Остановиться, оглянуться - 3

               
                Мои   мемуары

                ОСТАНОВИТЬСЯ, ОГЛЯНУТЬСЯ-3

                ЧЕСТЬ ВОЕНКОРА

   Из памятки военкора:

   «Товарищ военкор!

   Помни:

   1. В каждой заметке желательно брать только один вопрос (скажем, боевую учебу, производственные успехи, или политические занятия, или художественную самодеятельность, или спорт и т. д.). По избранной теме надо приводить интересные, яркие, поучительные примеры и факты, описывая их подробно, в деталях.

   2. Фамилии лиц, о которых идет речь в заметках, их воинские звания, а также технические и специальные термины следует писать разборчиво, чтобы при подготовке письма к печати не допустить искажений, ошибок.

   3. Заметки желательно писать чернилами, на одной стороне листа и так, чтобы при их литературной правке можно было между строчек вписывать слова. Каждая заметка должна быть обязательно собственноручно подписана автором (или авторами).

   4. Фотографии следует присылать размером не менее 13х18, отпечатанные на глянцевой бумаге, с расширенными текстовками, наклеенными на оборотной стороне фото. Снимать надо крупным планом.

   5. Автор заметки или фотографии должен разборчиво указывать свою фамилию, полностью — имя, отчество, воинское звание и точный почтовый адрес (служебный)».

 
    Хорошо помню тот день, когда на одном из построений на плацу начальник автошколы капитан Николай Прохорович Гундич объявил во всеуслышание: «В нашем подразделении появились свои военкоры! Ура, товарищи!». Но все это стало возможным чуть позже, уже на космодроме Байконур, а на начальном этапе моей воинской службы была учебка в городе «дождей, девушек с пониженной социальной ответственностью и железнодорожных переездов», то бишь в Иванове. Эта учебная часть готовила для всех наших космодромов, а их к тому времени насчитывалось целых три, военных специалистов по прокладке кабельных линий связи, но не только. В общем, оттуда я должен был выйти кабельщиком-спайщиком какого-то там разряда, должен, значит, вышел, но только за все время «учебы» я не разу не держал в руках эти самые кабели и как их спаивать знал только по-наслышке. Там, к сожалению, к моим литературным способностям отнеслись весьма прохладно. Правда, замполит сразу  приспособил меня к выпуску стенной газеты части. Хорошо еще, что ни взводных боевых листков…

     Нет, меня «забрили» в эту учебку не просто так, а с далеко идущей целью. Меня хотели использовать в качестве помощника санинструктора на время осенне-зимних эпидемий гриппа, когда приходилось устраивать большие изоляторы, чтобы пресечь распространение воздушно-капельных инфекций среди военнослужащих срочной службы.

    Дело было так. Сначала я отлежал в подростковом отделении Четвертой градской больницы по направлению военкомата. Там заведующая отделением Ася Федоровна, которая, кстати, вела у нас в медучилище такую дисциплину, как внутренние болезни, меня помнила  и потому сразу, без особых обследований, предложила довольствоваться диагнозом «нейроциркулярная дистония по гипертоническому типу» и написала в соответствующих сопроводительных документах для военкомата «Годен к нестроевой». На этом я и успокоился до момента прибытия на городской пересыльный пункт. Там-то нестроевой статус меня и подвел, поскольку  из команды специалистов-медиков, целиком отправившейся в Ракетные войска, меня выдернули и оставили ждать окончания призыва на этой пересылке. А там был мрак… Не скажу, что у меня возникает хоть какое-то желание вспоминать о бытовых условиях в этом не уважаемом месте… До  меня дошло, что через пару дней меня отправят домой, дожидаться теперь уже весеннего призыва 1975 года. Тут уж я подключил свои коммуникативные способности и сумел договориться с одним из гражданских спецов, участвовавшем в комплектовании команд для отправки в воинские части.

