе костюм купили новый — сколько в старом допотопном ходить будешь?

Привезла вечером: новый, мой размер, в рубчик, но цвет какой то подозрительный…
Позже Татьяна определила его, как цвет детской неожиданности, но как говориться: дарёному коню в зубы не смотрят, даже если он ржёт, как кобыла.
На работу пришёл, что называется с иголочки — хоть сейчас в ЗАГС.
Шеф остался доволен и увольнение отпало само собой.

Но зато этот инцидент дал в руки моим дамам возможность бороться с моим увлечением кабаком: весь месяц я туда ни ногой — денег на такое удовольствие они мне не оставили :с трудом наскребал на чай с батоном или растворимый кофе…

Я прекрасно понял их хитрость: оставлять мне каждый вечер столько денег чтобы я даже дорогу в кабак забыл: без денег там делать нечего.
Без денег и девиза Гуляй кабак — я угощаю не будет, а без него и без денег даже те друзья , которые совсем недавно чуть ли не клялись мне в своей преданности и любви перестали даже узнавать меня.
А мои дамы придумали новый аттракцион „невиданной щедрости“: на деньги полученные от продажи родительского дома купили якобы для меня машину Жигули и недалеко от дома гараж для машины, но поставили условие, что я буду выплачивать матери каждый месяц определённую суму за эти „подарки“.
Выплаты за негласный кредит и алименты в 33% забирали у меня основную часть зарплаты ,оставляя на жизнь около 50-ти рублей.
И я не выдержал - вскипел:
-Вы что с голоду меня решили уморить?!
-Ни в коем разе! — объявила сестра. — Будешь на ужин приходить к матери, а на завтрак и ужин тебе вполне хватит. Всё равно готовить ты себе ничего не будешь!
Попробовал: раз-другой пришёл, а там то чужой мужик какой-нибудь, то мать злая, как собака -больше идти же не хотелось.

                *         *          *

А тут ещё на работе тучи ад головой сгустились: у шефа появился новый претендент на должность его зама: новый ухажёр его старшей дочери Зухры, которую он никак не мог выдать замуж, объявил будущему тестю:
-Будет должность — будет и свадьба.
Шеф вызвал к себе:
-Войди в моё положение, Алексей: впервые за последние годы появился желающий взять замуж старшую дочь — если она не выйдет замуж, то и младшие дочери под вопросом…
Тебя в любое место возьму с руками и ногами!
Вошёл в положение, написал заявление на уход — подписал с радостью и даже премию выделил небольшую в благодарность, как сказал…

Устроился в Голодностепскую ПМК на должность прораба — выше ничего не было.
В подчинении 4 мастера, но до того нерадивые с минимальным набором знаний — как видно учились не они, а их или родительские деньги. Вся ответственность на мне и подписи везде мои: и наряды, и отчёты, и акты списания материалов.
В благодарность каждый месяц стол от души — даже не заметил, как попал в зависимости и проглядел, как под воздействием алкогольных паров и советом новых друзей увезли из ПМК
постельные принадлежности и спрятали в моём гараже, а на следующий день появились представители внутренних органов и изъяли всё с понятыми, оформив,  как хищение социалистической собственности — до крупных размеров не дотянуло всего чуть-чуть.
А меня как и положено преступнику поместили в КПЗ и возбудили дело.

Гараж к тому времени уже пустовал: мои дамы, видя что я не проявляю к машине никакого интереса и даже курсы водителей посетил всего раза два, машину продали.
Чтобы её продать оказалось нужно было ещё согласие и моей жены, ведь мы ещё с Татьяной не были разведены:  вызвали Таню в Гулистан и она подписала согласие на продажу, а вместе с этим как оказалось подала и документы на развод и, как всегда, ей дали на раздумье четыре месяца. И окончание этого срока совпало с моим уголовным делом: назначенный день как раз выпал на день моей отправки в место отбывания срока — Волгоград. Пусть срок дали всего 4 года и направили на вольное поселение, но этого вполне хватило для развода — моего согласия никто, естественно не спрашивал, — согласен я на развод или нет. Вот такое совпадение: я не спрашивал Таню согласна она или нет выйти за меня замуж, а меня не спросили согласия на развод.

Свой срок я отбывал в колонии поселении, а работал на стройке в городе.
Не смотря на то, что нас развели, мы с Таней продолжали общаться с помощью писем.
Я писал ей, что в колонии проживают несколько семей и просил приехать её, убеждая, что есть возможность зацепиться в городе и остаться здесь жить — не в колонии конечно — в Волгограде. Не убедил.
Татьяна написала, что мы теперь с ней не семья, а действительно самые настоящие чужие люди, как ты и хотел, и приехать ко мне даже посмотреть как тут и что — не захотела.
А я дурак надеялся?! Если на воле она жить со мной не захотела почему приедет в колонию?!

За хорошее поведение и хорошую работу меня освободили условно-досрочно почти через два года, и я вернулся назад в Гулистан: возможность устроится в Росии была утеряна.
Никто из нас даже представить себе не мог как мы об этом очень скоро пожалеем - придут трудные времена - и заставят нас пожалеть об этом.


                *          *          *

А эти времена долго себя ждать не заставили: после смерти Брежнева и развала СССР в республике резко поднял голову национализм и её захлестнула ненависть и нетерпимость к русскоязычному населению. И началось всё именно с Ферганской долины, где жили Татьяна с сыновьями и с матерью. Злоба была такая, что доходило и до избиений и до убийств — всё делалось для того, чтобы посеять панику, испуг среди русскоязычного населения и наконец последовали открытые угрозы вырезать микрорайоны, где они и проживали.
Выхода не было и народ потянулся в Россию: сначала единицы, затем десятки, сотни и потом тысячи. Татьяна решила для начала хотя бы переехать в Гулистан — там было немного поспокойнее. Таня вернулась пока одна: старший сын Рафаэль был в это время в Армии, а младший Руслан заканчивал техникум и решил довести учёбу до конца, а тёща, Раиса Лукъяновна, осталась с Русланом.
Признаюсь честно: обрадовался: думал вот появилась возможность всё наладить, но увы ничего у меня не получалось: любовь прошла без следа а другого чувства, способного хоть как то связать нас — не появилось. Как я не старался — всё без толку.

А тут ещё мои родственницы снова развили кипучую деятельность не на пользу нашим отношения, а во вред.
Сестра не знаю уж какими ухищрениями развелась со своим мужем садистом, воспользовавшись, как и Татьяна моей — его судимостью за попытку изнасилования - оттяпала у него машину Волгу и укатила в Ташкент, там себе заполучив большую трёхкомнатную квартиру недалеко от железнодорожного вокзала, затем провела обмен однокомнатной квартиры матери в Гулистане на равноценную квартиру в районе Чиланзар в Ташкенте.
Потом услышав наш с Таней разговор, что ей с детьми и матерью всё равно, видимо, придётся уезжать в Россию, потому как и до Гулистана уже добираются эти националистические настроения, сразу сообразила, что меня то они оставят на них, а ей это было не с руки — я не нужен был ни ей, ни матери. Она объявила, что сделает всё чтобы у нас появилась возможность всей семьёй перебраться в Ташкент — там национализм боится поднимать голову. Какими не знаю ухищрениями она обменяла нашу двухкомнатную квартиру в Гулистане на трёхкомнатную  малогабаритную квартиру  в Юнус -Абадском районе Ташкента. Причём так обменять, что и Гулистанская квартира осталась за нами.
Потом вдруг передумала и заявила, что ташкентская квартира ей нужна самой, а мы остаёмся жить в Гулистане. Но эта афера у неё не прошла: Таня просто отправила меня в Ташкент - оно и понятно зачем ей бесплатное приложение в виде меня — бывшего мужа?
Когда я приехал в Ташкент и сказал сестре, что тогда я буду жить в малогабаритной квартире, она озверела и начала грозить по телефону Татьяне, что приедет и разберётся с ней.
Татьяна, уже знакомая с её угрозами: моя сестрица уже не раз грозила ей, что наймёт бандитов и те убьют её, засунут в мешок и выбросят под поезд.
Сказала в ответ твёрдо:
-Приезжай: только на порог ступишь я из твоей одной головёнки сделаю две — топорик у меня всегда под рукой.
И сестрица раздумала ехать к ней с разборками а я стал жить один в трёхкомнатной квартире  в Ташкенте.
Своим финтом сеструха добилась того что теперь мы с Татьяной стали совершено чужими не нужными друг другу людьми, хотя вроде вначале как я понял они с матерью хотели меня навязать Татьяне, чтобы она со мной мучилась, как они после того, как Таня уехала от меня в Наманган.


                *          *         *

А жизнь меж тем на месте не стояла: к Татьяне вернулся из Армии старший сын Рафаэль  - Таня из Намангана привезла  себе мать — здоровье которой уже не позволяло быть хозяйкой даже маленького дома. Младший сын закончил техникум, но уезжать из Намангана не захотел: он устроился в таможенный отдел при железнодорожной станции  и его всё устраивало.
Рафаэль устроился в строительной организации, но после того, как с ним едва не случился на стройке несчастный случай, тётушка Аня по знакомству устроила его в милицию, считая что там спокойнее и надёжнее, но он и там нашёл приключение на свою голову: влюбился в сотрудницу — женщину взбалмошную, снискавшую себе определение скандальной и непредсказуемой, безалаберной и грубой,  уже побывавшую замужем и родившую ребёнка, и заявил что женится на ней.
Все кто знал их говорили, что ничего хорошего из этого союза не получится.
Даже её мать говорила о своей дочери друзьям и знакомым:
-Моя то дурища себе такого парня отхватила!
Как видно и Леночке это льстило, или может она делала это назло своему мужу, с которым скандалили каждый день, доводя дело до драки.
Татьяна попробовала вразумить сына, но тот ответил, что сделает так как решил.
-Хорошо, делай так как решил — ответила она и отступилась — давить было бесполезно.
Даже на свадьбу сыну Таня не пошла, потому как буквально накануне будущая сношенька позвонила среди ночи, устроила скандал, угрожая прийти к ней прямо сейчас и разобраться.
К брату на свадьбу приезжал Руслан, но очень скоро уехал назад к себе даже не поговорив с матерью.
-А ему то я что сделала? — ломала голову Татьяна.
Татьяна работала в строительной организации, но там главный инженер — ярый националист объявил, что всё производство переходит на узбекский язык: днём раньше — днём позже — какая разница? Пришлось писать заявление на расчёт и уходить — нашла новое место с трудом: везде одно: нужно знание узбекского языка.
С трудом договорилась с девушкой татаркой, у которой разговорный узбекский был, но знание производства очень слабое: устроились тандемом: Зуля оформляла документы, а Татьяна отвечала за производственные вопросы — мотались по всему району с проверками — работа не ахти, но выбора нет.
А тут ещё и семья Зульфии собралась уезжать на родину, и значит Татьяна остаётся снова без работы. Казалось, что выхода нет никакого, но тут подвернулась соседка Тамара с первого этажа, которая вместе с семьёй, матерью, сестрой и подругой собиралась уезжать в Саратов, где училась её дочь, там вышла замуж и осталась жить и Тамара предложила ехать с ними:
-Одна ты вряд ли уедешь, а вместе легче  сорваться с места и на новом месте будет легче — хоть какая то поддержка.
Подумали вдвоём с матерью и решили согласиться: уезжать всё равно придётся — лучше уж
в такой большой компании.

Рафаэль тем временем решил уезжать вместе с семьёй молодой жены на их родину — в Ульяновскую область, посёлок Вешкайма.
Таня с матерью вместе с соседями и их родственницами и подругой собрались уезжать в Саратов — уже и контейнер с вещами отправили: на пять семей — 10 тонн — самое необходимое для жизни.

                *         *          *

Перед отъездом в Вешкайму Рафаэль  решил заехать к отцу попрощаться. Хотелось поговорить с ним честно и открыто — наконец понять, что он думает на самом деле, почему так живёт ни о чём и ни о ком не думая.
Конечно не надеялся услышать честный ответ на свои вопросы — слишком много и долго отец лгал и уже отвык говорить честно и открыто, но хоть какие то намёки на честь и совесть…
Что у него за душой и есть ли она у него — эта самая душа?
Не слишком ли много для одного раза? — спросите Вы.
Может и много но другого раза может больше и не быть — кто знает как сложиться жизнь — и у них, и у него.
Хотелось хоть какого то отношения отца к ним, хоть каких то чувств — отклика. Хотелось почувствовать, что он всё же родной человек — не чужой. Отец всё же?!

2. Батя.
                Давай-ка, батя, выпьем водки,
                у нас ещё чуть-чуть осталось -
                Пусть клён качается над нами,
                а мы нальем и повторим:
                Давай-ка, батя, выпьем водки и захмелеем где-то малость,
                Ну, а потом спокойно сядем и просто, батя, помолчим
                Ты извини, что я так редко тебя с годами навещаю,
                Ты извини, что наши встречи все время как-то на бегу,
                А клен твой каждый раз весною листвой зеленой расцветает,
                Как в детстве запахи сирени и вишня тоже вся в цвету.
                Батя, вот и свиделись батя!
                Извини, что так поздно - жаль, что раньше не смог...
                Батя, вот и свиделись батя!
                А в ответ только ветер: "Что же, здравствуй, сынок!"
                („Батя“ -Вячеслав Клименков. )


Чтобы не было поздно как в песне, Рафаэль приехал к отцу перед самым отъездом из Узбекистана.

Алексей  от Алисы услышал эту песню и, если честно, был весьма впечатлён.
Он всю жизнь мечтал именно о таком отце, который был бы не посторонним наблюдателем, а другом, близким человеком, с которым и поговорить можно в сложный период жизни, и рассказать о своих проблемах, и спросить совета, и отец не откажет не отмахнётся — выслушает, подскажет, поможет.

Но взглянув в лицо своего старшего сына невольно подумал какой он сам отец — о таком ли мечтает его сын? И сам себе ответил честно: - Увы увы увы.. Я и сам не лучше своего отца. Неужели яблоко от яблони?

