Действие сценическое. Диклон и причинность

Диклон — не всякая телесная причинность есть причинность действия

Исследование «Диклона» долго шло через телесность.

Это было закономерно.

Именно тело доступно непосредственному наблюдению. Оно меняется. Перестраивается. Смещает центр. Реагирует на партнёра. Возникают микродвижения, остановки, импульсы, изменения тонуса, ритма, направленности.

Поэтому очень легко сделать следующий шаг:

раз тело изменилось вследствие произошедшего — значит, произошло изменение действия.

Но именно этот вывод теперь приходится поставить под сомнение.

Потому что:

не всякая телесная причинность есть причинность действия.

И, возможно, это одно из важнейших уточнений всего пути «Диклона».

1. Тело причинно постоянно

Человеческое тело никогда не находится вне причинности.

Изменился звук — повернулась голова.

Партнёр резко приблизился — изменилось мышечное напряжение.

Потеряно равновесие — перестроилась опора.

Стало холодно — изменился тонус.

Возникла боль — тело перераспределило нагрузку.

Испуг — изменил дыхание.

Усталость — темп.

Привычный сигнал — запустил автоматическую реакцию.

В каждом случае существует реальная причинная связь.

Но из этого ещё не следует, что изменилось действие сценическое.

2. Рефлекс причинен, но это ещё не передел

Партнёр неожиданно хлопнул ладонью по столу.

Актёр вздрогнул.

Телесное изменение несомненно.

Причина очевидна.

Но само вздрагивание может быть обычным ориентировочным рефлексом.

Если оно никак не изменило положение сценического субъекта относительно неполученного результата, если не изменило последующее «что» и не получило продолжения в действии, то мы наблюдаем:

телесную причинность без причинности действия.

Это чрезвычайно важное различение.

3. Значит, причинность тела шире причинности действия

Действие проходит через тело.

Но тело не принадлежит только действию.

В нём одновременно работают:

физиология;

равновесие;

рефлексы;

мышечная память;

защитные реакции;

усталость;

навык;

автоматизм;

техническое выполнение;

индивидуальные привычки.

Поэтому одно и то же наблюдаемое изменение тела может иметь совершенно разную генеалогию.

И именно здесь «Диклон» подходит к пределу чисто телесного объяснения.

4. Раньше телесное изменение могло казаться доказательством

Актёр изменился.

Следовательно, он «получил» партнёра.

Возник передел.

Изменился центр.

Появился микромомент.

Но теперь необходимо добавить вопрос:

что именно стало причиной этого телесного изменения?

Не хронологически.

Не что произошло секунду назад.

А функционально:

принадлежит ли эта причина текущему действию?

Вот где телесное наблюдение превращается в исследование причинной генеалогии.

5. В этом смысле тело способно лгать — не намеренно

Не потому, что актёр обязательно симулирует.

Тело может совершенно честно измениться.

Но не по той причине, которую исследователь ему приписывает.

Актёр действительно напрягся.

Но не потому, что изменился неполученный результат.

А потому, что партнёр слишком резко приблизился.

Действительно замолчал.

Но не потому, что прежнее «как» потеряло достаточность.

А потому, что забыл текст.

Действительно отступил.

Но потому, что восстанавливал равновесие.

Морфология говорит правду о теле.

Но ещё не обязательно правду о действии.

6. Следовательно, телесное наблюдение требует второго уровня

Первый уровень:

что произошло с телом?

Второй:

почему это произошло именно как изменение действия?

И вот второй вопрос нельзя решить наблюдением одной формы.

Нужно установить её отношение к:

неполученному результату;

партнёру;

текущему состоянию «что»;

последующему переделу;

причинному возврату.

То есть телесность должна быть включена в кольцо.

7. Телесное изменение становится изменением действия только при определённом условии

Допустим, тело изменилось вследствие поведения партнёра.

Этого ещё мало.

Необходимо, чтобы изменение партнёра сначала оказалось функционально значимым для незавершённого действия.

То есть изменило:

достижимость результата;

значение ситуации;

положение субъекта относительно желаемого;

необходимость прежнего способа.

И уже это изменение должно получить телесное осуществление.

Только тогда возникает основание говорить:

перед нами не просто причинно изменившееся тело, а телесный передел действия.

8. Поэтому последовательность «партнёр — тело» слишком коротка

Она соблазнительна.

Партнёр сделал — тело изменилось.

Но между ними может отсутствовать действие.

Для действия необходим промежуточный функциональный уровень:

партнёр изменил ситуацию действия — изменилось состояние незавершённого отношения — это состояние перестроило телесное «как».