     Это был моложавый мужик из тех, кто уже остслужил в рядах СА и, уволившись в запас, продолжал оказывать помощь военкоматам.  Кажется, его звали Игорем, но это не суть. Он-то и «устроил» меня чуть ли не в последнюю команду призывников, уходивших в войска. И эта была та самая учебка в Иванове. Помню, что все это «назначение» обошлось мне в два рубля восемьдесят семь копеек, то есть в одну бутылку водки. Игорь даже позволил мне выйти за ограду и позвонить домой, чтобы сообщить маме, что я буду служить в Иванове.

    Из «покупателей», как назывались представители воинских частей, мне запомнились двое - старший прапорщик и младший сержант. Последний тем, что щеголял в  летней форме, нисколько не страшась осенних заморозков и очень холодной погоды. Это я уже потом узнал, что под верхней одеждой у него было две пары теплого белья.

    Ну, а нас, призывников, все еще одетых  в гражданскую одежду, по прибытию в Иваново, сразу отправили в городскую баню, где, почему-то в женском отделении, устроили нам «помывку и переодевание» в форму ВСУ.  Так она называлась. Уже там я обратил внимание на рядового  белобрысого парня, который не очень умело дезинфицировал «женский помоечный зал» перед тем, как запустить туда нас, будущих курсантов. Мне сразу показалось, что этот парень занимается явно не своим делом. А что вы хотите от «медика-ветеринара»? Кстати сказать, как показала моя дальнейшая служба, ветеринаров среди военных медиков среднего звена громадное большинство.

    Это был саниструктор рядовой Валерий Белоусов. Он еще успеет накосячить, но об этом потом.

    Именно в помощь к нему меня в дальнейшем  и определили. В санчасти, строении-одноэтажке, находившемся на территории воинской части сразу за пожарным прудом, меня должны были встретить «в качестве первого пациента, пострадавшего от межнациональной отношений». Как это произошло? При следующих обстоятельствах. После бани нас отвели в помещение роты, а это, что немаловажно, было помещение третьей учебной роты. Именно к ней я был сразу причислен. Там-то на меня и «наехали» сразу человек десять и все они оказались одной национальности — чеченцами.

    - Ты почему плохо сказал о горцах? Тебе не жить! - проговорил самый малорослый новобранец, впрочем, они все ростом не вышли.

     «Черт возьми, но они отлично изъяснялись на русском! Значит, и ответ мой поймут быстро», - подумалось мне.

     - Ничего подобного я никому не говорил. Плюньте в лицо тому, кто соврал. Это во-первых. А во-вторых, очень скоро вас по одному или сразу всех доставят в санчасть с пробитыми головами и именно я буду спасать ваши жизни. Можете, на меня рассчитывать.

    После этих слов, вокруг меня очень быстро образовалась пустота. Меня больше никто не окружал.

     А что касается моих предсказаний, то именно так все и произошло. Да, в нашей учебке проблем со старослужащими у «салаг» еще не возникало, а вот с некоторыми представителями других национальностей проблем хватало.

  Так вот, я числился в третьей учебной роте,  где готовили по специальности «симметрировщики кабельных линий связи», а там нужны были курсанты с хорошей подготовкой в точных науках. Чего обо мне, зная мою нелюбовь к точным наукам, этого сказать было никак нельзя. Об одном из курсантов этой роты я даже написал свою первую корреспонденцию из рядов вооруженных сил в газету «Московский комсомолец». Она называлась «25 часов ефрейтора Журилова» и вышла в свет под рубрикой «Москвичи далеко от столицы» в одном из октябрьских номеров газеты за 1974 год. Николай Журилов запомнился мне тем, что умел находить  общий язык со всякими людьми, не даром же его сразу поставили возглавлять курсантское отделение в третьей учебной роте. Заместителем командира взвода там был сержант Александр Анисимов. Обоих, как оказалось, «сдернули с учебы» Журилова из МВТУ имени Баумана, а Анисимова из АВТ (Академии водного транспорта). По крайней мере, она сейчас так называется.

