Тайное крещение

         Когда я был совсем маленький, но уже мог слушать и спрашивать, от взрослых часто слышал непонятное слово Таинча. Со временем понял, что так называется место, где тоже живут люди, и мои родители и другие взрослые знают их, но никак не могут увидеться – далеко ехать, да и комендант не разрешает.
         Я и сейчас о Таинче мало что знаю, но все же… Недавно в наш храм стала приходить  пожилая чета, за шестьдесят. Услышал их беседу со священником и узнал, что они поляки, приехали в Нижний Новгород из Северного Казахстана, из Таинчи (!), насовсем – в Нижнем у них дети, внуки В последнее время в СМИ нет-нет да встретится сообщение об исходе североказахстанцев из когда-то обжитых земель.
Я познакомился с земляками, не близко, как и с многими другими прихожанами. По воскресеньям приветствуем друг друга. И принялся собирать информацию об этой загадочной Таинче (кто-то говорил – Тайинча, Тайинша), благо что работает интернет. Конечно, больше интересуюсь прошлым.
         Оказывается, город Тайынша (так он сейчас называется) находится совсем недалеко от места, где родился я – чуть больше 300 километров. От 33-го разъезда, расположенного в двух или трех километрах от нашей Барышевки, до Тайынши можно доехать на поезде. К началу 30-х годов железные дороги уже связывали Казахстан с европейской частью России, а также пересекали его как с востока на запад, так и с севера на самый юг, в Центральную Азию (Турксиб).  А еще раньше, в 1922 году, был запущен участок дороги между Кокчетавом и Петропавловском, на котором вскоре и появилась станция Тайнча (Таинча). Вся станция в ту пору – это небольшой деревянный вагончик и такая же деревянная водокачка. В эпоху паровозов водокачка была обязательным сооружением на любой станции и даже разъезде. Без воды паровоз не поедет.
         Северные территории Казахстана в то время были уже относительно обжитыми как коренным населением – казахами, так и переселенцами из России, появившимися здесь еще в конце 19-го – начале 20-го века. Появились тогда в Казахстане и первые католики – немцы из Поволжья. Правда, тогда их было не много. Позднее, в 1936 году, произошла массовая депортация из Украины и Поволжья, а также из других регионов России в далекий Казахстан поляков и немцев. Появились тысячи и тысячи вынужденных переселенцев Вторая волна депортации немцев, обусловленная разразившейся войной, состоялась в 1941- 42 годах.
         А недавно Галя - сестра, проживающая в Астане, переслала коротенький ТикТок-ролик о селе Озерном в Тайыншинском районе Казахстана. Неизвестный автор рассказывает о католической жизни в этом небольшом селе, являющемся между тем сейчас главным католическим центром в Казахстане. Здесь есть Храм Царицы Мира, есть необычный храм в форме юрты, в котором можно увидеть образ Девы Марии в облике казахской женщины с ребенком. Есть и настоящий монастырь кармелиток. Среди населения села, а также служителей культа, приехавших в разное время из европейских краев, бытует красивая легенда о возникновении озера, давшего название всему селу. Все красиво, с библейскими оттенками.
         Прочитал, что Озерное возникло в 1936 году, когда на это место была доставлена группа депортированных поляков, прибывших из Украины и выгруженных на железнодорожной станции Таинча. Всего в те жаркие июньские дни на эту станцию прибыло несколько эшелонов, доставивших около 2 тысяч человек, которых и развезли по нескольким точкам, намеченным властями для расселения прибывших. Рассказывают, что в большинстве случаев эти «точки» представляли собой голую степь с сиротливым колышком, вбитым в растрескавшуюся под жарким солнцем землю, вокруг которого вскоре появятся первые землянки и бараки, а позднее – и целые села. С годами построились. Обжились.
         На вокзале станции Тайынша сейчас есть памятная доска об этом событии. А в Озерном энтузиасты – потомки тех несчастных поляков создали настоящий музей переселенцев 1936 года. На моей родине, где депортированных поляков было не меньше, ничего подобного почему-то нет.