А сын просто закидал вопросами — столько их у него накопилось…
А он не знал что и ответить: привычную и красивую ложь — не тот случай — тут нужно откровенно… А откровенно и жестоко очень, и  он получался если и не монстром, то подобием его, а оставлять сыну такую память не хотелось — он помнил, что старший сын всегда тянулся к нему, а он в ответ твердил одно: -Уйди, здоровый! Уйди, здоровый!  - ожидая почему то внимания младшего сына, который его отталкивал, никак не воспринимая.
Вот и сейчас: приехал к нему не младший сын, а старший…
Младший, как оказалось, остался в Намангане и уезжать в Россию не собирался .
От сына Алексей узнал, что и Татьяна буквально сегодня-завтра тоже уезжает в Саратов, и прощаться с ним, как он понял, не собирается.
Где то глубоко-глубоко что то защемило: не то душа, не то обида, не то злость — он и сам не понял что именно.
Откровенного разговора, как такового, не вышло — не готов к нему был Алексей, но посидели по честному — даже пивка выпили. Но на душе хоть немного потеплело: если сын приехал, значит думал о нём и может даже переживал — хоть немного хоть чуть-чуть…

Но в отличие того — из песни, мой сын приехал ко мне вполне ещё живому и это для меня,
как благодарность судьбы за то, что я в своё врем к своему отцу тоже приехал во время — не опоздал, когда он был ещё жив и лежал в районной больнице в посёлке Комсомольском.
Отец обрадовался моему появлению — даже лицо просияло и неожиданно пожаловался, чего раньше никогда не делал, что к нему никто не приезжает проведать: ни кампыр, ни любимая доченька,  ни младший сын — спасибо я - старший сын, приехал, хотя именно  ко мне он относился слишком требовательно, даже непримиримо.
Интересовался как мы живём не появился ли ещё на свет его внук или внучка, просил беречь его или её. Сожалел о том, что наверное не увидит своего первого внука.
И даже не вспомнил о том, что и свою первую внучку он так никогда и не видел, да и не увидит теперь — так видимо и не понял, что настоящее возвращает ему всё, что он послал в неё из прошлого: после тяжёлого ранения под Ленинградом, с трудом оклемавшись от тяжелейшего ранения, он, после того как его комиссовали, поехал ни к семье — жене и дочери, которые жили в это время в Душанбе, а уехал в  Регар к своим братьям и сестре и там встретив молодую крещённую татарочку — Мартынову Елену Павловну, которая была на 18 лет моложе его, женился на ней — начал, как говорил, новую жизнь, которая и принесла ему совсем не те плоды, что он ожидал. Да, она родила ему троих детей: два сына и дочь, но второй сын явно был не его — и это знал весь населённый пункт и тыкал ему постоянно в глаза измены его молодой жены. В то время когда тут родилась его дочь Азия, в первой его семье родилась его первая внучка, которую он так и не увидел никогда.
Жизнь не обманешь — она всегда возвращает бумерангом то, что ты сделал — плохого ли, хорошего: всё непременно  вернётся, только мы не хотим это признавать.
Вот и отцу вернулось всё бумерангом: в самое трудное время его тоже все бросили одного умирать в больнице.
Думал ли об этом отец Алексей не знал: даже если и думал никогда бы в этом не признался.
Возможно он даже не понял того что это вернулся к нему бумеранг, который он сам запустил в своё будущее из далёкого 45-го года
Но в ту последнюю их встречу они поговорили всё же честно и прямо — по крайней мере отец высказал всю свою обиду и боль по поводу отношения к нему, ведь он всю жизнь старался для семьи, а в благодарность получил…
Он явно считал несправедливым то, что сейчас когда ему нужна была как никогда поддержка - его оставили одного. Обидно? Ну, да, наверное.
Когда тебе плохо человек не хочет думать, что сам виноват в этом, и обвиняет всех кто рядом, кто должен ему чем то: жизнью, помощью поддержкой, или ещё чем то.
Вот и отец обвинял всех: жену, сыновей, любимую дочь, своей вины в собственном одиночестве и ненужности он не видел.
Однако историю его — Рафаэля любви он выслушал очень внимательно и отношение к ней Татьяны не осудил:
-Настоящая мать всегда хочет для своего сына только лучшего! А что Татьяна мать настоящая сомневаться не приходится. Не обижайся на неё, сын — будущее покажет её правоту — непременно.
И вообще не копи обиды, сын — они как камни делают наш и без того непростой путь ещё тяжелее.
Это последний совет который я получил от своего отца и ещё запомнил его слова, что время непременно покажет правоту матери — он словно знал, что ждёт меня в моей так сказать „счастливой семейной жизни“…

3. Нежданный гость - непрошеный.
                Никого за столом. Никого в этом мире
                Только зеркало вдребезги... Что же не так?
                Одиноко и пусто в разбитой квартире
                Тот непрошеный гость... это был только я
                Постаревший, больной и седой забулдыга
                Догорает свеча... догорела судьба -
                Месяц в окна швырнул свой холодный пятак
                Ни закрыта моя арестантская книга
                („Непрошеный гость“ — Алексей Никитин. )




Если любовь пришла ко мне в тот самый миг, когда я увидел тебя, Таня, то вера пришла, как я решил, с большим опозданием, когда я уже не успевал до конца осознать, её понять и впитать в себя должным образом.
Время от времени вспоминаю слова отца Николая — моего духовника из Троице-Сергиевой лавры.
Спросите как туда попал татарин, ни во что вообще не верящий?
За это нужно сказать моим ближайшим родственницам:сестре и матери.

После отъезда моей семьи — да-да: моей семьи —она у меня одно: Татьяна и сыновья и другой  у меня больше не будет — настроение у меня ясно  не улучшилось, а только усугубилось и я стал чувствовать себя видимо так же, как чувствовал отец лёжа в Комсомольской больнице: одиноким, больным, никому не нужным.

Прорабатывали меня всем женским сообществом: мать, сестра и две племянницы:
-Подумаешь, от лишней ноши наконец избавился — так не горевать нужно, а радоваться:
Баба с воза…

Прошёл год, другой, третий, но радость не приходила — приходили боль и отчаяние.
Ни пить, ни есть, ни жить не хотелось.
- Я же говорила — она ведьма! — кричала мать. — Укатила и жизнь сына за собой забрала.
Зря я тебя послушалась — Ойниса и не забрала тогда её жизнь. Давно бы уже забыли о том что была такая когда то в нашей жизни -Татьяна, и Алексей тоже уже бы забыл. А ты всё своё: - Не бери грех, мать, на душу — не бери!  А вот теперь каково мне смотреть на то, что мой старший, любимый сын погибает — и из-за кого? Иза какой то Таньки?!

Как и чем жил тогда, даже припомнить не могу: перебивался какими то копейками: кому мелкий ремонт сделаю, кому замок или кран поменяю.
Мои дамы изредка приглядывали издалека: то придут порядок наведут, то подкормят, то постирают, погладят, уборку сделают.
Потом вдруг озаботились моими заработками: откуда то нашли моего бывшего друга, который как оказалось по их словам теперь обретается в Москве и живёт там на широкую ногу и дескать приглашает и меня к себе, обещая баснословные заработки Нудели каждый день:- Поезжай посмотри — попытка — не пытка, а по дороге в Саратов к своим заглянешь: мимо ехал — решил проведать…
Этим и взяли: Москва и даром мне не была нужна: захотел бы и здесь зарабатывал не меньше — просто мне уже ничего не было нужно- не жил — доживал. А вот своих хоть напоследок увидеть хотелось.
Снарядили в дорогу: даже подарочки для всех передали: и для Тани, и для сыновей, и номер телефона младшего сына — со старшим у них как то не сложилось — они считали его сыном Татьяны, и за своего не считали с самого начала а Руслана признавали.
Посадили на поезд, помахали ручкой, посоветовали всеми путями добиться у Татьяны прощения: коль не можешь жить без неё — так сделай всё, чтобы вернуть назад: проси прощения, стой на коленях делай всё что можешь и чего не можешь, но хоть что то делай, а не загибайся медленно — смотреть на тебя уже нет мочи.

Прекрасно понял, что они просто хотят от меня избавиться: точно так же они поступали с моим младшим братом Салаватом, когда он им надоедал спроваживали его к жене Таисии в Мичуринск — с глаз долой — из сердца вон. Но проходил месяц-другой и Тая отфутболивала его назад к мамочке и сестре — так и гоняли, как мячик, туда-сюда. Со мной видимо решили проделать ту же манипуляцию. Только не учли, что Татьяна — не Таисия, и вряд ли простит и примет меня назад. Но я утешал себя тем, что хотя бы увижу своих и смогу поговорить — на большее и не рассчитывал.

Приехал в Саратов, позвонил младшему сыну — у племянниц был только его номер.
Руслан встретил на вокзале — никакого негатива хотя и радости особой конечно я не увидел — конечно батя заявился нежданно-негаданно, как снег на голову. Приобнял, как положено, похлопал по плечу, повёл к себе домой. Только там меня явно не ждали, а его жена, Ольга, даже на порог не пустила. Заявила со всей категоричностью:
-Зачем мне в доме чужой мужик — у меня две дочери растут?!
Что она имела в виду сразу и не понял: она что меня за уголовника закоренелого держит что ли?
А Ольга своё гнёт:
-Веди его в гостиницу — ничего не случится если ваш батя поживёт там день-другой: надеюсь на дольше не задержится?

Руслан развернулся и ушёл вместе со мной к своему другу Эдику, который после отъезда к матери жил один и никто командовать им, как собственностью, уже не мог.

Провентилировал у младшего сына тему как там мать, как брат старший.
Получил обтекаемый ответ:
-Ничего — живут работают.
И ничего конкретного — думал у Татьяны и сына узнаю при встрече, но не тут то было.
Передал предназначенные всем конкретно подарки, но приглашения на встречу и разговор  в ответ не получил ни с той ни с другой стороны. Гордо настаивать не стал — решил не унижаться…

Прошёл день-другой никаких новостей — единственный плюс: сын всё же накрыл стол и общался вполне миролюбиво- ну упрёков, ни претензий. Посидели, что смогли -вспомнили: я в основном то, как лежал однажды с ним в больнице, когда Татьяна сама приболела и лечь с сыном не смогла. Руслан помнил это смутно — так через пень-колоду.
Больше вспомнить было нечего ни мне ни ему...Хорошо выручал его друг Эдик — у того воспоминаний было через край. Но на его фоне я чувствовал себя таким сереньким, таким слабым  - сиюминутным. И понимал: проигрываю.

Не оставалось ничего иного как выполнять озвученное мной предписание: заехал по пути и теперь нужно отправляться дальше — в Москву — на заработки.

В Москве меня естественно никто не ждал: пол Москвы объехал пока нашёл этого так называемого друга, лицо которого выразило такое удивление, что можно было ничего дальше не говоря разворачиваться, и ехать обратно. Решил всё же посмотреть Москву — не зря же ехал в такую даль?!
Устроился с трудом в дешёвенький хостел  с сомнительными обитателями, которые в Москве не то работу искали, не то приключения на пятую точку.
Познакомился с таким же бездельным и беспутным, как себя охарактеризовал новый знакомый, представившийся „почти Василием Лановым“:
- Василий Лановный! — сообщил с достоинством. -Не думай что я на внешность невзрачный я в десятке фильмов снимался — правда в массовке, но всё же — надоело бросил. А зря: сейчас глядишь уже в роли какой уже снялся. Во всём пристрастие моё виновато — вот сейчас еду в корне побороть его в Троице-Сергиевую лавру к батюшке  Николаю Верещаеву который сейчас набирает новую группу. Знаешь — такой мужик здоровский: видит всё на три фута под землёй, с полу-слова понимает — поговорил, как святой воды напился — сразу камень с души упал. Поехали со мной — тебе он тоже понравиться — уверен!
Согласился. А что теряю, когда уже всё потеряно?
Перед отъездом на прощанье закатились в кабак — пропили, как всегда, все мои деньги, а на утро на оставшиеся деньги Василия двинули в монастырь.
Посмотрел на нас батюшка Николай, словно рентгеном прожёг, пригласил к разговору — с каждым в отдельности говорил -задавал вопросы, иногда сам же на них и отвечал.
Качал головой — спрашивал  спрашивал — качал головой.
Василию сказал сразу, что принимает что  тот готов к изменениям — дошёл до последнего рубежа, когда перемены жизненно необходимы. Во мне засомневался. Однако, когда Василий попросил батюшку окрестить нас, согласился, но меня всё таки испытал снова:
-Алексей, зачем тебе это — ты ведь татарин, насколько я понял, а значит — мусульманин. Зачем тебе христианская вера, если ты не веришь ни в Бога ни в Дьявола?
-Попытался ответить честно: сказал, что мать у меня крещённая татарка, а жена русская, и мне хотелось бы приблизиться к ней, к её душе, хотя бы посредством одной веры.
Сомнение на лице батюшки показало, что решение моё если не глупо — то бесполезно, но всё же нас окрестил обоих.
Его сомнение я подтвердил буквально на следующий же день: прибыли ещё трое желающих приобщиться к вере, и я с ними  отпраздновал, так сказать на ход ноги, в новую жизнь — до невменяемости. А очухавшись в своей келье сблатовал самого слабого из троих пройтись до дорожной забегаловки, чтобы поправить здоровье. И там несколько дней клянчил у всех проезжающих хотя бы стакан пива.
Батюшка Николай, узнав степень моего падения сказал, что мне в монастыре делать нечего и позвонил сыну, чтобы он забрал меня отсюда.
Руслан долго себя ждать не заставил — приехал. Думал будет высказывать, совестить, но он просто молчал — а это действовало ещё хуже.
Перед нашим отъездом батюшка Николай сказал, как то очень проникновенно и просто:
-Запомни, Алексей, насильно человеку нельзя ничего навязать: ни веру, ни любовь, ни желание изменить свою жизнь. Человек должен это решить в своей душе, своём сердце, в своей голове. И пока он не поймёт это, не примет — никаких изменений у него в жизни быть не может.
С этим мы и уехали из монастыря. И лишь  Руслан наконец спросил с явным непониманием:
-Что это батя тебя в монастырь потянуло — тем боле в христианский.
Я только плечами пожал и не ответил — думал не поймёт — я ведь и сам себя до конца не понимал. По словам батюшки я, как слепой котёнок, тычусь носом во все углы, словно пытаясь найти выход,  но ни выхода ни входа не нахожу.
И я понял: мудрый батюшка прав — я именно такой — слепой котёнок.

                *          *          *

Через сутки мы снова были в Саратове. И снова Татьяна не захотела со мной разговаривать и даже подарок назад вернула. Сказала:
-Спасибо — знаю я цену ваших подарочков. Мне ничего не нужно — у меня всё есть.
Снова Руслан привёл меня к Эдику — Ольга так и не сменила гнев на милость в отношении ко мне, хотя совсем меня не знает.
И на следующее утро Руслан уже провожал меня на поезд Москва — Ташкент: посадил, помахал ручкой и, ушёл не задерживаясь.

И вот я снова в Ташкенте: отделаться от меня не получилось.
Посмотрели на меня мать с сестрой и ничего не сказали — слов не нашлось или…
Оказалось не до меня им было: после моего отъезда матери резко поплохело и сестра всё решала куда в какую больницу её устраивать — решить не успела: мать увезла скорая помощь: прободение язвы.
Странное дело: на желудок она никогда не жаловалась — питание было всегда в её руках, как и все заработанные семьёй деньги — ешь пей сама что хочешь…
Но врач сказал, что язва не всегда от питания зависит- нервы тут тоже влияют больше, чем хотелось бы. А вот тут пожалуй в точку: мать и другим любила делать нервы, как говорил Жванецкий, и себя заводила…

Сделали операцию — вроде всё прошло удачно, положили в реанимацию. Мы к ней все ходили по очереди — одну не оставляли.
Я помнил,, что было с отцом, когда он остался один в больнице, поэтому старался бывать у неё почаще. Сидел у постели смотрел на её худенькое лицо и почему то вспоминал, как она носила меня в детстве на руках, когда я болел и едва не умер: как переживала и даже плакала.
Значит всё же любила, хотя ни разу не сказала об этом.
Вообще в нашей семье все скуповаты на проявление чувств: скорее уж дождёшься крепкого словца, чем  признания или похвалы.
Таня считала это грубостью, а я — сдержанностью.
Даже сейчас во время своей болезни мать говорила:
-Не смотри на меня так — я ещё встану, выпишусь из больницы и мы будем жить с тобой вдвоём.
Не встала: внезапно оторвался какой то тромб и перекрыл сосуд в лёгких: умерла, как сказали во сне- легко тихо и просто, не сказав никому ни слова.
Похоронили, как положено — помусульмански, соблюдая все принятые тут законы.
Мы, как её дети, выполнили свою обязанность перед родителями и проводили их в мир иной по всем правилам, как и они выполнили свои родительские обязанности: родили на свет, поставили на ноги. Ни у кого не должно быть обид: ни у них, ни у нас — всё по честному.

Сожалели лишь об одном, что родители захоронены так далеко друг от друга, а не рядом -
особенно сожалела сестра: мать с отцом должны лежать рядом — так будет правильно…
Было видно, что она действительно хочет этого и будет стремиться перезахоронить кого то из них, и скорее отца, чтобы вспоминать при случае их обоих разом, а не по отдельности.