    Но в дальнейшем, поскольку меня сразу перевели в санчасть, в помещение роты я приходил только на ночевку. С первых дней в части работы для военных медиков, к каковым теперь я мог причислять и себя, было более, чем достаточно. Руководил медицинской службой учебной части капитан Забродин. Он однажды даже помог мне диагностировать  неизвестную мне ранее патологию у одного из курсантов, а именно «мондавошек на лобке». Мне на практике в московских медучреждениях  подобные патологии не встречались.

     Время шло и нашу часть закрыли на карантин. Мое место было в изоляторе, где скопилось довольно много пациентов. Именно там я поставил диагнозы воспаления легких и даже менингит. Всех заболевших я доставлял в гарнизонный госпиталь, где подтверждались мои диагнозы.

   О некоторых из пациентов расскажу чуть подробнее. Курсант Курбан-заде призвался в армию после Бакинского педагогического института. Военной кафедры у них не было, поэтому служить он должен был не два года, как все мы, а только полтора. Но проклятый менингокок уложил будущего учителя в  изолятор. Уже в инфекционном отделении госпиталя у Курбан-заде взяли ликвор из спинного мозга, сделав пункцию. Лабораторные исследования мой диагноз подтвердили, вот только при самой процедуре были задеты нервные окончания плечевого пояса пациента, отчего у него перекосило все тело. И что вы думаете, его демобилизовали? Нет, по менингиту пострадавшему воину был положен отпуск домой на шестьдесят суток. И не днем больше. Бедолага, «отдохнув дома», вернулся дослуживать оставшийся год уже на Байконуре. Там я его и застал. Выглядел он, надо прямо сказать, не тем бравым парнем, каковым призывался…

       Другого пациента комиссовали, но уже по другой причине.

    Курсант  Бешамов был кандидатом в мастера спорта по вольной борьбе. Как-то он ворвался в штаб части и, разогнав дежурных по штабу, спрятался под лестницей. При этом, как мне сказали, глаза у него были бешеными. Оказывать ему помощь пришлось мне, поскольку капитана медслужбы Забродина на месте не оказалось, а штатный санинструктор ефрейтор Белоусов спрятался в ванной.

   Вызвав подкрепление из дежурных курсантов, я, прихватив свою неизменную медицинскую сумку с укладкой «скорой помощи», побежал в штаб. С Бешамовым удалось справиться не сразу. Дежурных он «валял направо и налево», вот только со мной повел себя умнее, позволив скрутить его резиновыми жгутами, предназначенными для остановки кровотечений на конечностях. И тут я его узнал. Это был один из тех чеченцев, которые в самом начале службы пытались меня атаковать. Видимо, мои слова о «пробитых головах» ему запомнились и он не сопротивлялся моим действиям. Уколов его «лошадиной дозой» успокоительного, я срочно вызвал из автопарка дежурную санитарную машину, на которой разъезжал водитель рядовой Шишкин, причисленный к санчасти,  погрузил обездвиженное тело Бешамова в «санитарку», и сопроводил его до поселка под Тейково, где находилось специализированное медучереждение «для больных на голову». Дело кончилось тем, что курсанта Бешамова через два месяца комиссовали, а мне приказали доставить его в горный аил Чечено-Ингушской автономной области. Ему якобы было предписано сопровождение медиком. Но потом командование передумало и домой комисованного повез тот самый старший прапорщик, который привез меня в эту часть. «Оно и к лучшему, - подумал я тогда. - Неизвестно чем бы обернулась эта «прогулка в горы». Привезти сумасшедшего сына и сдать его с рук на руки  родителям? Это чересчур смело даже для меня...»

       Как это не странно, старший прапорщик той командировкой остался доволен, сказав, по возвращении, что родители Бешамова были очень довольны, что им привезли их сына «живым и почти здоровым».

       А тем временем в городе Иванове и области наступила весна. Она ознаменовалась окончанием карантина и моим собственным заболеванием. Под конец моего пребывания в «активной зоне инфекции», я и сам подхватил пневмонию. И меня, по уже  знакомому маршруту, «санитарка» рядового Шишкина доставила в гарнизонный госпиталь, где я «прилег» на десять суток, безропотно принимая все «тяготы и лишения воинской службы» на собственный организм.
 