Вот где возникает процессуальная причинность.

Без этого мы можем ошибочно принять реактивность организма за действие.

9. Это особенно важно для микро-момента

Чем мельче масштаб наблюдения, тем больше телесных причинностей мы обнаруживаем.

Микросокращения.

Изменения дыхания.

Колебания опоры.

Ориентировочные реакции.

Мышечные перестройки.

Если всякое такое изменение объявить микропроцессуальностью действия, понятие потеряет различающую силу.

Поэтому:

микропроцессуальность действия нельзя определять размером телесного изменения.

Она должна определяться его местом в причинной организации действия.

10. Иначе «Диклон» утонет в физиологии

Это реальная опасность.

Чем совершеннее наблюдение тела, тем больше причинных событий обнаруживается.

Но без критерия принадлежности действию мы получим бесконечную карту физиологических переходов.

Она может быть чрезвычайно точной.

Но это будет уже исследование телесной регуляции, а не инварианта действия сценического.

Поэтому именно сейчас необходим жёсткий отбор:

какая телесная причинность относится к действию, а какая только сопровождает его?

11. Здесь причинное право становится фильтром

Допустим, тело изменилось.

Нужно спросить:

что имело право вызвать именно это изменение?

Если изменение произошло потому, что текущее состояние действия стало другим, оно принадлежит причинной истории действия.

Если причина:

рефлекс;

физическая необходимость;

мышечная привычка;

техническое требование;

самоконтроль,

то перед нами другая причинность.

Она может затем войти в действие.

Но первоначально она ему не принадлежала.

12. Это различие не абсолютно: телесная причинность может быть присвоена действием

Вот более тонкий случай.

Актёр случайно оступился.

Первоначальная причина — физическая.

Но партнёр воспринял это как слабость.

Его поведение изменилось.

Это изменение изменило положение субъекта относительно результата.

Актёр перестроил способ.

Что произошло?

Случайная телесная причина вошла в причинное кольцо и стала частью действия.

То есть:

причина могла возникнуть вне действия, но её последствия были присвоены действием.

Это чрезвычайно важный случай.

13. Следовательно, происхождение причины и её последующая функция — не одно и то же

Внешний шум может первоначально не принадлежать сцене.

Но если он изменил партнёра, а изменение партнёра получило значение для действия, внешний шум вошёл в процесс.

И наоборот.

Очень сильная телесная реакция может возникнуть внутри актёра и вообще не попасть в действие.

Значит:

принадлежность причинности действию определяется не источником, а включением в сохраняющуюся причинную организацию.

Это серьёзное уточнение.

14. Именно здесь становится понятен партнёр как преобразователь причинности

Партнёр важен не только потому, что воздействует.

Он способен превращать последствия действия в новые причины.

Но он же способен вводить в кольцо то, что первоначально действию не принадлежало.

Случайность.

Ошибка.

Физическое препятствие.

Непредусмотренный жест.

Если всё это изменило незавершённое отношение, оно стало материалом дальнейшего действия.

То есть сценическая система способна присваивать внешнюю причинность.

15. И наоборот — может не присвоить

На сцене упал предмет.

Актёр услышал.

Тело автоматически дало микрореакцию.

Но действие продолжилось так, словно ничего не произошло.

Причинность тела была.

Причинности действия — нет.

И это не обязательно ошибка.

Потому что событие могло действительно не иметь значения для неполученного результата.

Следовательно:

сценическое действие не обязано перерабатывать всякое телесное изменение.

Это важно.

Иначе актёр станет заложником случайностей.

16. Доминанта условий здесь оказывается решающей

Тело подвергается множеству причинных воздействий одновременно.

Но действие требует отбора.

Какие изменения получают значение?

Какие остаются периферийными?

Какие способны переделать «как»?

Именно доминанта условий определяет не то, что тело почувствует, а:

что из пережитого телом получит право войти в историю действия.

Это уже значительно тоньше простого требования «реагировать на партнёра».

17. Поэтому хороший актёр не тот, кто реагирует на всё

Это привело бы к хаосу.

Хороший актёр способен быть телесно открытым происходящему, но при этом сохранять доминанту действия.

То есть:

не подавлять возникающие телесные причинности, но и не отдавать каждой из них право перестраивать процесс.

Они должны быть функционально отобраны незавершённым «что».

Вот где профессиональная свобода отличается от простой реактивности.

18. Индивидуальные рефлексы особенно показательны

У разных актёров одно событие вызовет разные первоначальные телесные реакции.

Один вздрогнет.

Другой замрёт.

Третий отступит.