Что слово своё она сдержала, я узнал много позже, и от того кого узнать никак не ожидал — от Татьяны.
Но всему своё время, а оно ещё не пришло. Где я и где она сейчас — между нами и время и километры..?

4. Тайник Алексея.
                Как жить мне дальше -
                я не знаю -
                тоска сжигает изнутри.
                И только эхо повторяет:
                -Люблю — пожалуйста, вернись!
                („Как жить мне дальше“ — Ромас Ситтер.)

После смерти матери моя жизнь, и без того непростая, стала ещё  хуже.
Сестра обвинила в смерти матери меня:
-Мать была вся на нервах с того самого дня как ты привёл эту Таньку в наш дом!
Ни кого не спросил, ни с кем не посоветовался, хотя все были против того, что ты женился на русской — вот мать и нервничала каждый день, глядя на это безобразие.
-Не правда! — встал на дыбы я. — Мать вначале не была против Тани — это вы с отцом настроили её против. Не вали с больной головы на здоровую: не известно по какому поводу мать больше переживала: может быть потому что ты за таджика выскочила, и потом ходила с побитой физиономией, замазывая синяки гримом?!

Думал моё напоминание немного утихомирит сестрёнку — не тут то было: они взялись за меня все втроем: и сестрица, и её доченьки.
По их мнению я всё делал не так: не так ходил, не так говорил, не так ел, и вообще — не так жил.

Очень скоро мне всё это надоело — я плюнул и уехал домой — в наш дом в птицесовхозе, где мы жили с Татьяной, где были хоть немного счастливы, и тогда ещё любили друг друга.

И пусть мать давно продала наш дом, и новые хозяева перестроили его по своему вкусу, но домик на две комнаты что мы строили с Таней вместе всё тот же и стоит на том же месте.
Да и новый дом — чуть больше размером но всё те же две комнаты, словно ждёт новых хозяев, а дождался меня.
Сейчас он выставлен на продажу: хозяева уехали на родину и дали доверенность нашему соседу Николаю Ивановичу на его продажу.
Купить его я конечно не смогу — нет нужной сумы,  но попросил Николая по старой дружбе договориться с хозяином сдать дом мне под квартиру: всё равно потенциальные покупатели не особо разбежались покупать его…
Договорились — оплатил за год проживания, получил ключи от замка и вот стою у двери с замиранием сердца, словно ожидая чего то необычного волшебного: а вдруг?…
-Я вернулся — встречай меня, дом родной! — прошептал чуть слышно. В ответ тишина.
И никто меня не встречает.
Глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду, открыл дверь и шагнул за порог.
Вот и первая комната — точнее кухня и в ней та же самая газовая плита с баллоном — газ всё тот же — баллонный. Чуть дальше стол кухонный, шкаф с посудой, почти напротив входной двери металлическая кровать — на такой же спала мать, до того как мы ей построили отдельный домик. В стене между комнатами круглая печь голландка для отопления — у нас была обычная печь, но так удобнее.

Вторая комната с минимумом мебели: стол в простенке между двумя окнами выходящими на огород  и всё также, как было у нас окно, смотрящее на территорию соседа Николая.
В наше время он был просто квартирантом у соседей — сейчас хозяин и женат на младшей дочери тех, у кого снимал угол, работая учителем в местной школе. Сейчас он уже директор этой школы.
Сколько прошло времени с тех пор?! Целая жизнь!  Пока я наконец вернулся сюда.
Ещё раз вздохнул, понимая что теперь всё обустраивать придётся самому.
Решил сделать всё так, как было тогда в далёком 71-м году и начал действовать.
Даже мебель постарался приобрести такую же, как у нас: раскладной диван с красной обивкой, сервант как тот, что нам на свадьбу подарила мать, ещё одну металлическую кровать, на которой спала Татьяна, детскую кроватку, на которой по очереди спали сыновья, даже настенные часы почти такие же, как были тогда.

Когда всё было готово встал вопрос: -На что жить будешь Алексей? Пенсия ещё не наступила, а накопленных денег в Ташкенте надолго не хватит, тем боле что часть уже потрачена на мебель и на жизнь.
Вспомнил старого приятеля Володю Ильина, с которым на пару мы в 3-м микрорайоне зарабатывали деньги, делая заочникам строительных учебных заведений  контрольные, курсовые и дипломные работы и неплохо зарабатывали. Он по прежнему там же и не оставил свои занятия — на государство работать не захотел: узбекский знал не достаточно хорошо и его сразу забраковали.
Навестил старого друга: и он и его мать, тётя Нина обрадовались, то расспрашивать меня принимались, то угощать вкусностями приготовленными тётей Ниной — она в прошлом шеф-повар крупного ресторана.
Едва я намекнул насчёт работы, Володя схватил меня за руку и потащил в свою комнату
где всё по прежнему его рабоче место: чертёжная доска, такая же навороченная, как у меня, с всеми нужными приспособлениями и всё самое необходимое для работы.
Усадил меня на стул и с волнением начал говорить:
-Не поверишь, но буквально вчера вспоминал тебя: столько работы навалилось, что мне ни за что не успеть. Думал о тебе: вдвоём мы бы точно справились. Видно кто то там верху услышал меня и послал тебя в помощь.
Он передал с рук в руки мне двух клиентов и, как оказалось, самых привередливых, которые хоть мало-мальски соображали в строительном деле. Повозиться пришлось с ними основательно, но тем снискал уважение и добавил себе ещё несколько клиентов.
С этого и началась моя работа на новом-старом месте.

                *          *         *

Кажется у меня было всё что нужно человеку: крыша над головой, уют, работа…
Но стены дома были пустыми и холодными, и их нужно было чем то заполнить.
Когда я ездил в Ташкент за своими чертёжными принадлежностями, в магазине мне случайно попалась книга: Портреты карандашом — Егор Матита. Купил не раздумывая, хотя цена была не малая. Решил вспомнить мои художественные уроки под настоятельные требования отца рисовать ещё лучше, чем я могу.
Вернувшись домой, параллельно с контрольными и курсовыми занялся рисунком портретов с оставшихся у меня фотографий — моего и Таниного фотопортрета времени нашей юности, когда мы с ней только познакомились. Старался, как никогда, и книга оказалась такой замечательной, что итог работа даже мне понравился, что случалось очень редко. Потом было два портрета Тани с детьми на руках — отдельно с Рафаэльчиком и отдельно с Русланчиком.
Затем портрет матери в молодости и совсем юной сестры после победы на городском конкурсе красоты. Да: она у нас была ещё та красотка! Впрочем мы с ней похожи.
Николай Иванович увидев портреты сказал: - Как живые!
Украсил портретами стены — теперь они были наполненными, а я не был в одиночестве: рядом со мной были родные, близкие люди!
И главное мы были с Таней рядом: она и я на одной стене.

                *          *          *

Вдобавок к этому хобби я получил ещё одно очень полезное увлечение:
у Николая было одно современное очень полезное изобретение: умная электронная колонка — правда пока её экспериментальная версия, которая попала к нему в качестве тестирования от его бывшего ученика, теперь в Москве в одном очень секретном заведении занимающимся разработками в сфере искусственного разума. Николай использовал её как помощницу в своих учебных делах, которая могла ответить на все вопросы, а то что у неё не получалось он брал на заметку и отправлял своему ученику для доработки.
Я увидел и загорелся: - Вот бы и мне такую?! У мня тоже возникают вопросы, на которые не могу ответить, а соответствующей литературы не хватает. Нельзя ли и меня подключить к этому эксперименту?
-Позвоню — узнаю потом сообщу — пообещал Николай и уже через полмесяца колонка была у меня.  Колонка знала ответ на всё, а то что не знала или путалась с ответом я записывал  в отдельную записку и отправлял потом изобретателю для исправления.

Но больше всего умной колонке, которую изобретатели назвали Алисой удавалась музыкальная тема и я воспользовался этим по полной: пару раз заказал поставить песни которые мне нравились: „Чистые пруды“, „Город которого нет“, „Домик у дороги“, а потом Алиса уже сама подбирала песни на свой выбор. Но предварительно я пояснил, что мне нравятся песни ,в которых не только музыка и рифма но и смысл, и история человеческой жизни  - и колонка подбирала именно такие песни.

Когда я занимался чертежами она мне „пела“ разными голосами, и я те песни, которые подходили именно к моей жизни, ко мне и моим пониманиям о жизни, любви и вере, записывал потом на магнитофон „Панасоник“, подаренный сестрой на мой день рождения.
Все песни разделил на четыре группы:
I — О СЕБЕ.
II — О ТЕБЕ.
III —О ЛЮБВИ.
IУ  О ВЕРЕ.

Я так увлёкся этим занятием, что вскоре подсел на песни плотнее чем на пиво.
Некоторые песни так сильно перекликались с моей жизнью, с моей судьбой, что у меня возникло желание отразить их на бумаге, сделав к им свой комментарий, показав своё отношение ,свои мысли и переживания.
Так появились четыре общих тетради, где я комментировал песни, ставшие уже моими.
Я надеялся, что рано или поздно Татьяна появится в нашем доме, прочтёт мои записи и наконец поймёт, как ошибалась на мой счёт.

Пытаясь записать текст нужной песни по несколько раз прослушивал её  и писал с голоса.
Увидев мои мучения Николай сказал, что можно сделать эту работу намного проще: для этого люди изобрели ещё одно электронное устройство — компьютер, который сейчас стал намного компактнее и удобнее. В нём есть такая опция — Гугл, в которой можно найти любой или почти любой текст — в том числе и текст песни. Так появился у меня этот самый ноутбук производства белорусского производственного объединения Интеграл.
Изделие весьма не дешёвое и вес не настолько мал, как говорил Николай — 4,5 кг. , но оказавшийся весьма полезным — он мне дополнял умную колонку и мне на слух теперь приходилось записывать текст только в исключительных случаях, когда не находил текст через Гугл.

Жизнь несомненно наладилась, можно сказать даже устоялась, и я уже так не грустил и не впадал в хандру, как раньше: я был занят делом по самую маковку.

Первым текстом который я записал в вою первую тетрадь была песня Александра Шапиро — „Обычная история“, которая была, несомненно, про мою жизнь а потом — пошло-поехало…
Под некоторыми из текстов я писал свои комментарии именно в расчёте на то, что их прочтёт моя Татьяна.

                *         *         *

Тайник был предназначен Татьяне, но нашла его двойник и попыталась разобраться в записях Алексея и даже сделала под некоторыми из них свои комментарии.
Но, будучи антиподом Татьяны, её тексты никак с Татьяной не ассоциировались и её мнения были потом противоположны мнениям Татьяны, но это давало ей представление о том какое у двойника настроение, о чём она думает и что собирается предпринять дальше.

Двойник не понимала, зачем Алексею  был  нужен этот душевный стриптиз? Неужели он не понимал, что уже ничего не изменить и не исправить?

Даже ей — тёмной стороне души Татьяны, привычной  и к негативу и к боли, простить этого мужчину было бы сложно, хотя она должна была понять его в отличие от Татьяны — так как они с Алексеем почти, что родственные души. А светлая половина души Татьяны его вообще  простить не сможет, потому как никогда не понимала его.
Недаром Алексей сразу сказал ей, что они чужие с ней люди — единственный раз, когда он сказал правду.

В конце этого пункта двойник приписала своё мнение:
Очень похоже, что  тут Алексей говорит чистую правду и это откровение идёт прямо от сердца к сердцу.
Не знаю почему Татьяна считала его лгуном — я например так не считаю: в своих записях он настолько откровенен и настолько правдив, что большего не придумаешь.
Я например верю ему. И как можно не верить человеку обнажившему свою душу до самого дна? Это было бы жестоко а я не хочу быть сейчас жестокой — хочу быть справедливой.
И мне хочется помочь этому человеку, а не осуждать его.
Теперь я смотрю на своё отражение — Татьяну и не поддерживаю её — она несправедлива к Алексею и не только к нему — ко мне тоже: всё то ей не так, всё то ей не нравится.
Вот потому я и ушла из её тени, чтобы иметь возможность на своё мнение и свободно высказывать его. Да и действовать я могу теперь самостоятельно.
Я ведь поняла почему она сорвалась из Саратова даже разговаривать со своим Александром не стала: хотела взять над ним верх, чтобы он как собачонка комнатная кинулся за ней умолял вернуться может даже стоял на коленях — это был бы её триумф!. Ну, одно она добилась: следом кинулся, но вот умолять и стоять на коленях — это вряд ли: Алекс мужик гордый — ей в этом отношении не уступит. Одним словом: кремень! Тут у неё ошибочка вышла.
Да и со мной она ошиблась: думала что подомнёт меня под себя и будет из меня лепить всё, что ей вздумается. А вот я сама возьму и слеплю из неё то, что надо мне!
И она как миленькая пойдёт за мной и шагнёт туда куда шагну я: мы с ней связаны одной целью и скованы одной цепью, как поётся в одной молодёжной песне, хотя она не верит в это.
А зря…

И спустя строчки ещё одно признание двойника от которого у Тани едва волосы едва не поднялись дыбом:
Сейчас я ухожу в город за снотворным — а оттуда пойду на могилу бабушки и там выпью всё снотворное до последней таблетки. Это мой оригинал, как она считает, никак не поймёт, что её миссия в этом мире закончена, что она здесь никому не нужна: ни Алексу — у него молодая и брюхатая жена есть ни детям — у тех свои женщины и свои кумиры  и бывшая мать в их жизни только лишняя нагрузка, лишняя головная боль. А я давно поняла, что моя миссия в этом мире закончена и путь подошёл к своему логическому концу. Здесь я не нужна никому — даже своему оригиналу — и никто тут не ждёт меня, а в мире лучшем ждёт бабушка, которая одна меня любит и всегда ждёт. Как впрочем и мой оригинал.
Я уйду, обрывая с ней связь, и ей станет так одиноко, так неприютно, что она не сможет выдержать этого и кинется за мной вдогонку, чтобы сохранить хоть одного близкого ей по душе человека. -даже проверять это не стану — уверена на все100, что будет именно так.

Таня не сдержалась и приписала чуть ниже:
-Ну и ну: какое самомнение, какая самоуверенность?! И откуда что взялось — у меня ни того ни другого — всю жизнь страдала от неуверенности и в себе, и в собственных силах. Но вот бросаться за ней, очертя голову, если и не сил, то ума, хватит.
Так вот почему она сорвалась из Матрёнки впереди меня: уже тогда задумала эту подлость
и вот только сейчас открылась…
Что же она решила тогда сотворить с Алексом? Нужно комп проверить пока она в городе ищет свою смерть.
Зашла на страничку Алекса а там такое что Тане стала плохо: двойник пошла ва-банк:
-Ну и где ты, мой герой?! Неужели уже сдулся? А помнится совсем недавно кричал, что ты за мной в огонь и в воду… Ну и где же ты любимый мужчина?! Я тебя жду в Алимовском доме уже не первые сутки, а ты что: назад пятками? Наверное возвращаешься к своей законной жене Валерии и к сыну?
Оказывается ты такой же лгунишка, как и мой первый муженёк — Алексей. Как я могла так лохануться и второй раз наступить на те же грабли?!
Вот до чего довело меня пристрастие к красавчикам… Ты оказался такой же красивой картинкой, как и он, хотя так старательно доказывал что ты — не он, что у тебя есть и сердце, и душа. А когда понадобилась помощь любимой, как ты уверял, женщине, ты просто сбежал?!
А герой то оказался с дырой?!

