Собачье масло. А. Бирс

Амброз Бирс.

Собачье масло

(Из цикла «Клуб отцеубийц»)


От переводчика

Цикл рассказов Амброза Бирса «Клуб отцеубийц» (The Parenticide Club) — это, пожалуй, самый радикальный, шокирующий и недооцененный пласт наследия великого американского писателя. В то время как его леденящие душу мистические новеллы и трагическая военная проза переведены на русский язык полностью, этот сборник экстремального черного юмора издавался в России лишь фрагментарно.
Представленный в этой публикации рассказ «Собачье масло» (The Oil of Dog) переведен и публикуется на русском языке впервые.
Написанный в конце XIX века, этот текст стал настоящим предвестником литературы абсурда и американского гротеска века двадцатого. Бирс совершает здесь излюбленный сатирический маневр: он берет святая святых американского общества — культ «семейного бизнеса», коммерческого успеха и предпринимательской жилки — и доводит его до абсолютного, зловещего и пугающего безумия.
Повествование ведется от лица юного Боффина Баббла. С шокирующим простодушием, будничным тоном и истинно купеческой дотошностью он описывает, как мелкое кустарное производство его родителей превращается в процветающую криминальную монополию. Ужас здесь кроется не в деталях преступления, а в том, с каким ледяным, деловым цинизмом герои оптимизируют «сырьевую базу» и делят чистую прибыль у кипящего котла.
Для достижения максимального сатирического эффекта перевод выполнен с сохранением уникального авторского стиля Бирса: тяжелого, академичного викторианского слога, который контрастирует с чудовищным содержанием этой черной притчи о человеческой жадности.
________________________________________


Часть I

Моё имя — Боффин Баббл. В те годы, о которых пойдет речь, мои родители проживали в Спринг-Вэлли и занимались честным, хоть и весьма специфическим трудом. Мой отец производил собачье масло, а мать содержала небольшую частную студию, в которой избавляла молодых незамужних женщин от нежелательных младенцев, помогая тем самым избежать общественного позора.

С самого детства я рос полезным ребенком и активно помогал обоим авторам моего земного существования. Мои обязанности по отношению к отцу заключались в том, чтобы заманивать в его мастерскую бредящих по улицам соседских псов. Для матери же я выполнял иную работу: по ночам я уносил из её студии небольшие, завернутые в рогожу свертки и тайно топил их в местной речке. Наше семейное дело процветало, принося стабильный доход и уважение со стороны тех граждан, кто пользовался нашими деликатными услугами.

Однако в одну из субботних ночей отлаженный механизм нашего благополучия дал роковую осечку.

Я как раз возвращался от реки, выполнив очередное поручение матери, когда на углу Главной улицы нос к носу столкнулся с местным констеблем. Страж порядка проявил к моей скромной персоне совершенно излишний и грубый интерес, попытавшись выяснить, почему от моих рук так отчетливо пахнет сырой речной тиной и мокрой тканью. Поняв, что законные аргументы здесь бессильны, я пустился наутек.

Единственным безопасным убежищем, которое подвернулось мне по пути, оказалась отцовская маслобойня. Я ворвался в двери, наглухо запер за собой засовы и затаился в густом полумраке, прислушиваясь к шагам констебля на улице.

В самом центре мастерской стоял гигантский чугунный котел, в котором отец вываривал сырье. Под котлом еще тлели угли, и вода внутри него была горячей. Оглядевшись по сторонам в поисках места, куда можно было бы пристроить еще один сверток с младенцем, который я в панике забыл утопить в реке, я не нашел ничего лучшего, кроме как сбросить его прямо в котел. Накрыв чугунную махину тяжелой крышкой, я устроился на куче мешков и крепко заснул.

Часть II

Рано утром в мастерскую вошел отец. Не заметив меня в углу, он развел под котлом яростный огонь, запустил тяжелые гидравлические прессы и принялся за свою привычную работу.

Спустя несколько часов, когда процесс выварки был полностью завершен, отец открыл сливной кран, чтобы наполнить первую партию бутылей. Я завороженно наблюдал из своего укрытия, как в стеклянную тару хлынуло масло совершенно невиданного, изумительного качества. Оно не было похоже на наш обычный продукт, который всегда получался мутным и имел резкий, неприятный запах. Это масло было прозрачным, как чистейший горный хрусталь, густым и отливало на утреннем солнце нежным, благородным янтарным оттенком.

Отец замер, держа в руках бутыль и глядя на нее с благоговением истинного творца. Он пригубил каплю, и его лицо озарилось выражением абсолютного восторга.

— Боже правый! — воскликнул он в пустоту мастерской. — Это шедевр! Это жидкое золото! Каких псов я закинул вчера в чашу, что они дали такой невероятный, божественный нектар?!

В этот момент я решил выйти из тени и во всем признаться.

— Отец, — тихо сказал я, подходя к котлу. — Дело не в псах. Вчера ночью, спасаясь от констебля, я бросил в котел один из ночных свертков нашей матушки.

Отец не стал меня ругать. Напротив, его суровое купеческое сердце растаяло от гордости за предприимчивого сына. Мы немедленно пригласили в мастерскую маму. Оценив коммерческие перспективы нового продукта, родители приняли решение провести реорганизацию семейного бизнеса и объединить свои усилия ради достижения максимальной прибыли.

Новое элитное масло, названное нами «Особым целебным бальзамом», произвело на рынке Спринг-Вэлли настоящий фурор. Местные аптекари скупали его ящиками, а богатые горожане выстраивались в очереди у нашей лавки, уверяя, что наш бальзам лечит абсолютно все болезни — от ревматизма до чахотки. Цена на продукт выросла вдесятеро.

Однако вскоре наш объединенный бизнес столкнулся с жестоким кризисом сырья. Спрос на «Особый бальзам» рос с каждым днем, а студия матери физически не могла обеспечить котел достаточным количеством младенцев. Тогда родители пошли на крайние, отчаянные меры. Мать начала активно расширять круг своих клиенток, заманивая в студию уже не только незамужних девушек, но и вполне почтенных матрон, чьи дети «случайно» пропадали во время процедур. Отец же, охваченный жадностью, начал по ночам охотиться на улицах города на зазевавшихся прохожих мелкого роста.

Спринг-Вэлли погрузился во власть липкого, ночного страха. Горожане шептались о проклятии, нависшем над городом, но продолжали исправно покупать наше янтарное масло в аптеках.

Финал этой истории оказался трагичным и вполне в духе законов капитализма. В один из вечеров между отцом и матерью вспыхнула жестокая ссора прямо у кипящего котла. Они не смогли поделить чистую прибыль от последней партии бальзама. В разгаре спора отец, потеряв рассудок от ярости, схватил мать и швырнул её прямо в бурлящий чугун. Однако умирая, она успела мертвой хваткой вцепиться в его сюртук и увлекла супруга за собой в бездну.

Я остался один на руинах нашей империи. Жители города, наконец осознав, из чего именно производилось знаменитое целебное масло, сожгли нашу лавку и мастерскую дотла. Теперь я вынужден скитаться по дорогам, нося в душе тяжелое бремя памяти о великом, но роковом семейном предприятии Бабблов.