         Да, я так подробно пишу об Озерном, потому что, пока пишу, вижу перед собой родную Барышевку, совсем небольшое село в такой же казахстанской степи, которое до сих пор представляется мне самым заветным кусочком не такой уж и большой планеты Земля. До 1936 года Барышевка – это всего несколько глинобитных или саманных домиков, построенных в самом начале века выходцами из густонаселенных губерний России в окруженной невысокими сопками уютной низине между небольшой, но живой речкой Колутоном, и довольно большим озером с камышовыми зарослями по берегам. Невдалеке проходила степная дорога, уводящая далеко на север – в Акмолинск, Щучинск, а там и Омск, Урал… Позднее примерно здесь же была проложена железная дорога – Турксиб, о которой я вскользь уже сказал выше.
         В эти годы многое менялось и на Украине, да и в других частях страны. И вот в июле или августе 1936 года известие о переселении в Казахстан получили поляки, проживавшие в Теофипольском районе Каменец-Подольской (ныне Хмельницкой) области. Среди них были и мои родители, которые, впрочем, тогда еще не думали, что создадут в далеком Казахстане свою семью. Эшелон был сформирован в августе.         Как рассказывали позднее, в вагонах ехало по двенадцать и более семей, были выделены также вагоны для коров, лошадей, какой-никакой техники… Рассказывали также, что моя бабушка везла с собой камень, которым она привыкла пользоваться при засолке капусты на зиму. Кто ж знал, уезжая с обжитого места, найдется ли в том Казахстане подходящий камень?
         Возможно, над бабушкой подшучивали, потому что я слышал также, что с собой каждому переселенцу можно было брать вещей по 48 кг (три пуда). Не до камней… Но всякий раз, наблюдая по осени, как мама в большой бочке-кадушке, а то и в двух, утрамбовав пересыпанную солью сочную капусту, устраивает на деревянном кружке поверх нее ошпаренный кипятком большой сероватый булыжник, думал, не от бабушки ли он остался. Не спрашивал. Видел, что такой камень можно найти повсюду, особенно на Каменной сопке в паре километров от села, на которую зимой мы с пацанами ходили иногда кататься на санках или лыжах. 
         Ехали две недели. В первых числах сентября состав остановился на станции Ак-Куль (Белое озеро – по-русски). Прибывшие из района уполномоченные проверили соответствие прибывших спискам и объявили о распределении семей по близлежащим селам. Семьи моего отца и моей мамы попали в группу, которой предстояло поселиться в Барышевке. Это в 30-35 км от Ак-Куля.
         Первое время всех разместили здесь же, на станции, в палатках. Потом постепенно двинулись по своим точкам. Шли пешком. Вещи везли на немногочисленных лошадях и коровах, привезенных с собой. Помогали и подъехавшие местные жители. Барышевские мужики изучающе разглядывали переселенцев, впрочем, как и те – их. Успокаивали.
         Действительно, на месте оказалось несколько землянок и почти настоящих домов, с высокими крышами, покрытыми, правда, не камышом или соломой, а просто утрамбованной белой глиной. Кое-где у строений виднелись небольшие деревца, а вдали за селом, на самом горизонте, проглядывал настоящий лесок. В общем, не совсем дикий край.
         С прибытием спецпереселенцев жизнь здесь изменилась существенно. Но это – тема другого повествования, которое я все откладываю. Да и сейчас начал для чего-то с Тайинчи.
         Покинутое не по своей воле родное Подолье имело богатую историю, претерпело многократные преобразования и переименования, обусловленные принадлежностью то к Киевской Руси, то к Польше, то к Литве, но всегда отличалось высокой степенью религиозности. Преобладал католицизм. Мама в последние годы часто вспоминала, как они с подружкой Христей еженедельно ходили на воскресную службу в теофипольский костел. А это от их Волицы не меньше десяти километров. Летом ходили босиком, сберегая обувку в руках или на плече.
         На новом месте ни католических церквей, ни священников не было. Ни проповедей, ни исповедей, ни причастий, ни крещений, ни венчаний, ни отпеваний. Всего этого очень не хватало. Женщины иногда собирались, пели незабытые еще псалмы и песни, читали Розарий. Но нужен был руководитель, священник.