Таня понимала что это провокация и была вне себя от негодования. Этот самый её двойник не гнушалась пользоваться самыми запрещёнными методами для достижения своей цели.
Хотела тут же написать ответ на эту явную провокацию, чтобы предостеречь Алекса от ошибки, но призадумалась: а что если двойник просто блефует и на деле вовсе не собирается уходить в тот лучший мир, откуда уже не будет возврата — просто провоцирует их с Алексом, чтобы посмотреть что они будут делать в ответ на её провокацию?
Откроешься раньше времени — она поймёт, что мы вовсе не собираемся следовать за ней, и у неё будет время решить вопрос по другому А это существо пойдёт на любые меры чтобы взять верх — даже убийством не побрезгует.
Получается, что так или иначе, Алексу всё равно придётся пройти через смерть любимой женщины, и устоять перед искушением уйти вместе с ней будет очень трудно, если вообще возможно, при такой его невероятной силой любви.
Если это обязательное условие повествования, то пусть тогда лучше уходит двойник, а я буду делать всё, чтобы удержать Алекса от роковой ошибки.
Поэтому придётся немного повременить с разъяснениями, что происходит на самом деле.
Двойник обещала, что сегодня же она выполнит задуманное.
— Вот тогда и приму решение! — сделала вывод Татьяна. — А сейчас нужно дочитать откровения Алексея, пока двойник будет искать „спасительную от жизни“ таблетку.
И, проверив чтобы никто посторонний не маячил поблизости и не мог видеть её передвижение, молнией метнулась в дом.



5. Исповедь.
                Отпусти мне, батюшка, грехи,
                Знаю, у меня их очень много,
                Выслушай, прошу, и помоги,
                Ведь хочу покаяться пред Богом.

                Не тая, всю правду расскажу,
                Исповедь мою, прошу, послушай,
                На алтарь тебе я положу
                Свою искалеченную душу.

                („Исповедь“ Ю.Соловей.)
Эту запись Алексей сделал много позже и двойник уже не могла прочесть её, да и Тане она досталась не так просто- почти год спустя:

Но тут пришла новая проблема: катастрофически начало ухудшаться здоровье — ни сил, ни желания -утром каждый раз заставлял себя подняться невероятным усилием воли.
К слабости и апатии вскоре присоединились тошнота, отсутствие аппетита, а затем и всё усиливающаяся боль в кишечнике. Спасали только кефир и кислое молоко, за которыми каждую неделю приходилось ездить в город — в нашем магазине ничего молочного не продавали. Боль усиливалась с каждым днём и таблетки парацетамола - других таблеток от боли в аптеках не было — уже не помогали. И наконец настал день, когда я понял что в одиночестве со своей болезнью я не справлюсь — надо возвращаться в  Ташкент. И возвращаться как можно скорее: ещё неделя-другая и я не смогу просто преодолеть дорогу.

Собрал необходимые вещички: смену белья, пару рубашек, тренировочный костюм, бритвенные и туалетные принадлежности, сообщил соседу Николаю, что уезжаю к сестре -зачем и почему говорить не стал.
Дорога оказалась не лёгкой — голова клонилась вниз, а я держал её из последних сил — от остановки автобуса брёл уже как зомби, с трудом переставляя ноги — даже сам не ожидал, что ослабел настолько.
Дошёл до дверей и яростно нажал на звонок — сознание начинало уплывать непонятно куда.
Быстрые лёгкие шаги и голос старшей племянницы:
-Кто там?
-Дядя Лёша — ответил отяжелевшим языком.
Дверь открылась рывком и я, не удержавшись на ногам, упал к ногам племянницы.
Услышал голос:
-Мама, дядя Лёша — опять пьяный!
И сестра уже рядом, а я пытаюсь оправдаться, с трудом ворочая языком:
-Я не пьян — я просто устал…

Потом кто то тащил меня в комнату, укладывал на диван и звонил в скорую помощь.
Очнулся я уже в больнице: всё вокруг белым-бело и кружится хороводом — и лица, и стены, и двери, и окна, и высокие потолки — прямо какой то адских хоровод, который я никак  не мог остановить даже усилием воли. Едва сдерживал крик — боялся что с криком уйдут и последние силы.
Где то рядом плакала сестра и умоляла помочь мне, но её я не видел как не старался — и тогда только осознал до конца, что дело со мной совсем плохо.
Мужской голос слишком спокойно ответил:
-Как же я могу помочь вашему брату, если не знаю пока его диагноз? Вот возьмём анализы, посмотрим по аппаратам, установим диагноз — тогда станет ясно, что с ним и как можно помочь — если вообще можно…
-Когда?! Когда?! — настаивала сестра.
— Не раньше завтрашнего утра — ответил голос. — А сейчас идите домой, женщина, и не мешайте нам работать.. Пожалуйста.
-Итак: приговор откладывается на завтрашнее утро — решил я. Боль уже была невыносимой и я попросил у доктора что-нибудь обезболивающее.
Он поинтересовался где болит, как болит и, подозвав сестру что то сказал ей, и та пришла через несколько минут и сделала мне укол и буквально через несколько минут стало легче и я провалился в сон. Проспал остаток дня и всю ночь — давно столько не спал.
Утром сестра была  больнице и вновь умоляла сказать что со мной и как мне помочь.
При мне говори доктор не стал — пригласил в свой кабинет и там сообщил ей страшную весть что у меня не операбельный рак кишечника четвёртой стадии и поругал почему так затянули болезнь — оправдание что мы жили далеко друг от друга признавать не хотел.
-Сами понимаете: вы не нам плохо сделали — себе, хотя конечно смотреть на такого больного и нам не доставляет удовольствия, но каково вам смотреть как умирает родной человек.

Первое время мне никто ничего не говорил — потом одна медсестра оговорилась, когда я стал умолять сделать обезболивающий укол раньше времени. Спросила:
-Вы что к онкологи ещё и наркоманию хотите добавить — тогда уж точно не выкарабкаетесь…
Сестра не оставляла доктора ни на день, умоляла помочь мне и обещала все затраты на лечение компенсировать.
-Делайте хоть что-нибудь! — требовала, глядя на него умоляющими глазами — брат единственный родной мне человек — я не могу лишиться и его.
-Хорошо — попробуем химиотерапию  - пообещал он- хотя не уверен в её эффективности — раньше нужно было это делать.
Начали давать какие то отвратительные таблетки от которых мне только хуже становилось.
Я сказал, что не стану больше пить их, а доктор парировал:
-Скажите это своей сестре — она мне весь мозг вынесла, требуя хоть какое то лечение. Говорил ей, что поздно уже, но она на своём: лечите — и всё тут.
Сказал сестре, что с этой химией я помру ещё раньше, чем тебе врач сказал -мне от неё совсем плохо становится.
-Нужно потерпеть, Алёша— просила сестра -посмотрим ещё хотя бы неделю.
А у меня боль такая — никакого терпения, и я то одну медсестру уговариваю сделать очередной обезболивающий укол то другую. Самой сговорчивой оказалась медсестра в возрасте — худенькая, чёрненькая — похожая на нашу мать. И я просил её в полной уверенности, что это мама:
-Мама, помоги пожалуйста — сделай укол — не могу я больше — больно очень…
И она делала, пока наконец не наступил передоз. Хорошо, что она ещё не успела смениться и сразу догадалась что со мной. А у меня на почве передоза, боли и химии остановилось сердце и сразу увезли в операционную.
Механические действия завести сердце не помогли, пришлось применять дефибриллятор.
Один разряд другой третий — никакого действия. 10-15-20 минут — всё безрезультатно и наконец врач сказал:
-Последний разряд — если не заведётся констатируем смерть.
Разряд- все притихли ожидая итога — пошли слабые, словно нехотя, всплески.
-Укол кордиамина и в реанимацию к приборам — сказал обессиленным голосом  доктор, рукавом халата вытирая со лба холодный пот.

На лице больного был не просто испуг- настоящий ужас и от шептал испугано не переставая:
-Нет — нет не надо — я не хочу… Можно я лучше здесь побуду?
 
Что же такого увидел этот мужчина, что добровольно согласился терпеть адские боли, чтобы не попасть туда куда его так настойчиво звали?
Об этом Алексей так никому ничего и не рассказал.

Перегрузили на каталку перевезли в палату для реанимации — сестра-хозяйка перестелила свободную постель положили Алексея и подключили необходимые приборы контролирующие сердечный ритм дыхание и другие приборы жизнедеятельности.

Сестра Анна рвалась в палату, но её не пустили и отправили домой.
И только, придя в себя немного, заметили что подошвы мужчины обожжены так, словно он ходил по раскалённым углям.
-Где же всё таки он успел побывать во время клинической смерти?
Молчал как сфинкс — кусал до крови губы от боли и молчал.
Но теперь уколы обезболивающие доктор взял под свой контроль а сильно  жалостливую медсестру едва не уволил, даже е смотря на её большой стаж работы.

Всё это Татьяна узнала возвращаясь из Гулистана назад домой — в Саратов.


                *         *          *

Впрочем я несколько забежала вперёд, поэтому должна вернуться к нашим героиням: Татьяне и её двойнику.
Утром двойник Татьяны сказала соседке Ферузе, что должна сходить в город и купить лекарства от головы — у неё уже который день раскалывается от боли голова.
Соседка вернулась на свою половину, а двойник повела себя не совсем так как обычно: она облазила всё закоулки во дворе проверила нишу за сараем где когда то давно пряталась Таня от своих ненавистных преследователей — свекрови и младшего брата Алексея изводивших её своим ехидством придирками и претензиями.
А теперь двойник шла по направлению к бане и у Тани упало сердце: вот сейчас она и застанет её здесь тёпленькую…
-Что будет?! Что будет?!
Выручила соседка появилась неожиданно на их территории:
-Ты ещё не ушла?Я тебе тут записочку написала: купи и мне кое что в аптеке — я никак в город не выберусь.
-Конечно куплю! -согласилась двойник. — Может ещё что надо — в магазине или на базаре — только скажи…
-Базар Коля только пару дней назад сделал — парировала Фируза. — так что пока ничего больше не нужно.
-Ну тогда я пошла! - наконец решилась двойник, забыв что собиралась проверить баню -
что то душа не на месте: такое состояние, словно за ней кто то наблюдает очень пристально, а она никак не может понять кто это.
Проводив гостью до калитки Фируза вернулась к себе, а Татьяна выждала ещё несколько минут — вдруг двойник всё же решит проверить баню и она погорит как швед под Полтавой.
Двойник удалялась от дома всё дальше и Таня бегом кинулась к двери дома: что то подсказывало ей ,что в новых записях двойника ей предстоит узнать что то новое.
Открыла замок приспособила так, чтобы издалека было похоже что дом как и положено закрыт на замок и кинулась в дом искать нужную запись.
Интуиция не подвела:запись действительно была.
Двойник писала:
Я теперь поняла куда и почему сорвалась — моя прародительница Татьяна:
она инстинктивно понимала, что живёт неправильно что должна всё исправить, но до конца посмотреть в глаза правде  то ли не захотела, то ли не смогла то ли струсила.
А смотрю в лицо правде без страха и сомнения и прекрасно вижу, что  после того, что сотворила со своей жизнью не имею права жить — моя жизнь, сделав нужный виток, закончена, и я это прекрасно осознаю в отличие от той, которая считает меня своей копией, своей тенью не достойной нормальной человеческой жизни.
Но я сумею доказать, что из нас двоих именно я главное действующее лицо — не она.

Я первой шагну туда в темноту, которая так пугает её — я не боюсь.
Хватит ли у неё и сил и смелости последовать за мной?!
Если шагнёт она, то и её любовничек Алекс кинется следом, не раздумывая. А большего мне не надо…

Я ухожу честно с высоко поднятой головой. За моей спиной не остаётся ничего,  за что мне было бы стыдно или неприятно. Ну а Татьяна так сказать может? Уверена что нет — она вся из комплексов, из рваных ран и переживаний. А я ухожу спокойно, с лёгким сердцем — меня тут ничего больше не держит: всё здесь мимолётно, эфемерно — и переживания, и чувства, и мечты, и любовь, и даже страсть — и всё это я оставляю без сожаления…

Я УХОЖУ К БАБУШКЕ — ЕДИНСТВЕННОМУ ЧЕЛОВЕКУ В ЭТОЙ ЖИЗНИ КОТОРЫЙ МЕНЯ ЛЮБИЛ СО ВСЕМИ МОИМИ НЕДОСТАТКАМИ И ГРЕХАМИ…

Татьяна приписала:
Что ты делаешь, глупая?
Смерть не доказывает ничего. Умереть легче чем жить: высшая доблесть для человека жить даже тогда, когда кажется что жить уже не возможно. Бежать от жизни — это не доблесть это трусость, и она ничего из того не доказывает, что ты себе вообразила.
Я ничего ни тебе, ни кому то ещё доказывать не собираюсь. Если ты закончила свой путь — это твои проблемы а мой путь ещё не закончен — и  иду вперёд. Можешь считать меня кем тебе заблагорассудится — меня это не волнует: я себя знаю больше чем ты знаешь меня.
Можешь не рассчитывать на меня: я за тобой не пойду!
И тут же подумала: - и Алекса с тобой не отпущу: он не твой человек — ты его не только не любишь — но даже и не жалеешь. Ты вообще никого не жалеешь — даже себя.


                Продолжение следует:









 








   Он был красив, как Аполлон -
   высок и строен,  лицом прекрасен.
   Но жизнь свою профукал он -
   И был конец его ужасен.

  Мой муж — красавец Алексей
  Лишь в памяти моей остался:
  И даже фото нет тех дней -
 За что же путь ему такой достался?

Он мог блистать на сцене иль в кино,
но выбрал место у барной стойки.
Иного видно было не дано,
как докатиться до больничной койки?

(„Он был красив“ — Т.В.З.)

1. А жизнь идёт.

С отъездом Татьяны в Наманган Алексей ещё больше стал пить — его уже больше ничего не сдерживало.
Он всё больше понимал, что уже ничего ни в его жизни, ни в жизни Татьяны не изменить и не исправить и теперь их жизнь идёт по разным дорогам. Но жизнь, не смотря ни на что, идёт дальше и надо как то жить, но как — вот в чём вопрос — пока он ничего иного взамен кроме спиртного не находил, словно осталась в его жизни только одна цель: выпить всё, что можно и что нельзя.
И это не могло не сказаться на работе: неухоженный вид — помятая одежда, помятое и зачастую опухшее от постоянных возлияний лицо, всё больше не нравилось шефу: такое, извиняюсь за выражение лицо, не может быть лицом специального образовательного учреждения. Директор смотрел смотрел на своего зама по учебной части, а потом вызвал к себе на ковёр и сказал:
Аксан Аглямович, я конечно понимаю твою беду — жена ушла, но это не причина запускать себя до такой степени: если не приведёшь себя в порядок, то я вынужден буду уволить тебя!
Если самостоятельно не можешь справиться с этой проблемой попроси какую то женщину — хотя бы вон мою секретаршу Венеру: она за определённую плату будет приходить к тебе: всё перестирает, выгладит ещё и есть сготовит — ей нужны сейчас деньги.
-Неудобно как то — ответил Алексей.
-Ну хочешь я сам поговорю с ней — она не откажет. Жаль мне тебя — ты ведь нормальным мужиком был, а теперь неприятно на тебя смотреть.  Для своих воспитанников мы должны быть примером, а ты какой пример? Правильно: плохой…
Алексей ушёл от шефа пристыженный и можно казать униженный, но что он мог -всю жизнь рядом была какая-никакая женщина, которая ухаживала за ним а теперь он один, и  сам уже ничего не может и не хочет…
-И почему же никакая, Алексей? — пристыдил себя. -Ещё недавно была единственная и неповторимая а сейчас уже никакая? А сам то ты какой — может скажешь?

