Зеркало для изгоя

Автором сюжета является некий гражданин с YouTube под ником Сергей, уверяющий меня, что нечто похожее произошло с ним на самом деле.

Редактор пунктуации ИИ, все претензии к Алисе.




Странное было время, нехорошее, хотя кому как. Может, есть и такие, кто действительно радовался; во всяком случае, должны же они быть. Только радость эта была неискренняя, скорее сродни подлости.

Матушка заболела и слегла. Вначале, по обыкновению, в местную больничку, а уж потом лечение продолжилось в домашних условиях — на долгие годы, годы мучений.

Меня, как перспективного студента;заочника, вызвал к себе председатель нашего райпо — давний матушкин приятель, товарищ П., — и без обиняков предложил занять её должность. Он ссылался на то, что в это непростое время с кадрами в райсоюзе дела обстоят неважно, воруют, много пьющих и лучшей кандидатуры на должность заведующего производством ему подобрать сложно. Несколько покочевряжившись, я, конечно, согласился и с энтузиазмом, слегка разбавленным юношеским максимализмом, принялся за работу. И всё для моей карьеры складывалось как нельзя лучше, если бы не скорая ликвидация родного государства и формирование на его бывшей территории сувенирных политических колоний в виде стран постсоветского пространства.

Не прошло и месяца после уничтожения любимого отечества, как наше подразделение возглавил новый директор. Не откладывая всё в долгий ящик, идя в ногу со временем, он быстренько всё прихватизировал, параллельно вышвырнув весь наш молодой коллектив на улицу — включая, конечно, и заведующего, то есть меня. А спустя пару месяцев райпотребсоюз отказался оплачивать и мою учёбу в ведомственном институте. Так я одномоментно лишился и работы, и перспективы бесплатно получить высшее образование.

Ну что для двадцатидвухлетнего здорового лба это могло означать? Так, мелкие неприятности на фоне всеобщей катастрофы. И уже через пару недель, сколотив из знакомых и друзей строительную бригаду, я вовсю стриг бабосики с местного обывателя, решившего, несмотря на кризис, улучшить свои бытовые условия: кто — на даче, а кто — в ещё не пропитой, на скорую руку — денационализированной квартире. Естественно, мы предоставляли инвалидам и пенсионерам значительные скидки, предварительно и, главное, предусмотрительно задрав цену под потолок.

Времечко побежало, дела шли замечательно. Гастарбайтеров и бандитов, постепенно наводнявших рынок, как тараканы, на моём горизонте ещё не было. Денежки шуршали вовсю, и я уже начал подумывать о женитьбе, если бы не одно странное обстоятельство, из;за которого я несколько подкорректировал свои планы.

Как;то ко мне с достаточно тривиальной просьбой — помочь старенькой соседке по даче в починке протекающей кровли — обратилась одна моя бывшая клиентка. Ей я месяцем ранее, по тогдашней моде, менял старую советскую дверь на стального монстра — для наилучшей защиты потрёпанных жизнью чресел от незваных ухажёров или, может, наоборот, для предотвращения неавторизованного побега после ночного соития молодого любовника.

Договорившись о встрече, я уже на следующий день, захватив на всякий случай инструмент, во второй половине дня выехал на объект для ознакомления с фронтом намечающихся работ. Прибыв на место — в достаточно, по сегодняшним меркам, глухую деревню, населённую в основном дачниками, — я обратил внимание, что указанный адрес стоит в гордом одиночестве, с противоположной стороны от всех уцелевших на улице домов. Ну что сказать: «ни дать ни взять» — избушка Бабы;Яги: к лесу задом, к народу передом.

Покричав с минуту для порядка у ветхой калитки, я не без труда откинул ржавый крючочек, прошёл во двор, опасаясь собак, и громко постучал в массивную тёсаную дверь. Ответа не было. Неприлично выругавшись из;за напрасно потраченного времени, я собрался уходить и, резко повернувшись, чуть не сшиб с ног высокую сухую старушку, словно птица Феникс материализовавшуюся у меня за спиной. В старом, потерявшем изначальный цвет, застиранном платочке и цигейковой душегрейке, надетой поверх грязно;серого, а может, когда;то чёрного халата, напоминавшего татарскую чобу. На вид той птичке было лет сто не менше , а уж её наряду так наверняка. Как я и ожидал, хозяйка вполне соответствовала домовладению — ну вылитая Баба;Яга на пенсии.