Четвёртый почти не изменится.

Это различие принадлежит индивидуальности носителя.

Но следующим вопросом будет:

что действие сделает с этой индивидуальной реакцией?

Примет?

Преобразует?

Оставит на периферии?

Включит в новое «как»?

Вот где индивидуальная телесность встречается с инвариантом.

19. Поэтому инвариант не может требовать одинаковой реакции тела

Это окончательно подтверждает прежний вывод.

Если один и тот же инвариант допускает разные носители, первоначальная телесная причинность может радикально различаться.

Инвариант должен находиться глубже.

Не в том:

как именно отреагировало тело.

А:

каким образом функционально значимое изменение получает право перестроить дальнейшее осуществление одного и того же действия.

Вот что может сохраняться при вариативности носителя.

20. «Диклон» тогда меняет объект исследования

В начале можно было считать:

мы исследуем тело действия.

Теперь точнее:

через тело мы исследуем причинную организацию действия.

Это очень существенный переход.

Тело перестаёт быть конечным объектом.

Оно становится экспериментальным интерфейсом, на котором причинная система оставляет следы.

21. Поэтому телесность — окно, но не последнее объяснение

Мы наблюдаем телесный передел.

Он указывает:

что-то произошло.

Но дальше начинается настоящий вопрос.

Что?

Почему?

Какое изменение получило значение?

К какому незавершённому «что» оно принадлежит?

Почему именно эта новая телесная организация стала необходимой?

То есть:

тело показывает нам место события, но причинную структуру события приходится восстанавливать.

22. Здесь «мерцание тела» требует особой осторожности

Если в «Диклоне» действительно наблюдалось мерцание тела, его нельзя автоматически объявить микропроцессуальностью действия.

Возможны по меньшей мере два случая.

Первый:

мерцание является физиологическим переходом между телесными организациями.

Второй:

оно коррелирует именно с моментом смены причинного права внутри действия.

Только второй случай интересен для инварианта.

Поэтому следующий вопрос должен быть:

возникает ли мерцание при всякой телесной перестройке или преимущественно при причинном переделе действия?

Вот уже экспериментальная постановка.

23. Контрольный случай здесь особенно важен

Нужно вызвать телесное изменение, которое заведомо не связано с действием.

Например, безопасное физическое возмущение, не меняющее положение относительно результата.

И сравнить его с изменением, функционально значимым для действия.

Если морфологический феномен одинаков — его статус как признака действия ослабевает.

Если различается — появляется основание продолжать исследование.

То есть «Диклону» теперь нужен не только театр.

Ему нужен контроль.

24. Это и есть переход от лаборатории практики к эксперименту

Раньше:

мы наблюдали, что происходит при работе актёра.

Теперь:

мы должны намеренно разводить причинности.

Телесную и процессуальную.

Рефлекторную и действующую.

Техническую и сценическую.

Морфологическую привычку и причинный передел.

Только тогда становится понятно, что именно мы нашли.

25. И здесь разорванное кольцо становится особенно полезным

Можно сохранить телесную причинность, но убрать причинность действия.

Например, партнёр делает физически заметное воздействие, вызывающее реакцию тела, но функционально не меняющее неполученный результат.

Тело изменилось.

Кольцо действия не изменилось.

И наоборот.

Можно функционально резко изменить состояние действия почти без физического воздействия.

Одно слово.

Один взгляд.

Тело перестраивается глубоко.

Вот два противоположных случая.

Именно их сравнение способно отделить причинность действия от причинности тела.

26. Это позволяет уточнить само «разорванное кольцо»

Разрыв не означает, что тело перестало реагировать.

Наоборот.

Оно может реагировать чрезвычайно активно.

Но эти реакции перестают быть включены в причинную историю действия.

То есть:

разорванное кольцо может быть телесно насыщенным.

Это важнейшее предостережение против эстетической диагностики.

Живость тела не гарантирует живости действия.

27. Более того, большое количество телесных реакций может маскировать разрыв

Актёр очень чувствителен.

Подвижен.

Импульсивен.

Отзывается на всё.

Возникает ощущение невероятной живости.

Но если его реакции не отбираются незавершённым «что», получается телесная реактивность.

Она может быть интересна зрителю.

Может быть даже художественно ценной.

Но относительно исследования действия необходимо спросить:

какая из этих реакций действительно продолжает одну причинную вертикаль?

28. И наоборот — минимальная телесная реакция может быть огромным переделом

Актёр почти неподвижен.

Но одно изменение партнёра полностью изменило достижимость результата.

Тело перестроилось на минимальном уровне.