Надеялся, что шефа надолго не хватит и он отстанет со своим идеальным видом, но в выходной пришла Венера и прямо с порога:
-Ну, давай показывай что и где!
-Что? Где? — переспросил её, включив идиота.
-Где у тебя стирать, гладить и развешивать готовую одежду?
Привёл на лоджию указал:
-Вот тазик для стирки, вот стол для глажки — в нём же и стиральный порошок и утюг.
А чистые и выглаженные вещи — вот плечики и вешать здесь на верёвку.
Венера посмотрела на него с таким непониманием и удивлением что он и сам себе удивился. Спросила:
-А как же твоя жена стирала постельное бельё, детские вещи, вашу одежду?
-Так и стирала: ручками! — буркнул с явным недовольством.
-Да она у тебя альтруистка?! — продолжила секретарша не меня выражения лица.
-Но-но, дорогуша, поаккуратнее со словами! — предупредил Алексей. — Я не позволю выражаться по поводу моей Тани: она замечательная женщина и такой же замечательный человек!
-Так я сказала то же самое — только одним словом! — запротестовала Венера и развернулась на выход.
-Мы что: не договорились? — с надеждой поинтересовался Алексей.
-А мы и не договаривались! - парировала Венера. — Вот когда приобретёшь нормальную стиральную машину, шкаф для одежды, гладильную доску и нормальный, новой марки утюг — тогда и договариваться будем.
И ушла, посмотрев на Алексея весьма недовольно.

Алексей решил: - „Ну ушла — и ушла: баба с воза -кобыле легче!“
В надежде, что теперь уж шеф от него точно отстанет.
Но не тут то было: в понедельник тот опять с вопросом: - Ну что: договорились с Венерой?
Договаривайся — не пожалеешь! Она замечательная хозяйка, да и женщина каких поискать!
Понял: не отстанет — придётся всё, что сказала Венера, покупать. А когда, если работа зачастую и в выходные на весь день?

Придётся за помощью к сестре — у неё и знакомство везде и блат — найдёт всё, что нужно.
И сестра согласилась, заявив:
-Деньги твои — вещи от меня!
Отдал всё что было — даже заначку.
Через два дня привезла новую стиральную машинку „Кубань“, шкаф для одежды из дома:
с мужем купили Румынский гарнитур а старую мебель что куда — что друзьям и знакомым что на свалку — мне достался шкаф.
- Мелочёвку сам купишь! — ответила на немой вопрос: - И гладилку и утюг.
Купил позвонил секретарше. Пришла, всё перестирала, перегладила, развешала и разложила, по полочкам как было у Татьяны и даже шурпу сготовила.
Сказала:
-Будешь платить каждый месяц 120 рублей буду приходить два раза в месяц делать всё, как сейчас — уборку сам будешь делать — не маленький!
Согласился — а что ещё оставалось?
Вечером поинтересовался у сестры не остались ли деньги?
-Нет не остались! — ответила с подтекстом. — Мы с матерью тебе костюм купили новый — сколько в старом допотопном ходить будешь?

Привезла вечером: новый, мой размер, в рубчик, но цвет какой то подозрительный…
Позже Татьяна определила его, как цвет детской неожиданности, но как говориться: дарёному коню в зубы не смотрят, даже если он ржёт, как кобыла.
На работу пришёл, что называется с иголочки — хоть сейчас в ЗАГС.
Шеф остался доволен и увольнение отпало само собой.

Но зато этот инцидент дал в руки моим дамам возможность бороться с моим увлечением кабаком: весь месяц я туда ни ногой — денег на такое удовольствие они мне не оставили :с трудом наскребал на чай с батоном или растворимый кофе…

Я прекрасно понял их хитрость: оставлять мне каждый вечер столько денег чтобы я даже дорогу в кабак забыл: без денег там делать нечего.
Без денег и девиза Гуляй кабак — я угощаю не будет, а без него и без денег даже те друзья , которые совсем недавно чуть ли не клялись мне в своей преданности и любви перестали даже узнавать меня.
А мои дамы придумали новый аттракцион „невиданной щедрости“: на деньги полученные от продажи родительского дома купили якобы для меня машину Жигули и недалеко от дома гараж для машины, но поставили условие, что я буду выплачивать матери каждый месяц определённую суму за эти „подарки“.
Выплаты за негласный кредит и алименты в 33% забирали у меня основную часть зарплаты ,оставляя на жизнь около 50-ти рублей.
И я не выдержал - вскипел:
-Вы что с голоду меня решили уморить?!
-Ни в коем разе! — объявила сестра. — Будешь на ужин приходить к матери, а на завтрак и ужин тебе вполне хватит. Всё равно готовить ты себе ничего не будешь!
Попробовал: раз-другой пришёл, а там то чужой мужик какой-нибудь, то мать злая, как собака -больше идти же не хотелось.

                *         *          *

А тут ещё на работе тучи ад головой сгустились: у шефа появился новый претендент на должность его зама: новый ухажёр его старшей дочери Зухры, которую он никак не мог выдать замуж, объявил будущему тестю:
-Будет должность — будет и свадьба.
Шеф вызвал к себе:
-Войди в моё положение, Алексей: впервые за последние годы появился желающий взять замуж старшую дочь — если она не выйдет замуж, то и младшие дочери под вопросом…
Тебя в любое место возьму с руками и ногами!
Вошёл в положение, написал заявление на уход — подписал с радостью и даже премию выделил небольшую в благодарность, как сказал…

Устроился в Голодностепскую ПМК на должность прораба — выше ничего не было.
В подчинении 4 мастера, но до того нерадивые с минимальным набором знаний — как видно учились не они, а их или родительские деньги. Вся ответственность на мне и подписи везде мои: и наряды, и отчёты, и акты списания материалов.
В благодарность каждый месяц стол от души — даже не заметил, как попал в зависимости и проглядел, как под воздействием алкогольных паров и советом новых друзей увезли из ПМК
постельные принадлежности и спрятали в моём гараже, а на следующий день появились представители внутренних органов и изъяли всё с понятыми, оформив,  как хищение социалистической собственности — до крупных размеров не дотянуло всего чуть-чуть.
А меня как и положено преступнику поместили в КПЗ и возбудили дело.

Гараж к тому времени уже пустовал: мои дамы, видя что я не проявляю к машине никакого интереса и даже курсы водителей посетил всего раза два, машину продали.
Чтобы её продать оказалось нужно было ещё согласие и моей жены, ведь мы ещё с Татьяной не были разведены:  вызвали Таню в Гулистан и она подписала согласие на продажу, а вместе с этим как оказалось подала и документы на развод и, как всегда, ей дали на раздумье четыре месяца. И окончание этого срока совпало с моим уголовным делом: назначенный день как раз выпал на день моей отправки в место отбывания срока — Волгоград. Пусть срок дали всего 4 года и направили на вольное поселение, но этого вполне хватило для развода — моего согласия никто, естественно не спрашивал, — согласен я на развод или нет. Вот такое совпадение: я не спрашивал Таню согласна она или нет выйти за меня замуж, а меня не спросили согласия на развод.

Свой срок я отбывал в колонии поселении, а работал на стройке в городе.
Не смотря на то, что нас развели, мы с Таней продолжали общаться с помощью писем.
Я писал ей, что в колонии проживают несколько семей и просил приехать её, убеждая, что есть возможность зацепиться в городе и остаться здесь жить — не в колонии конечно — в Волгограде. Не убедил.
Татьяна написала, что мы теперь с ней не семья, а действительно самые настоящие чужие люди, как ты и хотел, и приехать ко мне даже посмотреть как тут и что — не захотела.
А я дурак надеялся?! Если на воле она жить со мной не захотела почему приедет в колонию?!

За хорошее поведение и хорошую работу меня освободили условно-досрочно почти через два года, и я вернулся назад в Гулистан: возможность устроится в Росии была утеряна.
Никто из нас даже представить себе не мог как мы об этом очень скоро пожалеем - придут трудные времена - и заставят нас пожалеть об этом.


                *          *          *

А эти времена долго себя ждать не заставили: после смерти Брежнева и развала СССР в республике резко поднял голову национализм и её захлестнула ненависть и нетерпимость к русскоязычному населению. И началось всё именно с Ферганской долины, где жили Татьяна с сыновьями и с матерью. Злоба была такая, что доходило и до избиений и до убийств — всё делалось для того, чтобы посеять панику, испуг среди русскоязычного населения и наконец последовали открытые угрозы вырезать микрорайоны, где они и проживали.
Выхода не было и народ потянулся в Россию: сначала единицы, затем десятки, сотни и потом тысячи. Татьяна решила для начала хотя бы переехать в Гулистан — там было немного поспокойнее. Таня вернулась пока одна: старший сын Рафаэль был в это время в Армии, а младший Руслан заканчивал техникум и решил довести учёбу до конца, а тёща, Раиса Лукъяновна, осталась с Русланом.
Признаюсь честно: обрадовался: думал вот появилась возможность всё наладить, но увы ничего у меня не получалось: любовь прошла без следа а другого чувства, способного хоть как то связать нас — не появилось. Как я не старался — всё без толку.

А тут ещё мои родственницы снова развили кипучую деятельность не на пользу нашим отношения, а во вред.
Сестра не знаю уж какими ухищрениями развелась со своим мужем садистом, воспользовавшись, как и Татьяна моей — его судимостью за попытку изнасилования - оттяпала у него машину Волгу и укатила в Ташкент, там себе заполучив большую трёхкомнатную квартиру недалеко от железнодорожного вокзала, затем провела обмен однокомнатной квартиры матери в Гулистане на равноценную квартиру в районе Чиланзар в Ташкенте.
Потом услышав наш с Таней разговор, что ей с детьми и матерью всё равно, видимо, придётся уезжать в Россию, потому как и до Гулистана уже добираются эти националистические настроения, сразу сообразила, что меня то они оставят на них, а ей это было не с руки — я не нужен был ни ей, ни матери. Она объявила, что сделает всё чтобы у нас появилась возможность всей семьёй перебраться в Ташкент — там национализм боится поднимать голову. Какими не знаю ухищрениями она обменяла нашу двухкомнатную квартиру в Гулистане на трёхкомнатную  малогабаритную квартиру  в Юнус -Абадском районе Ташкента. Причём так обменять, что и Гулистанская квартира осталась за нами.
Потом вдруг передумала и заявила, что ташкентская квартира ей нужна самой, а мы остаёмся жить в Гулистане. Но эта афера у неё не прошла: Таня просто отправила меня в Ташкент - оно и понятно зачем ей бесплатное приложение в виде меня — бывшего мужа?
Когда я приехал в Ташкент и сказал сестре, что тогда я буду жить в малогабаритной квартире, она озверела и начала грозить по телефону Татьяне, что приедет и разберётся с ней.
Татьяна, уже знакомая с её угрозами: моя сестрица уже не раз грозила ей, что наймёт бандитов и те убьют её, засунут в мешок и выбросят под поезд.
Сказала в ответ твёрдо:
-Приезжай: только на порог ступишь я из твоей одной головёнки сделаю две — топорик у меня всегда под рукой.
И сестрица раздумала ехать к ней с разборками а я стал жить один в трёхкомнатной квартире  в Ташкенте.
Своим финтом сеструха добилась того что теперь мы с Татьяной стали совершено чужими не нужными друг другу людьми, хотя вроде вначале как я понял они с матерью хотели меня навязать Татьяне, чтобы она со мной мучилась, как они после того, как Таня уехала от меня в Наманган.


                *          *         *

А жизнь меж тем на месте не стояла: к Татьяне вернулся из Армии старший сын Рафаэль  - Таня из Намангана привезла  себе мать — здоровье которой уже не позволяло быть хозяйкой даже маленького дома. Младший сын закончил техникум, но уезжать из Намангана не захотел: он устроился в таможенный отдел при железнодорожной станции  и его всё устраивало.
Рафаэль устроился в строительной организации, но после того, как с ним едва не случился на стройке несчастный случай, тётушка Аня по знакомству устроила его в милицию, считая что там спокойнее и надёжнее, но он и там нашёл приключение на свою голову: влюбился в сотрудницу — женщину взбалмошную, снискавшую себе определение скандальной и непредсказуемой, безалаберной и грубой,  уже побывавшую замужем и родившую ребёнка, и заявил что женится на ней.
Все кто знал их говорили, что ничего хорошего из этого союза не получится.
Даже её мать говорила о своей дочери друзьям и знакомым:
-Моя то дурища себе такого парня отхватила!
Как видно и Леночке это льстило, или может она делала это назло своему мужу, с которым скандалили каждый день, доводя дело до драки.
Татьяна попробовала вразумить сына, но тот ответил, что сделает так как решил.
-Хорошо, делай так как решил — ответила она и отступилась — давить было бесполезно.
Даже на свадьбу сыну Таня не пошла, потому как буквально накануне будущая сношенька позвонила среди ночи, устроила скандал, угрожая прийти к ней прямо сейчас и разобраться.
К брату на свадьбу приезжал Руслан, но очень скоро уехал назад к себе даже не поговорив с матерью.
-А ему то я что сделала? — ломала голову Татьяна.
Татьяна работала в строительной организации, но там главный инженер — ярый националист объявил, что всё производство переходит на узбекский язык: днём раньше — днём позже — какая разница? Пришлось писать заявление на расчёт и уходить — нашла новое место с трудом: везде одно: нужно знание узбекского языка.
С трудом договорилась с девушкой татаркой, у которой разговорный узбекский был, но знание производства очень слабое: устроились тандемом: Зуля оформляла документы, а Татьяна отвечала за производственные вопросы — мотались по всему району с проверками — работа не ахти, но выбора нет.
А тут ещё и семья Зульфии собралась уезжать на родину, и значит Татьяна остаётся снова без работы. Казалось, что выхода нет никакого, но тут подвернулась соседка Тамара с первого этажа, которая вместе с семьёй, матерью, сестрой и подругой собиралась уезжать в Саратов, где училась её дочь, там вышла замуж и осталась жить и Тамара предложила ехать с ними:
-Одна ты вряд ли уедешь, а вместе легче  сорваться с места и на новом месте будет легче — хоть какая то поддержка.
Подумали вдвоём с матерью и решили согласиться: уезжать всё равно придётся — лучше уж
в такой большой компании.

Рафаэль тем временем решил уезжать вместе с семьёй молодой жены на их родину — в Ульяновскую область, посёлок Вешкайма.
Таня с матерью вместе с соседями и их родственницами и подругой собрались уезжать в Саратов — уже и контейнер с вещами отправили: на пять семей — 10 тонн — самое необходимое для жизни.

                *         *          *

Перед отъездом в Вешкайму Рафаэль  решил заехать к отцу попрощаться. Хотелось поговорить с ним честно и открыто — наконец понять, что он думает на самом деле, почему так живёт ни о чём и ни о ком не думая.
Конечно не надеялся услышать честный ответ на свои вопросы — слишком много и долго отец лгал и уже отвык говорить честно и открыто, но хоть какие то намёки на честь и совесть…
Что у него за душой и есть ли она у него — эта самая душа?
Не слишком ли много для одного раза? — спросите Вы.
Может и много но другого раза может больше и не быть — кто знает как сложиться жизнь — и у них, и у него.
Хотелось хоть какого то отношения отца к ним, хоть каких то чувств — отклика. Хотелось почувствовать, что он всё же родной человек — не чужой. Отец всё же?!

2. Батя.
                Давай-ка, батя, выпьем водки,
                у нас ещё чуть-чуть осталось -
                Пусть клён качается над нами,
                а мы нальем и повторим:
                Давай-ка, батя, выпьем водки и захмелеем где-то малость,
                Ну, а потом спокойно сядем и просто, батя, помолчим
                Ты извини, что я так редко тебя с годами навещаю,
                Ты извини, что наши встречи все время как-то на бегу,
                А клен твой каждый раз весною листвой зеленой расцветает,
                Как в детстве запахи сирени и вишня тоже вся в цвету.
                Батя, вот и свиделись батя!
                Извини, что так поздно - жаль, что раньше не смог...
                Батя, вот и свиделись батя!
                А в ответ только ветер: "Что же, здравствуй, сынок!"
                („Батя“ -Вячеслав Клименков. )


Чтобы не было поздно как в песне, Рафаэль приехал к отцу перед самым отъездом из Узбекистана.