     После выздоровления, мне полагался «отпуск при части» на десять суток. И меня, конечно, определили «отдыхать» под руку одного из старшин подразделения старшего прапорщика Вошкина. Он, ничтоже сумняшеся, заставил меня таскать тяжеленные тюки с постельным бельем и обмундированием в городскую прачечную, где я  и сломался.  Мне потом «доложил» все тот же рядовой  Белоусов, что я упал со второго этажа, поднимаясь по лестнице вверх сразу с тремя огромными тюками. После этого меня положили в родную санчасть под руку капитана Забродина. Он-то   и сумел меня отмазать от дальнейших работ по части, заставив проводить все приемы пациентов, наводить порядок в аптеке и...  В общем, я вернулся к своим обычным обязанностям.

     Весна кончилась, наступило лето и весь наш курсантский призыв отправили к постоянным местам службы, а именно на Байконур, Капустин Яр и Плесецк. Как я уже говорил, их было три, а сейчас, когда пишутся эти строки, космодромов в России уже восемь. С прибылью вас, дорогие друзья!

     Кажется, меня решили оставить в постоянном составе учебки. Замполит радовался, как мальчишка, сказав, что он «очень рад моему оставлению в части, поскольку за меня ходатайствовали серьезные генералы из Москвы. К том же я всегда буду спокоен за всю нашу  стенную печать и радиовещание». Он собирался определить меня на должность «хлебореза» при солдатской столовой. Да, он-то намеревался, даже собирался, а жизнь подсказала иной результат…

    Был чудесный воскресный день когда нашего штатного санинструктора  уже младшего сержанта Валерия Белоусова доставили в часть прямо из гарнизонной гауптвахты под конвоем комендантского взвода. Наш пострел, видите ли, во время увольнения в город  изнасиловал девушку с текстильной фабрики, за что и был задержан «с поличным» патрулем.

     Решался вопрос о дисциплинарном батальоне для «младшого» и моем назначении на должность штатного санинструктора, но командир части вместе с врачом решили «не выносить сор из избы». Командиром тогда был полковник Клименченко - «заслуженный и увенчанный». Он-то и рассудил по своему: «Младший сержант Белоусов не виновен в содеянном, поскольку изнасилованная им гражданка, являлась девушкой с пониженной социальной ответственностью и она написала заявление в военную прокуратуру, что никто ее не насиловал, просто она сама случайно упала на спину и порвала на себе нижнее белье. К тому же, младший сержант Белоусов уже проходит в ведомостях, как «военнослужащий младший сержант с окладом 13 рублей 80 копеек в месяц». А вот военный строитель рядовой (дальше шла моя фамилия) не может занимать место военнослужащего, поскольку он, повторяю, военный строитель и должность его может называться только   «военный строитель - фельдшер с окладом 60 рублей в месяц».  А раз так, то вопрос исчерпан!

       Короче, полковник Клименченко вызвал меня в штаб и громогласно объявил:
      
      - Поедешь туда, откуда ракеты взлетают! Там не попишешь!..

      На что мне оставалось только ответить:

    - Куда пошлет Родина!

   В тот же день я убыл с территории части, снабженный сухпайком на трое суток и проездными документами до станции Тюратам (Казахстан, Кызыл-Ординская область, город Ленинск). Отправиться я должен был на поезде прямо с Казанского вокзала города Москвы, но решил немного задержаться в любимом городе, который без меня не мог спать спокойно. Рассудил так, для полета на самолете, трое суток не нужны, до Кызыл-Орды лёта всего четыре часа. Вот я и прикупил билет на самолет, отлетавший из аэропорта в Быково через три дня. Как прошел мой незапланированный краткосрочный отпуск на родине уже не вспомню.  С трудом припоминаю, как друзья вместе с мамулей доставили меня прямо к трапу самолета, усадили в салон и…  Не совсем проснулся я только через четыре часа в Кызыл-Орде, потом досыпал в поезде, пока не прибыл на станцию назначения. Было без пятнадцати двенадцать ночи. Крайний срок для моего прибытия на Тюратам. Искал привокзальную комендатуру я еще минут десять, а найдя ее, по форме доложил коменданту о прибытие на новое место службы. На что комендант мне сказал:

     - Без одной минуты полночь! Поздравляю, рядовой, к месту службы вы прибыли вовремя!