Другой взгляд.

Другое дыхание.

Другая готовность.

Почти ничего не видно.

Но вся дальнейшая причинная система уже другая.

Следовательно:

величина морфологического изменения не измеряет величину процессуального изменения.

Это ещё один важный вывод «Диклона».

29. Центр и периферия теперь тоже требуют переосмысления

Изменение центра тела может происходить:

из-за баланса;

из-за технической задачи;

из-за привычки;

из-за физического препятствия;

из-за действия.

Следовательно, сам факт смены центра ещё не доказательство передела действия.

Нужно выяснить:

какая причинность переместила центр?

Это возвращает всю телесную систему «Диклона» к вопросу «как и почему».

30. Тогда предел телесности становится окончательно виден

Тело способно сообщить:

что-то изменилось.

Но оно не способно само по себе сообщить:

к какому причинному процессу принадлежит изменение.

Именно здесь телесное исследование достигает собственного предела.

Чтобы идти дальше, нужно выйти:

от формы тела — к генеалогии формы;

от реакции — к причинному праву;

от микродвижения — к микропроцессуальности;

от телесного перехода — к тождеству действия.

Вот где «Диклон» перерастает сам себя.

31. Возможно, это и был настоящий результат лаборатории

Не найти окончательный телесный секрет действия.

А дойти до точки, где стало невозможно объяснять действие только телом.

То есть тело оказалось настолько тщательно исследовано, что обнаружило собственную недостаточность как последнего объяснительного фактора.

Это чрезвычайно сильный результат.

Потому что отрицательный предел тоже является открытием.

32. И именно отсюда возникает инвариант

Если форма тела меняется.

Если индивидуальные реакции различны.

Если одна и та же телесная перестройка может иметь разные причины.

Если разные телесные перестройки могут принадлежать одному действию.

Тогда инвариант нельзя локализовать в конкретной телесной организации.

Он должен находиться в другом:

в правиле причинной принадлежности телесных преобразований одному незавершённому процессу.

Вот переход от «Диклона» к нынешней системе.

33. Это не отрицает телесность — наоборот

Без телесности действие не получило бы сценического существования.

Но теперь телесность получает более точный статус.

Не источник истины.

Не инвариант.

Не окончательное основание.

А:

необходимая область осуществления, в которой различные причинности встречаются и получают наблюдаемую форму.

Это делает тело ещё интереснее.

Потому что оно становится местом отбора причин.

34. Тело — место, где решается, какая причинность станет действием

Рефлекс возник.

Привычка предложила готовый способ.

Партитура требует своё.

Партнёр изменил ситуацию.

Физическая среда внесла помеху.

Неполученный результат требует передела.

Все эти причинности сходятся в одном носителе.

И конкретное «как» возникает как результат их взаимодействия.

Поэтому доминанта условий становится принципиальной.

Действие сохраняется там, где среди множества телесных причинностей преимущественное право на значимые переделы остаётся у текущего незавершённого процесса.

35. Именно это, возможно, «Диклон» исследовал практически

Не просто центр.

Не просто периферию.

Не просто телесное мерцание.

А способность действия переподчинять телесность текущему причинному требованию.

Именно поэтому любое закрепление найденного телесного способа становилось опасным.

Потому что телесная находка могла начать жить собственной причинностью.

Тогда результат исследования превращался в препятствие дальнейшему исследованию.

36. Парадокс «Диклона»

Чем точнее актёр обнаруживает телесный способ действия, тем легче этот способ становится самостоятельным.

Найденное «как» превращается в навык.

Навык — в автоматизм.

Автоматизм — в возможную морфологическую доминанту.

То есть:

каждое успешное телесное открытие содержит возможность разрыва с причиной, которая его породила.

Это фундаментальный парадокс лаборатории.

37. Поэтому нельзя сохранить действие, сохраняя найденное тело

Можно сохранить технику.

Диапазон.

Подвижность.

Чувствительность.

Но конкретная телесная форма должна оставаться доступной переделу.

Иначе тело, когда-то открывшее действие, начинает закрывать его.

Это почти точная граница между методом и ритуалом.

38. Здесь становится понятнее и название «Диклон»

Если не превращать само слово в метафизику, лабораторный смысл можно увидеть в переключаемости телесной организации.

Но сегодня уже ясно:

переключаемость сама по себе не гарантирует действия.

Тело может бесконечно переключаться по другим причинам.

Поэтому вопрос нового этапа:

что имеет право переключить телесность?

Вот и всё.

Не способность переключаться.

А генеалогия переключения.

39. Это чрезвычайно важное уточнение для шестого уклада

Потому что технические системы тоже способны менять состояние носителя.

Робот перестраивает позу.

Цифровой персонаж — мимику.

Генеративная система — речевое «как».

Причинность реальна.

Но именно пример «Диклона» предупреждает:

телесно или морфологически причинное изменение ещё не является причинностью действия.

Нужно устанавливать его принадлежность более глубокой процессуальной организации.

40. Поэтому постантропоцентрическая проверка начинается с урока «Диклона»

Нельзя сказать:

робот изменился — значит, действует.

Но нельзя сказать и:

только человеческое изменение может быть действием.

Нужно проверять один и тот же критерий:

какое незавершённое отношение изменилось, почему это изменение получило причинное право и каким образом оно переделало текущую форму носителя?

То есть «Диклон» предоставляет не человеческий ответ.

Он предоставляет методологическое предостережение.

41. И это предостережение относится и к человеку

Это особенно важно.

Нельзя требовать строгих доказательств действия от машины и автоматически выдавать действие человеку только потому, что перед нами живое тело.

Человеческое тело тоже полно причинностей, которые действием не являются.

Следовательно, один критерий должен работать в обе стороны.

Иначе постантропоцентрическая проверка будет нечестной.

42. Вот где исследование действительно становится строгим

Не:

человек чувствует, машина нет.

Не:

человек телесен, машина нет.

Не:

человек реагирует естественно.

Это слишком грубо.

А:

какая причинная организация превращает телесное изменение в состояние одного продолжающегося действия?

Вот вопрос, который можно ставить к любому носителю.

А затем уже выяснять, существуют ли специфически человеческие необходимые условия.

43. Тогда «Диклон» оказывается не телесной системой, а историей выхода за пределы телесной системы

Это, пожалуй, наиболее интересная сегодняшняя формулировка.

Исследование начинало с тела.

Дошло до предельной чувствительности к его организации.

А затем обнаружило:

тело не несёт в себе готового критерия принадлежности своих изменений действию.

И пришлось выйти к причинности.

От причинности — к инварианту.

От инварианта — к тождеству.

От тождества — к условиям.

От условий — к их доминанте.

Получается довольно ясная внутренняя логика развития.

44. И мерцание тела оказывается именно рубежным феноменом

Если оно сохранит своё место после проверки, его ценность может состоять не в том, что оно «и есть действие».

А в обратном:

оно позволило увидеть момент, где тело перестаёт быть достаточным объяснением происходящего с телом.

Потому что вопрос сразу становится:

почему тело замерцало?

Из физиологии?

Из смены опоры?

Из рефлекса?

Из морфологической привычки?

Или из изменения причинной организации действия?

Именно здесь исследование вынуждено покинуть морфологию.

45. Предельно коротко

У тела есть множество причин изменяться.

Но действие имеет право присвоить далеко не каждую из них.

Поэтому:

телесное изменение — признак события в теле.
Телесный передел действия — изменение, причинно принадлежащее продолжающемуся незавершённому действию.

Разница — не во внешней форме.

И не в размере реакции.

Она в причинной принадлежности.

46. «Диклон» после этого можно сформулировать совсем иначе

Не:

«Диклон исследовал необычные состояния тела».

А:

«Диклон через предельное исследование телесности подошёл к необходимости различить причинность тела и причинность действия».

И это значительно сильнее.

Потому что отсюда появляется фундаментальный вывод:

не тело определяет, принадлежит ли его изменение действию; принадлежность устанавливается местом этого изменения в причинной истории незавершённого процесса.

47. И ещё короче

Тело вздрогнуло — ещё не действие.

Тело изменило центр — ещё не действие.

Тело замерло — ещё не действие.

Тело «замерцало» — тоже ещё не доказательство действия.

Главный вопрос остаётся один:

Почему именно это телесное изменение имеет право считаться состоянием того же действия?

Если потому, что изменилось текущее состояние незавершённого отношения и это изменение переделало «как», перед нами причинность действия.

Если потому, что сработал рефлекс, привычка, сигнал, физическая необходимость или морфологическая память, — перед нами иная телесная причинность.

А если эта внешняя причинность затем была включена партнёром и субъектом в дальнейшее незавершённое действие, она может стать частью его причинной истории.

Вот здесь проходит тонкая граница.

И, возможно, сегодняшний вывод «Диклона» можно свести к одной фразе:

Телесность — не доказательство действия. Она место, где причинность действия должна отличить себя от всех остальных причинностей тела.

А это уже не просто телесная технология.

Это переход от лаборатории тела к теории действия.



Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.