Алексей  от Алисы услышал эту песню и, если честно, был весьма впечатлён.
Он всю жизнь мечтал именно о таком отце, который был бы не посторонним наблюдателем, а другом, близким человеком, с которым и поговорить можно в сложный период жизни, и рассказать о своих проблемах, и спросить совета, и отец не откажет не отмахнётся — выслушает, подскажет, поможет.

Но взглянув в лицо своего старшего сына невольно подумал какой он сам отец — о таком ли мечтает его сын? И сам себе ответил честно: - Увы увы увы.. Я и сам не лучше своего отца. Неужели яблоко от яблони?

А сын просто закидал вопросами — столько их у него накопилось…
А он не знал что и ответить: привычную и красивую ложь — не тот случай — тут нужно откровенно… А откровенно и жестоко очень, и  он получался если и не монстром, то подобием его, а оставлять сыну такую память не хотелось — он помнил, что старший сын всегда тянулся к нему, а он в ответ твердил одно: -Уйди, здоровый! Уйди, здоровый!  - ожидая почему то внимания младшего сына, который его отталкивал, никак не воспринимая.
Вот и сейчас: приехал к нему не младший сын, а старший…
Младший, как оказалось, остался в Намангане и уезжать в Россию не собирался .
От сына Алексей узнал, что и Татьяна буквально сегодня-завтра тоже уезжает в Саратов, и прощаться с ним, как он понял, не собирается.
Где то глубоко-глубоко что то защемило: не то душа, не то обида, не то злость — он и сам не понял что именно.
Откровенного разговора, как такового, не вышло — не готов к нему был Алексей, но посидели по честному — даже пивка выпили. Но на душе хоть немного потеплело: если сын приехал, значит думал о нём и может даже переживал — хоть немного хоть чуть-чуть…

Но в отличие того — из песни, мой сын приехал ко мне вполне ещё живому и это для меня,
как благодарность судьбы за то, что я в своё врем к своему отцу тоже приехал во время — не опоздал, когда он был ещё жив и лежал в районной больнице в посёлке Комсомольском.
Отец обрадовался моему появлению — даже лицо просияло и неожиданно пожаловался, чего раньше никогда не делал, что к нему никто не приезжает проведать: ни кампыр, ни любимая доченька,  ни младший сын — спасибо я - старший сын, приехал, хотя именно  ко мне он относился слишком требовательно, даже непримиримо.
Интересовался как мы живём не появился ли ещё на свет его внук или внучка, просил беречь его или её. Сожалел о том, что наверное не увидит своего первого внука.
И даже не вспомнил о том, что и свою первую внучку он так никогда и не видел, да и не увидит теперь — так видимо и не понял, что настоящее возвращает ему всё, что он послал в неё из прошлого: после тяжёлого ранения под Ленинградом, с трудом оклемавшись от тяжелейшего ранения, он, после того как его комиссовали, поехал ни к семье — жене и дочери, которые жили в это время в Душанбе, а уехал в  Регар к своим братьям и сестре и там встретив молодую крещённую татарочку — Мартынову Елену Павловну, которая была на 18 лет моложе его, женился на ней — начал, как говорил, новую жизнь, которая и принесла ему совсем не те плоды, что он ожидал. Да, она родила ему троих детей: два сына и дочь, но второй сын явно был не его — и это знал весь населённый пункт и тыкал ему постоянно в глаза измены его молодой жены. В то время когда тут родилась его дочь Азия, в первой его семье родилась его первая внучка, которую он так и не увидел никогда.
Жизнь не обманешь — она всегда возвращает бумерангом то, что ты сделал — плохого ли, хорошего: всё непременно  вернётся, только мы не хотим это признавать.
Вот и отцу вернулось всё бумерангом: в самое трудное время его тоже все бросили одного умирать в больнице.
Думал ли об этом отец Алексей не знал: даже если и думал никогда бы в этом не признался.
Возможно он даже не понял того что это вернулся к нему бумеранг, который он сам запустил в своё будущее из далёкого 45-го года
Но в ту последнюю их встречу они поговорили всё же честно и прямо — по крайней мере отец высказал всю свою обиду и боль по поводу отношения к нему, ведь он всю жизнь старался для семьи, а в благодарность получил…
Он явно считал несправедливым то, что сейчас когда ему нужна была как никогда поддержка - его оставили одного. Обидно? Ну, да, наверное.
Когда тебе плохо человек не хочет думать, что сам виноват в этом, и обвиняет всех кто рядом, кто должен ему чем то: жизнью, помощью поддержкой, или ещё чем то.
Вот и отец обвинял всех: жену, сыновей, любимую дочь, своей вины в собственном одиночестве и ненужности он не видел.
Однако историю его — Рафаэля любви он выслушал очень внимательно и отношение к ней Татьяны не осудил:
-Настоящая мать всегда хочет для своего сына только лучшего! А что Татьяна мать настоящая сомневаться не приходится. Не обижайся на неё, сын — будущее покажет её правоту — непременно.
И вообще не копи обиды, сын — они как камни делают наш и без того непростой путь ещё тяжелее.
Это последний совет который я получил от своего отца и ещё запомнил его слова, что время непременно покажет правоту матери — он словно знал, что ждёт меня в моей так сказать „счастливой семейной жизни“…

3. Нежданный гость - непрошеный.
                Никого за столом. Никого в этом мире
                Только зеркало вдребезги... Что же не так?
                Одиноко и пусто в разбитой квартире
                Тот непрошеный гость... это был только я
                Постаревший, больной и седой забулдыга
                Догорает свеча... догорела судьба -
                Месяц в окна швырнул свой холодный пятак
                Ни закрыта моя арестантская книга
                („Непрошеный гость“ — Алексей Никитин. )




Если любовь пришла ко мне в тот самый миг, когда я увидел тебя, Таня, то вера пришла, как я решил, с большим опозданием, когда я уже не успевал до конца осознать, её понять и впитать в себя должным образом.
Время от времени вспоминаю слова отца Николая — моего духовника из Троице-Сергиевой лавры.
Спросите как туда попал татарин, ни во что вообще не верящий?
За это нужно сказать моим ближайшим родственницам:сестре и матери.

После отъезда моей семьи — да-да: моей семьи —она у меня одно: Татьяна и сыновья и другой  у меня больше не будет — настроение у меня ясно  не улучшилось, а только усугубилось и я стал чувствовать себя видимо так же, как чувствовал отец лёжа в Комсомольской больнице: одиноким, больным, никому не нужным.

Прорабатывали меня всем женским сообществом: мать, сестра и две племянницы:
-Подумаешь, от лишней ноши наконец избавился — так не горевать нужно, а радоваться:
Баба с воза…

Прошёл год, другой, третий, но радость не приходила — приходили боль и отчаяние.
Ни пить, ни есть, ни жить не хотелось.
- Я же говорила — она ведьма! — кричала мать. — Укатила и жизнь сына за собой забрала.
Зря я тебя послушалась — Ойниса и не забрала тогда её жизнь. Давно бы уже забыли о том что была такая когда то в нашей жизни -Татьяна, и Алексей тоже уже бы забыл. А ты всё своё: - Не бери грех, мать, на душу — не бери!  А вот теперь каково мне смотреть на то, что мой старший, любимый сын погибает — и из-за кого? Иза какой то Таньки?!

Как и чем жил тогда, даже припомнить не могу: перебивался какими то копейками: кому мелкий ремонт сделаю, кому замок или кран поменяю.
Мои дамы изредка приглядывали издалека: то придут порядок наведут, то подкормят, то постирают, погладят, уборку сделают.
Потом вдруг озаботились моими заработками: откуда то нашли моего бывшего друга, который как оказалось по их словам теперь обретается в Москве и живёт там на широкую ногу и дескать приглашает и меня к себе, обещая баснословные заработки Нудели каждый день:- Поезжай посмотри — попытка — не пытка, а по дороге в Саратов к своим заглянешь: мимо ехал — решил проведать…
Этим и взяли: Москва и даром мне не была нужна: захотел бы и здесь зарабатывал не меньше — просто мне уже ничего не было нужно- не жил — доживал. А вот своих хоть напоследок увидеть хотелось.
Снарядили в дорогу: даже подарочки для всех передали: и для Тани, и для сыновей, и номер телефона младшего сына — со старшим у них как то не сложилось — они считали его сыном Татьяны, и за своего не считали с самого начала а Руслана признавали.
Посадили на поезд, помахали ручкой, посоветовали всеми путями добиться у Татьяны прощения: коль не можешь жить без неё — так сделай всё, чтобы вернуть назад: проси прощения, стой на коленях делай всё что можешь и чего не можешь, но хоть что то делай, а не загибайся медленно — смотреть на тебя уже нет мочи.

Прекрасно понял, что они просто хотят от меня избавиться: точно так же они поступали с моим младшим братом Салаватом, когда он им надоедал спроваживали его к жене Таисии в Мичуринск — с глаз долой — из сердца вон. Но проходил месяц-другой и Тая отфутболивала его назад к мамочке и сестре — так и гоняли, как мячик, туда-сюда. Со мной видимо решили проделать ту же манипуляцию. Только не учли, что Татьяна — не Таисия, и вряд ли простит и примет меня назад. Но я утешал себя тем, что хотя бы увижу своих и смогу поговорить — на большее и не рассчитывал.

Приехал в Саратов, позвонил младшему сыну — у племянниц был только его номер.
Руслан встретил на вокзале — никакого негатива хотя и радости особой конечно я не увидел — конечно батя заявился нежданно-негаданно, как снег на голову. Приобнял, как положено, похлопал по плечу, повёл к себе домой. Только там меня явно не ждали, а его жена, Ольга, даже на порог не пустила. Заявила со всей категоричностью:
-Зачем мне в доме чужой мужик — у меня две дочери растут?!
Что она имела в виду сразу и не понял: она что меня за уголовника закоренелого держит что ли?
А Ольга своё гнёт:
-Веди его в гостиницу — ничего не случится если ваш батя поживёт там день-другой: надеюсь на дольше не задержится?

Руслан развернулся и ушёл вместе со мной к своему другу Эдику, который после отъезда к матери жил один и никто командовать им, как собственностью, уже не мог.

Провентилировал у младшего сына тему как там мать, как брат старший.
Получил обтекаемый ответ:
-Ничего — живут работают.
И ничего конкретного — думал у Татьяны и сына узнаю при встрече, но не тут то было.
Передал предназначенные всем конкретно подарки, но приглашения на встречу и разговор  в ответ не получил ни с той ни с другой стороны. Гордо настаивать не стал — решил не унижаться…

Прошёл день-другой никаких новостей — единственный плюс: сын всё же накрыл стол и общался вполне миролюбиво- ну упрёков, ни претензий. Посидели, что смогли -вспомнили: я в основном то, как лежал однажды с ним в больнице, когда Татьяна сама приболела и лечь с сыном не смогла. Руслан помнил это смутно — так через пень-колоду.
Больше вспомнить было нечего ни мне ни ему...Хорошо выручал его друг Эдик — у того воспоминаний было через край. Но на его фоне я чувствовал себя таким сереньким, таким слабым  - сиюминутным. И понимал: проигрываю.

Не оставалось ничего иного как выполнять озвученное мной предписание: заехал по пути и теперь нужно отправляться дальше — в Москву — на заработки.

В Москве меня естественно никто не ждал: пол Москвы объехал пока нашёл этого так называемого друга, лицо которого выразило такое удивление, что можно было ничего дальше не говоря разворачиваться, и ехать обратно. Решил всё же посмотреть Москву — не зря же ехал в такую даль?!
Устроился с трудом в дешёвенький хостел  с сомнительными обитателями, которые в Москве не то работу искали, не то приключения на пятую точку.
Познакомился с таким же бездельным и беспутным, как себя охарактеризовал новый знакомый, представившийся „почти Василием Лановым“:
- Василий Лановный! — сообщил с достоинством. -Не думай что я на внешность невзрачный я в десятке фильмов снимался — правда в массовке, но всё же — надоело бросил. А зря: сейчас глядишь уже в роли какой уже снялся. Во всём пристрастие моё виновато — вот сейчас еду в корне побороть его в Троице-Сергиевую лавру к батюшке  Николаю Верещаеву который сейчас набирает новую группу. Знаешь — такой мужик здоровский: видит всё на три фута под землёй, с полу-слова понимает — поговорил, как святой воды напился — сразу камень с души упал. Поехали со мной — тебе он тоже понравиться — уверен!
Согласился. А что теряю, когда уже всё потеряно?
Перед отъездом на прощанье закатились в кабак — пропили, как всегда, все мои деньги, а на утро на оставшиеся деньги Василия двинули в монастырь.
Посмотрел на нас батюшка Николай, словно рентгеном прожёг, пригласил к разговору — с каждым в отдельности говорил -задавал вопросы, иногда сам же на них и отвечал.
Качал головой — спрашивал  спрашивал — качал головой.
Василию сказал сразу, что принимает что  тот готов к изменениям — дошёл до последнего рубежа, когда перемены жизненно необходимы. Во мне засомневался. Однако, когда Василий попросил батюшку окрестить нас, согласился, но меня всё таки испытал снова:
-Алексей, зачем тебе это — ты ведь татарин, насколько я понял, а значит — мусульманин. Зачем тебе христианская вера, если ты не веришь ни в Бога ни в Дьявола?
-Попытался ответить честно: сказал, что мать у меня крещённая татарка, а жена русская, и мне хотелось бы приблизиться к ней, к её душе, хотя бы посредством одной веры.
Сомнение на лице батюшки показало, что решение моё если не глупо — то бесполезно, но всё же нас окрестил обоих.
Его сомнение я подтвердил буквально на следующий же день: прибыли ещё трое желающих приобщиться к вере, и я с ними  отпраздновал, так сказать на ход ноги, в новую жизнь — до невменяемости. А очухавшись в своей келье сблатовал самого слабого из троих пройтись до дорожной забегаловки, чтобы поправить здоровье. И там несколько дней клянчил у всех проезжающих хотя бы стакан пива.
Батюшка Николай, узнав степень моего падения сказал, что мне в монастыре делать нечего и позвонил сыну, чтобы он забрал меня отсюда.
Руслан долго себя ждать не заставил — приехал. Думал будет высказывать, совестить, но он просто молчал — а это действовало ещё хуже.
Перед нашим отъездом батюшка Николай сказал, как то очень проникновенно и просто:
-Запомни, Алексей, насильно человеку нельзя ничего навязать: ни веру, ни любовь, ни желание изменить свою жизнь. Человек должен это решить в своей душе, своём сердце, в своей голове. И пока он не поймёт это, не примет — никаких изменений у него в жизни быть не может.
С этим мы и уехали из монастыря. И лишь  Руслан наконец спросил с явным непониманием:
-Что это батя тебя в монастырь потянуло — тем боле в христианский.
Я только плечами пожал и не ответил — думал не поймёт — я ведь и сам себя до конца не понимал. По словам батюшки я, как слепой котёнок, тычусь носом во все углы, словно пытаясь найти выход,  но ни выхода ни входа не нахожу.
И я понял: мудрый батюшка прав — я именно такой — слепой котёнок.