     Прежде чем поведать о первых днях на космодроме, необходимо припомнить то, о чем подумалось мне на железнодорожном вокзале в Иванове, пока я ожидал прибытия поезда на Москву. Мне вспомнились все мои публикации в газетах Московского военного округа «Красный воин» и областной «Рабочий край». Просто перечислю их: «Агитпробег солдат гарнизона» (29 марта 1975 года) и  «День донора» (в майском номере за тот же год). У нас в учебной части оказывается был еще один военкор - лейтенант Тряпкин, замполит учебной роты. Он-то и не простил мне того, что я составил ему конкуренцию на поприще военной журналистики. Именно он, как мне потом поведал замполит части, настроил против меня полковника Клименченко. О должности «хлебореза» при таком раскладе нечего было и думать.

      Воинская часть под командованием подполковника Мощенского находилась на «девятке» - соседней площадке с «десяткой», каковой числился сам город Ленинск. Поэтому доставили меня туда на дежурной машине всего за полчаса. Сразу прошел в местную санчасть, обслуживающую одновременно воинов-связистов и военных автомобилистов. Там-то быстро понял, что вакантного места в санчасти нет. У связистов были свои санинструктор, фельдшер и врач. Полный комплект. И все они, конечно же были ветеринарами. Даже врач части, чью должность занимал сержант Ященко, призванный из Ямало-Ненецкого национального округа, называвший себе «оленьим доктором». И только санинструктором от автошколы был медицинский фельдшер, работавший до призыва на «Скорой помощи» в родном Тамбове. Звали его военный строитель рядовой Вася Милешкин. И, самое главное, он готовился к увольнению в запас. Но его задерживали из-за отсутствия замены. Это был мой шанс  зацепиться за «девятку». Однако у подполковника Мощенского в отношении меня были свои планы. Он не стал докладывать в медицинский отдел Управления инженерных работ Байконура о прибытии специалиста-медика, а преспокойно отправил меня прямо на следующий день на самую отдаленную площадку под номером девяносто пять. Именно там находилось одно из подчиненных ему подразделений связистов. И он, заботясь о людях, послал меня туда в качестве дезинфектора, добавив до кучи еще и приказ, чтобы меня «удостоили чести» кипятить чай для воинов подразделения. Забыл упомянуть, что на космодроме был серьезный питьевой режим из-за жары и из-за сезонной пандемии дизентерии. Поэтому у всех на ремнях были пристегнуты фляжки с чаем.  Хорошо еще, что приказом по УИРу меня через пару дней перевели из части Мощенского в учебный комбинат, в который составной частью входила и военная автошкола, готовившая военных водителей для многочисленных автобатов. Да, стройка новых стартовых площадок для космических ракет не прекращалась ни на минуту. Целый военно-строительный главк был создан под эту стройку.
 
    Именно военному строителю рядовому Милешкину я был обязан своим переназначением. Именно он, хорошо зная начальника медотдела УИРа, позвонил ему и сообщил, что в соседней части скрывают дипломированного медицинского фельдшера, со стажем работы на гражданке. И дело решилось в одночасье.

     Милешкин дождался своего «звездного часа» - увольнения в запас, а мне стало известно почему задерживали его демобилизацию. Он  как-то повздорил с капитаном Гундичем и   после этого обнаглел до того, что стал гонять того по плацу, угрожая ножом. Василия  сразу разжаловали из младших сержантов в рядовые и пообещали задержать «этому тамбовскому волчаре» увольнение в запас. Ну, ему еще повезло, мог бы угодить  и в дисциплинарный батальон. Легко отделался. Впрочем, после событий в ивановской учебке я уже ничему не удивлялся. 