Едва не наделав от потрясения в штаны, я, как мог вежливее, громко поинтересовался:
— Мастера вызывали? Я по поводу ремонта крыши. Где протечка;то?!

Старушка мутными, слезящимися, но достаточно пытливыми глазами долго рассматривала меня с головы до ног, видимо проверяя на профпригодность. А потом неожиданно, радостно и уверенно для своих немалых лет, потащила в дом, бесконечно благодаря и соседку, и меня за то, что согласились ей помочь за столь скромное вознаграждение, хотя никакой речи об оплате на тот момент ещё не было.

Оговорюсь сразу, себе дороже потому смотрел внимательно: ни печи, ни деревянной лопаты, на которую сажали «добрых молодцев», в доме не было. Справа от входа, в углу, стоял обычный старенький АГВ;11, а чуть выше висела газовая колонка со слегка подгоревшей трубой. Запекать меня в этом целиком, было бы достаточно проблематично, а разрубать на кусочки было нечем, большого топора или скажем тесака мной обнаружено так же не было.   Это меня несколько успокоило, и я принялся за дело. Вдумчиво оглядев мокрый угол дома над добротным кухонным столом, прикрытым прозрачной плёнкой, и эмалированным ведром посередине, очевидно подставленного для стекавшей с потолка воды,  почесав затылок для важности момента, я вышел прочь и вернулся к машине за лестницей.

Проторчав на обыкновенном в таких случаях пыльном и неуютном чердаке с полчаса, разгоняя местную живность и снимая с лица паутину (кстати, домового и прочую нечисть я так же почему;то не обнаружил), я нашёл причину протечки, которая оказалась достаточно легкоустранимой. Найдя тут же под ногами кусок жести, валявшийся там как минимум с момента постройки дома, и забравшись с инструментом на крышу, я подогнал и вставил новую заплатку на место унесённого ветром кусочка кровли. И, собрав всё в замок, на всякий случай, для надёжности, добавил пару кровельных саморезов. Затем, удовлетворённый выполненной работой, спустился обратно на чердак, вспомнив, что наткнулся там на любопытный предмет, пока вытаскивал из;под завалов мусора необходимый мне кусок жести.

Этим «предметом» было огромное, почти в мой рост, старинное зеркало, обрамлённое в металлический — а, судя по наличию патины, вернее всего, бронзовый — багет.

Спустившись в дом, я упросил хозяйку рассчитаться со мной за выполненную работу этим ненужным хламом, будучи уверенным, что смогу заработать на нём гораздо больше, чем та сумма, которую может предложить мне бедная старушка. Хозяйка запричитала, что предмет очень старинный и для неё дорогой. Но, так как я ей очень понравился и вообще судя по всему — человек положительный, она согласилась, но почему;то взяла с меня слово, что я не продам зеркало и обязательно повешу его у себя в спальне. А затем, весело прищурив мутный глаз, добавила, что непременно зайдёт проверить, сдержу ли я своё обещание.

Я рассмеялся и, надёжно закрепив свою «зарплату» на багажнике машины, довольный собой и выгодным приобретением, вернулся в город.

И дёрнул же меня чёрт притащить зеркало сразу в дом, а не оставить в гараже! Уж больно распирало любопытство: отмыть и рассмотреть всё самому, прежде чем показать специалисту. А посмотреть таки было на что.

Передо мной оказался предмет, где функциональность гармонично сочетается с декоративной выразительностью. Основа — зеркало овальной формы, без какого;либо искажения отражаемых предметов, коим частенько грешат старые трюмо. А «багет» в данном случае — это настоящее художественное произведение из бронзы, покрытой благородной патиной. Симметричные растительно;цветочные и зооморфные мотивы, скорее из мифологических сюжетов, подчёркивали статус бывшего владельца и добавляли изделию весомости.