                *          *          *

Через сутки мы снова были в Саратове. И снова Татьяна не захотела со мной разговаривать и даже подарок назад вернула. Сказала:
-Спасибо — знаю я цену ваших подарочков. Мне ничего не нужно — у меня всё есть.
Снова Руслан привёл меня к Эдику — Ольга так и не сменила гнев на милость в отношении ко мне, хотя совсем меня не знает.
И на следующее утро Руслан уже провожал меня на поезд Москва — Ташкент: посадил, помахал ручкой и, ушёл не задерживаясь.

И вот я снова в Ташкенте: отделаться от меня не получилось.
Посмотрели на меня мать с сестрой и ничего не сказали — слов не нашлось или…
Оказалось не до меня им было: после моего отъезда матери резко поплохело и сестра всё решала куда в какую больницу её устраивать — решить не успела: мать увезла скорая помощь: прободение язвы.
Странное дело: на желудок она никогда не жаловалась — питание было всегда в её руках, как и все заработанные семьёй деньги — ешь пей сама что хочешь…
Но врач сказал, что язва не всегда от питания зависит- нервы тут тоже влияют больше, чем хотелось бы. А вот тут пожалуй в точку: мать и другим любила делать нервы, как говорил Жванецкий, и себя заводила…

Сделали операцию — вроде всё прошло удачно, положили в реанимацию. Мы к ней все ходили по очереди — одну не оставляли.
Я помнил,, что было с отцом, когда он остался один в больнице, поэтому старался бывать у неё почаще. Сидел у постели смотрел на её худенькое лицо и почему то вспоминал, как она носила меня в детстве на руках, когда я болел и едва не умер: как переживала и даже плакала.
Значит всё же любила, хотя ни разу не сказала об этом.
Вообще в нашей семье все скуповаты на проявление чувств: скорее уж дождёшься крепкого словца, чем  признания или похвалы.
Таня считала это грубостью, а я — сдержанностью.
Даже сейчас во время своей болезни мать говорила:
-Не смотри на меня так — я ещё встану, выпишусь из больницы и мы будем жить с тобой вдвоём.
Не встала: внезапно оторвался какой то тромб и перекрыл сосуд в лёгких: умерла, как сказали во сне- легко тихо и просто, не сказав никому ни слова.
Похоронили, как положено — помусульмански, соблюдая все принятые тут законы.
Мы, как её дети, выполнили свою обязанность перед родителями и проводили их в мир иной по всем правилам, как и они выполнили свои родительские обязанности: родили на свет, поставили на ноги. Ни у кого не должно быть обид: ни у них, ни у нас — всё по честному.

Сожалели лишь об одном, что родители захоронены так далеко друг от друга, а не рядом -
особенно сожалела сестра: мать с отцом должны лежать рядом — так будет правильно…
Было видно, что она действительно хочет этого и будет стремиться перезахоронить кого то из них, и скорее отца, чтобы вспоминать при случае их обоих разом, а не по отдельности.

Что слово своё она сдержала, я узнал много позже, и от того кого узнать никак не ожидал — от Татьяны.
Но всему своё время, а оно ещё не пришло. Где я и где она сейчас — между нами и время и километры..?

4. Тайник Алексея.
                Как жить мне дальше -
                я не знаю -
                тоска сжигает изнутри.
                И только эхо повторяет:
                -Люблю — пожалуйста, вернись!
                („Как жить мне дальше“ — Ромас Ситтер.)

После смерти матери моя жизнь, и без того непростая, стала ещё  хуже.
Сестра обвинила в смерти матери меня:
-Мать была вся на нервах с того самого дня как ты привёл эту Таньку в наш дом!
Ни кого не спросил, ни с кем не посоветовался, хотя все были против того, что ты женился на русской — вот мать и нервничала каждый день, глядя на это безобразие.
-Не правда! — встал на дыбы я. — Мать вначале не была против Тани — это вы с отцом настроили её против. Не вали с больной головы на здоровую: не известно по какому поводу мать больше переживала: может быть потому что ты за таджика выскочила, и потом ходила с побитой физиономией, замазывая синяки гримом?!

Думал моё напоминание немного утихомирит сестрёнку — не тут то было: они взялись за меня все втроем: и сестрица, и её доченьки.
По их мнению я всё делал не так: не так ходил, не так говорил, не так ел, и вообще — не так жил.

Очень скоро мне всё это надоело — я плюнул и уехал домой — в наш дом в птицесовхозе, где мы жили с Татьяной, где были хоть немного счастливы, и тогда ещё любили друг друга.

И пусть мать давно продала наш дом, и новые хозяева перестроили его по своему вкусу, но домик на две комнаты что мы строили с Таней вместе всё тот же и стоит на том же месте.
Да и новый дом — чуть больше размером но всё те же две комнаты, словно ждёт новых хозяев, а дождался меня.
Сейчас он выставлен на продажу: хозяева уехали на родину и дали доверенность нашему соседу Николаю Ивановичу на его продажу.
Купить его я конечно не смогу — нет нужной сумы,  но попросил Николая по старой дружбе договориться с хозяином сдать дом мне под квартиру: всё равно потенциальные покупатели не особо разбежались покупать его…
Договорились — оплатил за год проживания, получил ключи от замка и вот стою у двери с замиранием сердца, словно ожидая чего то необычного волшебного: а вдруг?…
-Я вернулся — встречай меня, дом родной! — прошептал чуть слышно. В ответ тишина.
И никто меня не встречает.
Глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду, открыл дверь и шагнул за порог.
Вот и первая комната — точнее кухня и в ней та же самая газовая плита с баллоном — газ всё тот же — баллонный. Чуть дальше стол кухонный, шкаф с посудой, почти напротив входной двери металлическая кровать — на такой же спала мать, до того как мы ей построили отдельный домик. В стене между комнатами круглая печь голландка для отопления — у нас была обычная печь, но так удобнее.

Вторая комната с минимумом мебели: стол в простенке между двумя окнами выходящими на огород  и всё также, как было у нас окно, смотрящее на территорию соседа Николая.
В наше время он был просто квартирантом у соседей — сейчас хозяин и женат на младшей дочери тех, у кого снимал угол, работая учителем в местной школе. Сейчас он уже директор этой школы.
Сколько прошло времени с тех пор?! Целая жизнь!  Пока я наконец вернулся сюда.
Ещё раз вздохнул, понимая что теперь всё обустраивать придётся самому.
Решил сделать всё так, как было тогда в далёком 71-м году и начал действовать.
Даже мебель постарался приобрести такую же, как у нас: раскладной диван с красной обивкой, сервант как тот, что нам на свадьбу подарила мать, ещё одну металлическую кровать, на которой спала Татьяна, детскую кроватку, на которой по очереди спали сыновья, даже настенные часы почти такие же, как были тогда.

Когда всё было готово встал вопрос: -На что жить будешь Алексей? Пенсия ещё не наступила, а накопленных денег в Ташкенте надолго не хватит, тем боле что часть уже потрачена на мебель и на жизнь.
Вспомнил старого приятеля Володю Ильина, с которым на пару мы в 3-м микрорайоне зарабатывали деньги, делая заочникам строительных учебных заведений  контрольные, курсовые и дипломные работы и неплохо зарабатывали. Он по прежнему там же и не оставил свои занятия — на государство работать не захотел: узбекский знал не достаточно хорошо и его сразу забраковали.
Навестил старого друга: и он и его мать, тётя Нина обрадовались, то расспрашивать меня принимались, то угощать вкусностями приготовленными тётей Ниной — она в прошлом шеф-повар крупного ресторана.
Едва я намекнул насчёт работы, Володя схватил меня за руку и потащил в свою комнату
где всё по прежнему его рабоче место: чертёжная доска, такая же навороченная, как у меня, с всеми нужными приспособлениями и всё самое необходимое для работы.
Усадил меня на стул и с волнением начал говорить:
-Не поверишь, но буквально вчера вспоминал тебя: столько работы навалилось, что мне ни за что не успеть. Думал о тебе: вдвоём мы бы точно справились. Видно кто то там верху услышал меня и послал тебя в помощь.
Он передал с рук в руки мне двух клиентов и, как оказалось, самых привередливых, которые хоть мало-мальски соображали в строительном деле. Повозиться пришлось с ними основательно, но тем снискал уважение и добавил себе ещё несколько клиентов.
С этого и началась моя работа на новом-старом месте.

                *          *         *

Кажется у меня было всё что нужно человеку: крыша над головой, уют, работа…
Но стены дома были пустыми и холодными, и их нужно было чем то заполнить.
Когда я ездил в Ташкент за своими чертёжными принадлежностями, в магазине мне случайно попалась книга: Портреты карандашом — Егор Матита. Купил не раздумывая, хотя цена была не малая. Решил вспомнить мои художественные уроки под настоятельные требования отца рисовать ещё лучше, чем я могу.
Вернувшись домой, параллельно с контрольными и курсовыми занялся рисунком портретов с оставшихся у меня фотографий — моего и Таниного фотопортрета времени нашей юности, когда мы с ней только познакомились. Старался, как никогда, и книга оказалась такой замечательной, что итог работа даже мне понравился, что случалось очень редко. Потом было два портрета Тани с детьми на руках — отдельно с Рафаэльчиком и отдельно с Русланчиком.
Затем портрет матери в молодости и совсем юной сестры после победы на городском конкурсе красоты. Да: она у нас была ещё та красотка! Впрочем мы с ней похожи.
Николай Иванович увидев портреты сказал: - Как живые!
Украсил портретами стены — теперь они были наполненными, а я не был в одиночестве: рядом со мной были родные, близкие люди!
И главное мы были с Таней рядом: она и я на одной стене.

                *          *          *

Вдобавок к этому хобби я получил ещё одно очень полезное увлечение:
у Николая было одно современное очень полезное изобретение: умная электронная колонка — правда пока её экспериментальная версия, которая попала к нему в качестве тестирования от его бывшего ученика, теперь в Москве в одном очень секретном заведении занимающимся разработками в сфере искусственного разума. Николай использовал её как помощницу в своих учебных делах, которая могла ответить на все вопросы, а то что у неё не получалось он брал на заметку и отправлял своему ученику для доработки.
Я увидел и загорелся: - Вот бы и мне такую?! У мня тоже возникают вопросы, на которые не могу ответить, а соответствующей литературы не хватает. Нельзя ли и меня подключить к этому эксперименту?
-Позвоню — узнаю потом сообщу — пообещал Николай и уже через полмесяца колонка была у меня.  Колонка знала ответ на всё, а то что не знала или путалась с ответом я записывал  в отдельную записку и отправлял потом изобретателю для исправления.

Но больше всего умной колонке, которую изобретатели назвали Алисой удавалась музыкальная тема и я воспользовался этим по полной: пару раз заказал поставить песни которые мне нравились: „Чистые пруды“, „Город которого нет“, „Домик у дороги“, а потом Алиса уже сама подбирала песни на свой выбор. Но предварительно я пояснил, что мне нравятся песни ,в которых не только музыка и рифма но и смысл, и история человеческой жизни  - и колонка подбирала именно такие песни.

Когда я занимался чертежами она мне „пела“ разными голосами, и я те песни, которые подходили именно к моей жизни, ко мне и моим пониманиям о жизни, любви и вере, записывал потом на магнитофон „Панасоник“, подаренный сестрой на мой день рождения.
Все песни разделил на четыре группы:
I — О СЕБЕ.
II — О ТЕБЕ.
III —О ЛЮБВИ.
IУ  О ВЕРЕ.

Я так увлёкся этим занятием, что вскоре подсел на песни плотнее чем на пиво.
Некоторые песни так сильно перекликались с моей жизнью, с моей судьбой, что у меня возникло желание отразить их на бумаге, сделав к им свой комментарий, показав своё отношение ,свои мысли и переживания.
Так появились четыре общих тетради, где я комментировал песни, ставшие уже моими.
Я надеялся, что рано или поздно Татьяна появится в нашем доме, прочтёт мои записи и наконец поймёт, как ошибалась на мой счёт.

Пытаясь записать текст нужной песни по несколько раз прослушивал её  и писал с голоса.
Увидев мои мучения Николай сказал, что можно сделать эту работу намного проще: для этого люди изобрели ещё одно электронное устройство — компьютер, который сейчас стал намного компактнее и удобнее. В нём есть такая опция — Гугл, в которой можно найти любой или почти любой текст — в том числе и текст песни. Так появился у меня этот самый ноутбук производства белорусского производственного объединения Интеграл.
Изделие весьма не дешёвое и вес не настолько мал, как говорил Николай — 4,5 кг. , но оказавшийся весьма полезным — он мне дополнял умную колонку и мне на слух теперь приходилось записывать текст только в исключительных случаях, когда не находил текст через Гугл.

Жизнь несомненно наладилась, можно сказать даже устоялась, и я уже так не грустил и не впадал в хандру, как раньше: я был занят делом по самую маковку.

Первым текстом который я записал в вою первую тетрадь была песня Александра Шапиро — „Обычная история“, которая была, несомненно, про мою жизнь а потом — пошло-поехало…
Под некоторыми из текстов я писал свои комментарии именно в расчёте на то, что их прочтёт моя Татьяна.

                *         *         *

Тайник был предназначен Татьяне, но нашла его двойник и попыталась разобраться в записях Алексея и даже сделала под некоторыми из них свои комментарии.
Но, будучи антиподом Татьяны, её тексты никак с Татьяной не ассоциировались и её мнения были потом противоположны мнениям Татьяны, но это давало ей представление о том какое у двойника настроение, о чём она думает и что собирается предпринять дальше.

Двойник не понимала, зачем Алексею  был  нужен этот душевный стриптиз? Неужели он не понимал, что уже ничего не изменить и не исправить?

Даже ей — тёмной стороне души Татьяны, привычной  и к негативу и к боли, простить этого мужчину было бы сложно, хотя она должна была понять его в отличие от Татьяны — так как они с Алексеем почти, что родственные души. А светлая половина души Татьяны его вообще  простить не сможет, потому как никогда не понимала его.
Недаром Алексей сразу сказал ей, что они чужие с ней люди — единственный раз, когда он сказал правду.

В конце этого пункта двойник приписала своё мнение:
Очень похоже, что  тут Алексей говорит чистую правду и это откровение идёт прямо от сердца к сердцу.
Не знаю почему Татьяна считала его лгуном — я например так не считаю: в своих записях он настолько откровенен и настолько правдив, что большего не придумаешь.
Я например верю ему. И как можно не верить человеку обнажившему свою душу до самого дна? Это было бы жестоко а я не хочу быть сейчас жестокой — хочу быть справедливой.
И мне хочется помочь этому человеку, а не осуждать его.
Теперь я смотрю на своё отражение — Татьяну и не поддерживаю её — она несправедлива к Алексею и не только к нему — ко мне тоже: всё то ей не так, всё то ей не нравится.
Вот потому я и ушла из её тени, чтобы иметь возможность на своё мнение и свободно высказывать его. Да и действовать я могу теперь самостоятельно.
Я ведь поняла почему она сорвалась из Саратова даже разговаривать со своим Александром не стала: хотела взять над ним верх, чтобы он как собачонка комнатная кинулся за ней умолял вернуться может даже стоял на коленях — это был бы её триумф!. Ну, одно она добилась: следом кинулся, но вот умолять и стоять на коленях — это вряд ли: Алекс мужик гордый — ей в этом отношении не уступит. Одним словом: кремень! Тут у неё ошибочка вышла.
Да и со мной она ошиблась: думала что подомнёт меня под себя и будет из меня лепить всё, что ей вздумается. А вот я сама возьму и слеплю из неё то, что надо мне!
И она как миленькая пойдёт за мной и шагнёт туда куда шагну я: мы с ней связаны одной целью и скованы одной цепью, как поётся в одной молодёжной песне, хотя она не верит в это.
А зря…

И спустя строчки ещё одно признание двойника от которого у Тани едва волосы едва не поднялись дыбом:
Сейчас я ухожу в город за снотворным — а оттуда пойду на могилу бабушки и там выпью всё снотворное до последней таблетки. Это мой оригинал, как она считает, никак не поймёт, что её миссия в этом мире закончена, что она здесь никому не нужна: ни Алексу — у него молодая и брюхатая жена есть ни детям — у тех свои женщины и свои кумиры  и бывшая мать в их жизни только лишняя нагрузка, лишняя головная боль. А я давно поняла, что моя миссия в этом мире закончена и путь подошёл к своему логическому концу. Здесь я не нужна никому — даже своему оригиналу — и никто тут не ждёт меня, а в мире лучшем ждёт бабушка, которая одна меня любит и всегда ждёт. Как впрочем и мой оригинал.
Я уйду, обрывая с ней связь, и ей станет так одиноко, так неприютно, что она не сможет выдержать этого и кинется за мной вдогонку, чтобы сохранить хоть одного близкого ей по душе человека. -даже проверять это не стану — уверена на все100, что будет именно так.

