139

Голос Анны звучал тихо-тихо. Но в избе было ещё тише. Бабка с Ксеней почти и не шевелились, боялись пропустить печальные слова.
- Я ведь не такая уж благородная, как со стороны может показаться. Нет… родилась и воспитывалась в достойной дворянской семье. И отец, и матушка, и сестра, и все родственники уважаемые люди. Но завелась одна паршивая овца в роду. И как тут ни крути, а паршивка эта - я. Примерно такими словами меня и матушка величает. А ещё из частых названий – курва. И опять я с ней согласна. Правда… не так, как мать… Скорее, по другим причинам.
Ксеня с бабкой хмурятся – не верят. Что-то Анна на себя наговаривает.
Митьки нет. Как вернулись из леса, так его позвали на конюшню. Демьян куда-то запропастился, а конюху и помочь некому. Вот Митька и побежал.
Бабка растопила печь, поставила щи да кашу варить. Ксеня покормила скотину, Анна вымела избу, а потом уставшие рухнули на лавки. И в наступившей тишине Анна начала свой печальный рассказ.
- А согласна я с матушкой и не спорю… потому что потеряла свою дочку. Родить родила, а сохранить не сумела. И вот уже восьмой месяц пошёл, как мой ребёнок, беспомощный и беззащитный, где-то в этом огромном мире. С кем? Как? Не имею ни малейшего представления. Вот поэтому я и есть… курва.
- Обожди, не спеши… Как же так получилось, что ты дочку потеряла? – попыталась разобраться бабка.
Анна рассказала всё, что знала.
И про тайные роды в бане, и про голос Агафьи за дверью, и про лёгкий свёрток, который мать унесла прочь.
Не выдержала Анна, заплакала. Навернулись и у бабки слёзы, но она попыталась утешить.
- Ох, девка, да разве можно себя так казнить?
- А как можно? Нет уж, бабушка Нюра, как сердце подсказывает, так и живу. Так и жить буду.
- Может, и моя мамка меня потеряла? – голос Ксени раздался робко. Словно она просила разрешения на такую возможность. – Может, она меня тоже ищет?
И Анна поглядела на свою подругу. Внимательно и грустно.
Кто знает, что скрывает прошлое Ксени? И какие тайны отправили её по бескрайним дорогам? Бросилась к девушке, обняла её и заплакала.
- Милая… милая Ксеня… Милая, родная… Как же ты живёшь? Как же тебе тяжело! Как же одиноко…
И бабка, сидя у печки, освещённая частыми оранжевыми всполохами, торопливо вытерла глаза.
- Ну будет… будет… Жизнь, она поумнее некоторых… И ещё расставит всё на свои места.