Декоративное литьё перемежалось изящной чеканкой с гравировкой в виде узоров и непонятных символов, похожих на древние литеры или даже руны. Ясно, что зеркало было настенным, а, судя по возрасту хозяйки, достаточно старинным и рассчитанным на парадный интерьер. С обратной стороны располагались подвесная петля и дополнительная пластина от сколов — вероятно, из латуни. Состояние изделия было превосходным, и у меня уже чесались руки в предвкушении солидного барыша.

Я ещё долго сидел в тесном коридоре напротив раскрытой двери в ванную комнату и любовался тем, как постепенно отпотевает чисто вымытое стекло и капельки воды, сверкая и переливаясь, одна за другой стекают по гладкой, блестящей поверхности, и дальше — на кафель, по причудливым завитушкам. Спустя какое-то время, очнувшись и повинуясь непонятному внутреннему желанию, я затащил ещё мокрое зеркало в свою спальню, погасил свет и не раздеваясь плюхнулся в кровать, практически мгновенно, как после стакана водки, забывшись сладким сном.

То, что было со мной дальше, можно отнести к разряду фантастических видений или, точнее, к чему;то из виртуальной реальности. В обычной жизни я сны не запоминаю. А если что;то после пробуждения в памяти и остаётся, то очень кратковременно, и уж никак не похоже на воспоминание о чём;то, произошедшем лично со мной, — скорее обычная фантазия, случайно промелькнувшая перед глазами. А тут был не просто сон, тут была целая параллельная жизнь, в которой был всё тот же я, только в совершенно других обстоятельствах, с другой судьбой и новыми событиями прошлого, настоящего и будущего, причём происходившими почти одновременно. И доминантой этого видения была фантастическая брюнетка, о которой в своей первой, старой жизни я даже мечтать не мог.

Она появилась внезапно, как новогоднее чудо, — яркая, незнакомая, совершенная. И в то же время я знал её и был влюблён в неё с детства. Чем;то она была схожа с щемящим сердце, трепетным ароматом осенних фиолетово;белых флоксов — букет из которых я каждое первое сентября дарил своей однокласснице. Она и была той самой одноклассницей, которую я обожал и перед которой благоговел. И в то же время она была моей любовницей, женой, матерью моих детей и даже, с «какого;то боку», двоюродной сестрой.

Мы занимались любовью где;то на пляже возле большой воды. Её нежная кожа и влажное, офигительное тело — может, после купания, а может, и от любовного сока — было великолепно бесстыдным и в то же время девственно стеснительным. Я наслаждался им, как никогда в жизни не наслаждался ещё женской плотью: это было и как в первый, и как в тысячный, и как в последний раз.

Сколько это продолжалось — вечность или мгновение, — сказать не могу. Но проснулся я ещё затемно, много раньше обычного, взмыленный, как конь, и счастливый, как первокурсник, поступивший на бюджет. Долго сидел на кровати со скомканной простынёй, закрученным в ногах одеялом и сброшенной на пол подушкой, совершенно не соображая, где я и что вообще происходит, пока мой взгляд случайно не наткнулся на стоящее напротив кровати зеркало. И оно почему;то отражало не меня и мою комнату, а что;то совершенно другое — и это другое было мне до боли знакомо, но я никак не мог вспомнить, что. Будто я видел это много раз, но только не сегодня и не в прошлом, а когда;то потом. Это было то, что спрятано в памяти не в настоящем или будущем, а где;то между.