Таня не сдержалась и приписала чуть ниже:
-Ну и ну: какое самомнение, какая самоуверенность?! И откуда что взялось — у меня ни того ни другого — всю жизнь страдала от неуверенности и в себе, и в собственных силах. Но вот бросаться за ней, очертя голову, если и не сил, то ума, хватит.
Так вот почему она сорвалась из Матрёнки впереди меня: уже тогда задумала эту подлость
и вот только сейчас открылась…
Что же она решила тогда сотворить с Алексом? Нужно комп проверить пока она в городе ищет свою смерть.
Зашла на страничку Алекса а там такое что Тане стала плохо: двойник пошла ва-банк:
-Ну и где ты, мой герой?! Неужели уже сдулся? А помнится совсем недавно кричал, что ты за мной в огонь и в воду… Ну и где же ты любимый мужчина?! Я тебя жду в Алимовском доме уже не первые сутки, а ты что: назад пятками? Наверное возвращаешься к своей законной жене Валерии и к сыну?
Оказывается ты такой же лгунишка, как и мой первый муженёк — Алексей. Как я могла так лохануться и второй раз наступить на те же грабли?!
Вот до чего довело меня пристрастие к красавчикам… Ты оказался такой же красивой картинкой, как и он, хотя так старательно доказывал что ты — не он, что у тебя есть и сердце, и душа. А когда понадобилась помощь любимой, как ты уверял, женщине, ты просто сбежал?!
А герой то оказался с дырой?!

Таня понимала что это провокация и была вне себя от негодования. Этот самый её двойник не гнушалась пользоваться самыми запрещёнными методами для достижения своей цели.
Хотела тут же написать ответ на эту явную провокацию, чтобы предостеречь Алекса от ошибки, но призадумалась: а что если двойник просто блефует и на деле вовсе не собирается уходить в тот лучший мир, откуда уже не будет возврата — просто провоцирует их с Алексом, чтобы посмотреть что они будут делать в ответ на её провокацию?
Откроешься раньше времени — она поймёт, что мы вовсе не собираемся следовать за ней, и у неё будет время решить вопрос по другому А это существо пойдёт на любые меры чтобы взять верх — даже убийством не побрезгует.
Получается, что так или иначе, Алексу всё равно придётся пройти через смерть любимой женщины, и устоять перед искушением уйти вместе с ней будет очень трудно, если вообще возможно, при такой его невероятной силой любви.
Если это обязательное условие повествования, то пусть тогда лучше уходит двойник, а я буду делать всё, чтобы удержать Алекса от роковой ошибки.
Поэтому придётся немного повременить с разъяснениями, что происходит на самом деле.
Двойник обещала, что сегодня же она выполнит задуманное.
— Вот тогда и приму решение! — сделала вывод Татьяна. — А сейчас нужно дочитать откровения Алексея, пока двойник будет искать „спасительную от жизни“ таблетку.
И, проверив чтобы никто посторонний не маячил поблизости и не мог видеть её передвижение, молнией метнулась в дом.



5. Исповедь.
                Отпусти мне, батюшка, грехи,
                Знаю, у меня их очень много,
                Выслушай, прошу, и помоги,
                Ведь хочу покаяться пред Богом.

                Не тая, всю правду расскажу,
                Исповедь мою, прошу, послушай,
                На алтарь тебе я положу
                Свою искалеченную душу.

                („Исповедь“ Ю.Соловей.)
Эту запись Алексей сделал много позже и двойник уже не могла прочесть её, да и Тане она досталась не так просто- почти год спустя:

Но тут пришла новая проблема: катастрофически начало ухудшаться здоровье — ни сил, ни желания -утром каждый раз заставлял себя подняться невероятным усилием воли.
К слабости и апатии вскоре присоединились тошнота, отсутствие аппетита, а затем и всё усиливающаяся боль в кишечнике. Спасали только кефир и кислое молоко, за которыми каждую неделю приходилось ездить в город — в нашем магазине ничего молочного не продавали. Боль усиливалась с каждым днём и таблетки парацетамола - других таблеток от боли в аптеках не было — уже не помогали. И наконец настал день, когда я понял что в одиночестве со своей болезнью я не справлюсь — надо возвращаться в  Ташкент. И возвращаться как можно скорее: ещё неделя-другая и я не смогу просто преодолеть дорогу.

Собрал необходимые вещички: смену белья, пару рубашек, тренировочный костюм, бритвенные и туалетные принадлежности, сообщил соседу Николаю, что уезжаю к сестре -зачем и почему говорить не стал.
Дорога оказалась не лёгкой — голова клонилась вниз, а я держал её из последних сил — от остановки автобуса брёл уже как зомби, с трудом переставляя ноги — даже сам не ожидал, что ослабел настолько.
Дошёл до дверей и яростно нажал на звонок — сознание начинало уплывать непонятно куда.
Быстрые лёгкие шаги и голос старшей племянницы:
-Кто там?
-Дядя Лёша — ответил отяжелевшим языком.
Дверь открылась рывком и я, не удержавшись на ногам, упал к ногам племянницы.
Услышал голос:
-Мама, дядя Лёша — опять пьяный!
И сестра уже рядом, а я пытаюсь оправдаться, с трудом ворочая языком:
-Я не пьян — я просто устал…

Потом кто то тащил меня в комнату, укладывал на диван и звонил в скорую помощь.
Очнулся я уже в больнице: всё вокруг белым-бело и кружится хороводом — и лица, и стены, и двери, и окна, и высокие потолки — прямо какой то адских хоровод, который я никак  не мог остановить даже усилием воли. Едва сдерживал крик — боялся что с криком уйдут и последние силы.
Где то рядом плакала сестра и умоляла помочь мне, но её я не видел как не старался — и тогда только осознал до конца, что дело со мной совсем плохо.
Мужской голос слишком спокойно ответил:
-Как же я могу помочь вашему брату, если не знаю пока его диагноз? Вот возьмём анализы, посмотрим по аппаратам, установим диагноз — тогда станет ясно, что с ним и как можно помочь — если вообще можно…
-Когда?! Когда?! — настаивала сестра.
— Не раньше завтрашнего утра — ответил голос. — А сейчас идите домой, женщина, и не мешайте нам работать.. Пожалуйста.
-Итак: приговор откладывается на завтрашнее утро — решил я. Боль уже была невыносимой и я попросил у доктора что-нибудь обезболивающее.
Он поинтересовался где болит, как болит и, подозвав сестру что то сказал ей, и та пришла через несколько минут и сделала мне укол и буквально через несколько минут стало легче и я провалился в сон. Проспал остаток дня и всю ночь — давно столько не спал.
Утром сестра была  больнице и вновь умоляла сказать что со мной и как мне помочь.
При мне говори доктор не стал — пригласил в свой кабинет и там сообщил ей страшную весть что у меня не операбельный рак кишечника четвёртой стадии и поругал почему так затянули болезнь — оправдание что мы жили далеко друг от друга признавать не хотел.
-Сами понимаете: вы не нам плохо сделали — себе, хотя конечно смотреть на такого больного и нам не доставляет удовольствия, но каково вам смотреть как умирает родной человек.

Первое время мне никто ничего не говорил — потом одна медсестра оговорилась, когда я стал умолять сделать обезболивающий укол раньше времени. Спросила:
-Вы что к онкологи ещё и наркоманию хотите добавить — тогда уж точно не выкарабкаетесь…
Сестра не оставляла доктора ни на день, умоляла помочь мне и обещала все затраты на лечение компенсировать.
-Делайте хоть что-нибудь! — требовала, глядя на него умоляющими глазами — брат единственный родной мне человек — я не могу лишиться и его.
-Хорошо — попробуем химиотерапию  - пообещал он- хотя не уверен в её эффективности — раньше нужно было это делать.
Начали давать какие то отвратительные таблетки от которых мне только хуже становилось.
Я сказал, что не стану больше пить их, а доктор парировал:
-Скажите это своей сестре — она мне весь мозг вынесла, требуя хоть какое то лечение. Говорил ей, что поздно уже, но она на своём: лечите — и всё тут.
Сказал сестре, что с этой химией я помру ещё раньше, чем тебе врач сказал -мне от неё совсем плохо становится.
-Нужно потерпеть, Алёша— просила сестра -посмотрим ещё хотя бы неделю.
А у меня боль такая — никакого терпения, и я то одну медсестру уговариваю сделать очередной обезболивающий укол то другую. Самой сговорчивой оказалась медсестра в возрасте — худенькая, чёрненькая — похожая на нашу мать. И я просил её в полной уверенности, что это мама:
-Мама, помоги пожалуйста — сделай укол — не могу я больше — больно очень…
И она делала, пока наконец не наступил передоз. Хорошо, что она ещё не успела смениться и сразу догадалась что со мной. А у меня на почве передоза, боли и химии остановилось сердце и сразу увезли в операционную.
Механические действия завести сердце не помогли, пришлось применять дефибриллятор.
Один разряд другой третий — никакого действия. 10-15-20 минут — всё безрезультатно и наконец врач сказал:
-Последний разряд — если не заведётся констатируем смерть.
Разряд- все притихли ожидая итога — пошли слабые, словно нехотя, всплески.
-Укол кордиамина и в реанимацию к приборам — сказал обессиленным голосом  доктор, рукавом халата вытирая со лба холодный пот.

На лице больного был не просто испуг- настоящий ужас и от шептал испугано не переставая:
-Нет — нет не надо — я не хочу… Можно я лучше здесь побуду?
 
Что же такого увидел этот мужчина, что добровольно согласился терпеть адские боли, чтобы не попасть туда куда его так настойчиво звали?
Об этом Алексей так никому ничего и не рассказал.

Перегрузили на каталку перевезли в палату для реанимации — сестра-хозяйка перестелила свободную постель положили Алексея и подключили необходимые приборы контролирующие сердечный ритм дыхание и другие приборы жизнедеятельности.

Сестра Анна рвалась в палату, но её не пустили и отправили домой.
И только, придя в себя немного, заметили что подошвы мужчины обожжены так, словно он ходил по раскалённым углям.
-Где же всё таки он успел побывать во время клинической смерти?
Молчал как сфинкс — кусал до крови губы от боли и молчал.
Но теперь уколы обезболивающие доктор взял под свой контроль а сильно  жалостливую медсестру едва не уволил, даже е смотря на её большой стаж работы.

Всё это Татьяна узнала возвращаясь из Гулистана назад домой — в Саратов.


                *         *          *

Впрочем я несколько забежала вперёд, поэтому должна вернуться к нашим героиням: Татьяне и её двойнику.
Утром двойник Татьяны сказала соседке Ферузе, что должна сходить в город и купить лекарства от головы — у неё уже который день раскалывается от боли голова.
Соседка вернулась на свою половину, а двойник повела себя не совсем так как обычно: она облазила всё закоулки во дворе проверила нишу за сараем где когда то давно пряталась Таня от своих ненавистных преследователей — свекрови и младшего брата Алексея изводивших её своим ехидством придирками и претензиями.
А теперь двойник шла по направлению к бане и у Тани упало сердце: вот сейчас она и застанет её здесь тёпленькую…
-Что будет?! Что будет?!
Выручила соседка появилась неожиданно на их территории:
-Ты ещё не ушла?Я тебе тут записочку написала: купи и мне кое что в аптеке — я никак в город не выберусь.
-Конечно куплю! -согласилась двойник. — Может ещё что надо — в магазине или на базаре — только скажи…
-Базар Коля только пару дней назад сделал — парировала Фируза. — так что пока ничего больше не нужно.
-Ну тогда я пошла! - наконец решилась двойник, забыв что собиралась проверить баню -
что то душа не на месте: такое состояние, словно за ней кто то наблюдает очень пристально, а она никак не может понять кто это.
Проводив гостью до калитки Фируза вернулась к себе, а Татьяна выждала ещё несколько минут — вдруг двойник всё же решит проверить баню и она погорит как швед под Полтавой.
Двойник удалялась от дома всё дальше и Таня бегом кинулась к двери дома: что то подсказывало ей ,что в новых записях двойника ей предстоит узнать что то новое.
Открыла замок приспособила так, чтобы издалека было похоже что дом как и положено закрыт на замок и кинулась в дом искать нужную запись.
Интуиция не подвела:запись действительно была.
Двойник писала:
Я теперь поняла куда и почему сорвалась — моя прародительница Татьяна:
она инстинктивно понимала, что живёт неправильно что должна всё исправить, но до конца посмотреть в глаза правде  то ли не захотела, то ли не смогла то ли струсила.
А смотрю в лицо правде без страха и сомнения и прекрасно вижу, что  после того, что сотворила со своей жизнью не имею права жить — моя жизнь, сделав нужный виток, закончена, и я это прекрасно осознаю в отличие от той, которая считает меня своей копией, своей тенью не достойной нормальной человеческой жизни.
Но я сумею доказать, что из нас двоих именно я главное действующее лицо — не она.

Я первой шагну туда в темноту, которая так пугает её — я не боюсь.
Хватит ли у неё и сил и смелости последовать за мной?!
Если шагнёт она, то и её любовничек Алекс кинется следом, не раздумывая. А большего мне не надо…

Я ухожу честно с высоко поднятой головой. За моей спиной не остаётся ничего,  за что мне было бы стыдно или неприятно. Ну а Татьяна так сказать может? Уверена что нет — она вся из комплексов, из рваных ран и переживаний. А я ухожу спокойно, с лёгким сердцем — меня тут ничего больше не держит: всё здесь мимолётно, эфемерно — и переживания, и чувства, и мечты, и любовь, и даже страсть — и всё это я оставляю без сожаления…

Я УХОЖУ К БАБУШКЕ — ЕДИНСТВЕННОМУ ЧЕЛОВЕКУ В ЭТОЙ ЖИЗНИ КОТОРЫЙ МЕНЯ ЛЮБИЛ СО ВСЕМИ МОИМИ НЕДОСТАТКАМИ И ГРЕХАМИ…

Татьяна приписала:
Что ты делаешь, глупая?
Смерть не доказывает ничего. Умереть легче чем жить: высшая доблесть для человека жить даже тогда, когда кажется что жить уже не возможно. Бежать от жизни — это не доблесть это трусость, и она ничего из того не доказывает, что ты себе вообразила.
Я ничего ни тебе, ни кому то ещё доказывать не собираюсь. Если ты закончила свой путь — это твои проблемы а мой путь ещё не закончен — и  иду вперёд. Можешь считать меня кем тебе заблагорассудится — меня это не волнует: я себя знаю больше чем ты знаешь меня.
Можешь не рассчитывать на меня: я за тобой не пойду!
И тут же подумала: - и Алекса с тобой не отпущу: он не твой человек — ты его не только не любишь — но даже и не жалеешь. Ты вообще никого не жалеешь — даже себя.


                Продолжение следует: