Куиритхир и Лиадан

                «Я Лиадан, и это я любила Куиритхира...
                Безумием было ранить того, кого я любила»
                Ирландский эпос…

Ох уж эти большие города. Всё им мало пространства, той строгой красоты, которые некогда вложили в них архитекторы. Мало модных слов начинающихся на «арт» или «креатив»…
Так модны стали крыши и подвалы. На одной из таких крыш и началась современная история любви Куиритхира и Лиадан. Ведь крыши – излюбленное место для поэтов всех времен…

Итак… Они встретились на крыше старого завода, переделанного под арт-пространство, где Лиадан праздновала выпуск своего первого крупного сборника стихов. В свои двадцать четыре года она уже казалась монументальной: прямая осанка, острый взгляд и смех, который заставлял мужчин вокруг оборачиваться и нервно поправлять галстуки. Казалась… примерно до того момента, пока не споткнулась о кабель, протянутый по полу, и не выругалась так, что у бармена за стойкой поползли бровки вверх и застыли "домиком".
В общем, она была солнцем этой вечеринки.
Куиритхир пришел туда за компанию с другом. Ему было двадцать шесть, за спиной - пара провальных короткометражек, долги за аренду камеры и абсолютная, глухая неуверенность в собственном таланте. Он стоял у перил, курил и смотрел на ночной город, чувствуя себя чужим на этом празднике триумфа. Ох уж этот бомонд…
- У вас есть зажигалка? - раздался сзади чистый, уверенный голос.
Куиритхир обернулся. Лиадан стояла слишком близко. Ее бокал был пуст, а в глазах горел вызов, который он принял раньше, не успев включить обычный цинизм. Они проговорили до пяти утра на ступенях закрытого пожарного выхода. О стихах и кино, о геометрии улиц, о том, как важно оставить после себя след. Он впервые не пытался казаться кем-то другим, Лиадан бросила маску «успешной девочки». Они нуждались друг в друге.
Через месяц они съехались.
И вот тогда красивая сказка начала превращаться в трагедию. Как и всегда происходит во времени – меняются страны, декорации, костюмы, герои. Остаётся смысл, заключенный в метафоры.

Куиритхир искренне, до боли любил ее. Но каждый день его съедала неуверенность и зависть к успеху Лиадан, въедалась в сердце как ржавчина. Он видел, как Лиадан легко подписывает контракты, пока он получает очередные отказы от продюсеров. Как она, не глядя на ценники, покупает продукты в супермаркете, пока он судорожно пересчитывает остаток на карте, чтобы скинуться на аренду их студии. Его упрямая, патриархальная гордость кричала: «Ты ничтожество. Ты тянешь ее вниз. Ты недостоин сидеть с ней за одним столом». Вместо того чтобы обнять ее ночью и честно сказать: «Мне страшно, что я не справляюсь, мне нужна твоя вера», Куиритхир начал замолкать. Сначала на часы. Потом на дни. Он уходил в себя, строя внутри глухую стену из собственной боли и комплекса неполноценности. Он решил, что должен уйти, чтобы «стать кем-то», и только тогда вернуться.
Лиадан видела эту растущую холодность. Но ее собственное упрямство не позволяло ей расспрашивать. Ее эго, раненное его молчанием, выставило шипы: «Я отдала ему все. Я люблю его. А он смотрит сквозь меня. Я что, должна умолять его заметить меня?».
Она становилась все холоднее, успешнее, недоступнее.
Ох уж эта модная среди подростков фраза «говорить словами через рот»… Они перестали разговаривать. Короткие, бытовые фразы. А тучи эмоций переросли в статус «грозовые».
Каждый ждал, что другой сломается первым. Но упрямство у обоих было в крови.
В дождливый вторник Куиритхир молча собрал свой небольшой чемодан. Оставил ключ на тумбочке у двери. Без записки. Без объяснений. Он хотел написать хотя бы «Прости», но пальцы зависли над заметками в телефоне, а потом он просто выключил экран: слова казались слишком фальшивыми.
Этакий благородный поступок – освободить её.

Она не стала звонить. Она не написала ни одного сообщения. Она просто заперла дверь, выключила свет и села на пол в прихожей, глядя на то место, где стояли его кроссовки. В эту ночь ее сердце окончательно превратилось в гранит.

Первый месяц после его ухода Лиадан почти не спала. Она превратила свою жизнь в идеально отлаженный, безжалостный механизм. Стихотворные строки ложились на бумагу легко, били в цель, не оставляли читателей равнодушными. Она бралась за самые сложные, изматывающие проекты. Это был её «монастырь». Древний обет целомудрия она заменила абсолютным эмоциональным оцепенением. Она заблокировала его номер, удалила совместные фото.
По вечерам, возвращаясь в пустую квартиру, Лиадан включала горячий душ, упиралась лбом в кафель и пыталась отогреться под струями воды.
Обида.     «Он просто  ушёл.


Я открыла ему всё, а он выбросил меня, как прочитанную газету. Значит, всё было ложью. Значит, я для него ничего не значила». Израненная гордость…

Куиритхир в это время снимал крошечную комнату на окраине и работал по двадцать часов в сутки. Он писал сценарий. Он выплескивал на бумагу всю ту боль, которую не решился сказать ей теми самыми «словами через рот». Сорваться… Приехать… Караулить у дома…
Нет…
Его упрямый комплекс «недостойности» стал его религией
«Я сделал правильно. Я спас её».
Эта благородная ментальная гимнастика помогала ему не сойти с ума.
Но не трусость ли это?

Через восемь месяцев сценарий Куиритхира купила крупная платформа. Ему выплатили огромный гонорар, его имя появилось в титрах громкого анонса. Он купил дорогую одежду, сменил квартиру. Он получил всё, о чём мечтал, стоя на той крыше. Но когда он открыл бутылку дорогого виски, чтобы отпраздновать триумф, он понял, что ему некому позвонить. Телефон в руке оказался холодным и бесполезным.
О да, он наконец-то стал «достойным». Но цена…

Они столкнулись на закрытом приёме в честь открытия нового медиацентра.
Вокруг шумели сотни людей, звенели бокалы с шампанским, а вспышки фотокамер то тонули в полумраке, то слепили глаза.
Лиадан стояла у панорамного окна, лениво слушая комплименты какого-то инвестора. На ней было чёрное платье с открытой спиной, волосы уложены в безупречный строгий пучок. Она выглядела как королева, которая снизошла до смертных.
И в этот момент сквозь толпу к бару прошёл он.
Куиритхир изменился. Больше не было сутулости и неуверенности. Дырявых носков и поношенных курток. Идеально скроенный костюм, уверенный шаг, дорогая стрижка. Он стал тем, кем так отчаянно хотел казаться - успешным, признанным, «достойным». Но Лиадан заметила одну вещь: он по;прежнему чуть поджимал плечи, будто пытался стать меньше. Старая привычка, которую она знала наизусть, на секунду пробила весь его лоск.

Их взгляды встретились через весь зал. И время… не столько замедлилось, сколько вдруг стало неудобным, как слишком тесный пиджак: ни пошевелиться.

Он увидел её - близкую и в то же время бесконечно далёкую. А упрямый внутренний голос тут же зашептал привычное: «Ей прекрасно без тебя. Ты был прав, когда ушёл. Ты просто был временным увлечением». Его гордость, теперь ещё и подкреплённая новым статусом, тут же выстроила привычную стену.
Лиадан почувствовала, как к горлу подступает ком.
Она увидела его уверенность и её почти уснувшая обида вспыхнула с новой силой.
Она ни за что не покажет свою слабость человеку, который так легко её вычеркнул.
Толпа вокруг расступилась. Они стояли друг напротив друга. Два сильных, успешных и таких несчастных человека, которые безумно хотели простить друг друга, но вместо этого надели маски.
Они окончательно замуровали себя в своих безопасных, успешных одиночествах.

Прошло ещё шесть лет. Обиды сменились глухим, будничным затишьем.
Оба повзрослели, вросли в свои новые роли и построили то, что люди называют «стабильной семейной жизнью».
Лиадан никогда не смотрела телевизор. Нет, он стоял на кухне. Аки мебель. Муж порой любил тихонько посмотреть теле-шоу… Тихонько… Ведь её раздражал телевизор.
А тут... Она наливала чай, когда взгляд задержался на телевизионной картинке. Выпуск новостей. Старый завод в центре города собираются снести. На месте их арт-пространства и той самой крыши планировали построить безликий стеклянный бизнес-центр. Чашка с мятным чаем дрогнула в руке и капли кипятка брызнули на ее босые ноги. Внутри неё что-то дрогнуло.
Вечером она поехала туда. Здание уже оцепили забором, но рабочие ушли, забыв запереть калитку.
Лиадан поднялась по знакомой пожарной лестнице. Ступени под каблуками казались прежними. Город внизу всё так же шумел, слепил огнями. Было холодно. Она подошла к парапету, кутаясь в теплое пальто, и замерла. В темноте, у самого края, светился багровый огонёк сигареты.
Куиритхир обернулся на звук её шагов. На нём больше не было того пафосного смокинга с приёма. Простая куртка, растрёпанные ветром волосы, как в их первую ночь. Только в уголках глаз залегли глубокие морщины.
- Привет, - негромко сказал он. И в голосе только усталость.
- Привет, - Лиадан подошла ближе, но остановилась в двух шагах. Слишком много лет разделяло их теперь. - Тоже пришёл попрощаться?
- Не смог не прийти, - он затушил сигарету о парапет. - Видел анонс твоей новой книги. Поздравляю.
- Спасибо. А я видела твой фильм, - она грустно улыбнулась. - Помню, как ты пересчитывал копейки на аренду камеры. Ты смог. Ты стал достойным.
Куиритхир горько усмехнулся и посмотрел на свои ладони.
- Знаешь, что самое смешное, Лиа? Когда у меня появились деньги, я понял, что они ничего не стоят. Я ведь ушёл тогда, потому что думал, будто спасаю тебя от своей нищеты. Дурак. Моя гордость просто сожрала меня изнутри.

Лиадан молчала. Каждое его слово разбивало многолетний гранит обиды.
- Почему ты тогда не сказал этого? - тихо спросила она.
- Боялся показаться слабым, - Куиритхир сделал шаг к ней.
- Теперь уже поздно. Но знаешь, в наших правильных жизнях совсем нет поэзии.
Они стояли на крыше уходящего в прошлое завода.
Вокруг них шумел огромный город, которому всегда было мало пространства. Строгая красота прошлого уступала место новому веку, оставляя вечную историю Лиадан и Куиритхира жить в метафорах её стихов и кадрах его кинолент.