Придвинувшись к зеркалу ближе, в тусклом свете уличных фонарей я разглядел просторную спальню — скорее всего, детскую — по наличию в ней двухъярусной кровати, большого стола с рисунками, перевёрнутого стакана с кисточками и рассыпанными карандашами, а также разбросанными по всему полу игрушками. Возле кровати стоял большой самодельный торшер, изготовленный ещё моим дедом, навсегда сгинувший на даче много лет назад, и любимое матушкино кресло, в которое последние полтора года её жизни я выносил парализованную хозяйку на двор подышать свежим воздухом и посидеть на солнышке. После её смерти кресло так и осталось стоять во дворе, постепенно превратившись в обычный хлам, пока не было сожжено следующей весной вместе с другим мусором. Только сейчас матушка снова сидела в нём, но как;то необычно — ровно, с прямой спиной, с книгой в руках, и читала. А с верхнего яруса одной из кроватей свешивалась поразительно родная детская голова и строила рожицы своему соседу снизу, заливающемуся беззвучным смехом.

Помимо всего прочего, пульс разгоняло то, что абсолютно не было слышно голосов. И, несмотря, что обе лампочки в торшере были включены, свет от них оставался только по ту сторону стекла и совершенно не проникал туда, где сейчас находился я. А я у себя в комнате сижу голый на кровати…

— Кстати, а почему, собственно, я голый? Неудобно как;то: мама смотрит, и дети… Хотя какая может быть мама? Она умерла год назад. И какие ещё, к хе..м собачим, дети?! Вот, что действительно реально — за дверью моей спальни, со стороны ванной комнаты, явно раздаётся шум воды, категорически намекая, что кто;то в моём доме несанкционированно принимает душ!

А может, я просто сошёл с ума?!

Самопроизвольно, как незапланированный оргазм, пришло осознание продолжающегося странного сна, а с ним и спокойствие:
— Ну кто там может быть, если я отчётливо помню, как закрывал входную дверь? Да и выпивши за руль ни в жизнь… Не на своём же горбу я притащил это зеркало из гаража, выходит, и машина во дворе. А вот и шум воды прекратился. Значит, или точно сон, или просто показалось. А потустороннее видение? Ну, бывает… Такая уж я впечатлительная натура…
— Но какого хрена тогда я голый то?! И откуда на моей постели песок?!

Пошарив глазами по сторонам в поисках трусов, я всё;таки поднял с пола подушку и, стряхнув въевшиеся песчинки со своей задницы, скромно прикрыв ею нагло разбросанные по кровати гениталии, продолжил прислушиваться к происходящему в доме. Неожиданно, к моему ужасу, дверь спальни отворилась, и в дверном проёме показался ангел, завёрнутый по самые сиськи( в смысле крылья) в моё большое пляжное полотенце. Ангел посмотрел на меня и ласково, бархатным голосом, обыденно — никак не гармонируя с ситуацией, — произнёс:
— Любимый, ты уже проснулся? Ступай скорее в душ. Мне уже не терпится. Надеюсь, мой господин — продлевать будете?

Откинув подушку в сторону, я вскочил и бросился к выключателю с желанием наконец проснуться или убедиться, что действительно не тронулся. В то же самое время моя гостья, также откинув полотенце, не осталась на месте и не попыталась мне помешать, а метнулась в совершенно противоположную от меня сторону — к стоящему возле стены зеркалу. Обернувшись только один раз, прежде чем раствориться за стеклом, — именно в тот момент, когда зажёгся свет. Вместо ангела на секунду на меня глянуло нечто безобразное, в котором я сразу признал мою вчерашнюю клиентку, хозяйку той самой загородной избушки. В голове закрутилась странная мысль:
— Ну что, ничего страшного. Просто приходила бабушка, как и обещала, убедиться, сдержал ли я своё слово.

Что было дальше, я не помню. Помню только, что проснулся около полудня и первым делом, как начал соображать — сон это был или явь, — быстро собрался и, замотав зеркало в одеяло, отвёз его в гараж, где оно хранится и по сей день. Иногда всё же, когда очень приспичит (а происходит это довольно часто), странный предмет снова перекочёвывает в мою спальню. Думаю, вы догадываетесь, что происходит дальше. Скажу только, что количество детей в зазеркалье неуклонно растёт. Если хорошенько прикинуть, число уже давненько перевалило за второй десяток. А что вы хотите? Лет;то прошло сколько — все двадцать, не меньше.