         Вообще-то в Северном Казахстане первые католические приходы и священники появились еще в конце XIX - начале XX века для духовного окормления ссыльных поляков, немецких переселенцев в связи со Столыпинской аграрной реформой и др. Но переселенцы 1936 года на то и назывались спецпереселенцами, что были лишены многих прав и свобод. Все контролировалось спецкомендатурами. Выезд из своего села (или «точки»), даже кратковременный, был невозможен, только с разрешения коменданта. Да и въехать в село постороннему, будь то и священник, тоже не представлялось возможным. Контроль стал ослабляться только после смерти Сталина.
         Но я еще успел запомнить коменданта. Не в лицо, а обезличенную мужскую фигуру, в форменной фуражке и длинном брезентовом плаще. С портфельчиком. Он сразу проходил к столу, вынимал бумаги, что-то спрашивал у родителей, записывал. Мы притихали, старались быть незаметными! И то детское состояние из памяти так и не стерлось…
         Каким-то образом в Барышевке узнали о существовании постоянного католического прихода в Тайинче, расположенной не так уж и далеко. Но это было уже в пятидесятых. Узнали также, что там служит ксендз, выезжающий при возможности в другие села или поселки, где есть католики. Но служить так он вынужден тайно. Речь шла, как я понимаю сейчас, после проработки соответствующей исторической информации, о ксендзе-поляке отце Иосифе Кучинском, прибывшем в Тайинчу из Польши в декабре 1956 года. История умалчивает, кто и как смог уговорить отца Иосифа приехать вскоре в Барышевку. Уверен, это был именно он! Во-первых, в ту пору в Тайинче он был единственным священником. Во-вторых, именно в это время было организовано крещение детей в Барышевке. Почему я так думаю? Потому что помню, что в школе тогда я еще не учился. Но уже что-то соображал, запоминал. В первый класс пошел в 1957 году. А поскольку, несмотря на зиму, день был теплый, солнечный, с большой вероятностью можно предположить, что это было весной, ранней весной 1957 года. Почему – ранней? Потому что позднее, ближе к апрелю, бывали, как правило, такие паводки, что едва ли можно было бы довезти ксендза со станции.
         Помню, все собрались в хате наших родственников Иверских. Несмотря на то, что хатка их ничем не отличалась, даже была поменьше многих других, тетя Ладзя – мамина родная сестра поддерживала там исключительный порядок и даже недеревенский уют. Возможно, в том числе, и под влиянием неусыпного ока бабы Иверской – свекрови.  Мы, дети, ее не очень любили, из-за строгости, да еще и памятуя разговоры взрослых о ней, но до сих пор помнятся караваи и «шишки», которые вся родня в случае свадьбы в семье доверяла печь только бабе Иверской. И она показывала класс! Главное, чтобы выпеченный чудо-каравай, сверкающий яичным блеском и дышащий божественным ароматом, не застрял в зеве «русской» печки.
Из процедуры крещения запомнил только два момента: у двери в переднюю комнату стояла женщина в каракулевой шапочке, приехавшая вместе с ксендзом, и складывала в маленькую сумочку – «ридикюль» деньги, которые приносили взрослые. Как в клубе… А в самой комнате священник читал молитву, какой-то жидкостью смазывал голову, крестил… Выбежав на улицу, мы вскоре забыли об этом событии, не обсуждали, не смеялись. Почему-то и у родителей ничего не спрашивали. Да и взрослые не напоминали. Все как сговорились молчать.
         В процессе подготовки этого текста, когда почитал больше и о Тайинче, и об Озерном, узнал, что в декабре 1958 года отец Иосиф был арестован! Вот как описано это в газете «Кредо» РКЦ Казахстана №11 (243) от 2015 года в воспоминаниях прихожанки с. Зеленый Гай Тайыншинского района В. Хадеевой о своем земляке Иване Гадлевском: «Хоть и нечасто, но в село тайно приезжали священники, которые проводили обряды крещения, венчания и миропомазания. Иван решил покреститься. Приехал священник Иосиф Кучинский, но кто-то предупредил власти – и священника арестовали».
         И, как чаще всего бывает в таких случаях, дальнейшая судьба о. Иосифа Кучинского нам неизвестна…


Нижний Новгород
Июнь 2026