     По воскресеньям до вечерней поверки в солдатском клубе автошколы показывали кинофильмы. Старался не пропускать кинопоказы, хотя большинство фильмов уже видел на «гражданке». На этот раз показывали «Неуловимых мстителей» режиссера Кеосаяна. И его я видел  не однократно, но и теперь получал удовольствие, как от первого просмотра. Когда же на экране возникла простецкая физиономия  актера Савелия Крамарова и он выдал свой бессмертный перл: «А вдоль дороги мертвые с косами стоят  и тишина-а...», я будто вновь очутился в Доме кино на Седьмом международном кинофестивале в Москве и снова воочию увидел Крамарова, неожиданно столкнувшись с ним, что называется, нос к носу, на лестнице «черного хода», ведущей из знаменитого ресторана Дома кино к заднему выходу. Он скосил глаза, косоглазие было его основной актерской «фишкой», и что-то пробубнил себе под нос. Я проводил его взглядом до самого выхода и возблагодарил судьбу, что смог лично видеть известного комика.

   Да, работа на кинофестивале часто вспоминалась мне впоследствии, ведь там я познакомился со многими знаменитостями, в том числе с народным артистом СССР Борисом Андреевым, который зашел в Дом кино со стороны Тишинского рынка, одетый в майку-алкоголичку и простецкие штаны от спортивного костюма. В руках он небрежно держал сумку-авоську, в которой болтались батон хлеба за тринадцать копеек и бутылка кефира.

     -Да, маманя, трудная штука жизнь! - басил он, общаясь с пожилой вахтершей.

     Завидев меня, он спросил:

   - Дружище, а вы не видели здесь режиссера с такими мохнатыми бровями? Кеосоян его фамилия. Он мне тут названивал и назначил здесь встречу…

    - Нет, - ответил я, млея от восторга, - но я недавно встретил здесь Крамарова…

   - Ага, - обрадованно произнес Андреев, - раз Сава здесь ошивается, значит, и Кеосоян где-то поблизости…

    А еще на фестивале я познакомился с киноактрисой Людмилой Чурсиной - первой красавицей нашего кинематографа. Мужики по тем временам сходили по ней с ума, называли ее «сэкс-бомбой», но… Жаль, что о ней рассказать подробнее мне не удастся, поскольку даже здесь, в кинозале  клуба,  меня отыскал дежурный по части, сказав, что требуется срочная медицинская помощь одному из дежурных по КПП.

   - На него было совершено вооруженное нападение неизвестного, пырнувшего его ножом в живот, - произнес он, задыхаясь от волнения. — Скорее!..

    И я, схватив медицинскую сумку, с которой не расставался даже в клубе, побежал за старшим  лейтенантом на КПП…

   Служба шла своим чередом. Я по-прежнему ночевал в казарме, а ранним утром, за час до общего подъема, вставал, одевался, заправлял койку и отправлялся в санчасть готовиться к приему курсантов. К счастью, тяжелых случаев больше не было. Правда, в летний зной активизировались заболевания дизентерией, но мне при помощи таблеток тетрациклина удавалось держать ее в узде.
 
   Однажды мне даже довелось побывать на рыбалке в местном санатории-профилактории для офицерского состава космодрома. Он находился на самом берегу одного из притоков Сыр-Дарьи - узкого, но полноводного с быстрым течением водоема. И капитан Гундич получил распоряжение отправить туда группу курсантов автошколы для уборки и благоустройства территории перед заездом туда отдыхающих.  Мне приказали их сопровождать.

   Все было тихо и спокойно, пока заместитель командира взвода сержант Чайка не обнаружил на задворках одного из корпусов настоящий бредень. Вот тут во мне взыграло ретивое, вспомнились все мои рыбацкие приключения на «гражданке». И потянуло снова половить рыбку. Честно сказать, раньше я никогда не ловил рыбу с помощью бредня, чего не было, того не было. Поэтому как с ним управляться я не знал - не ведал. Да и Чайка, судя по всему, был не мастак. Но мы все равно скинули с себя обмундирование, размотали бредень и смело зашли в быструю воду. Но по-началу ничегошеньки у нас не получалось  и рыбка большая и маленькая не ловилась, хоть ты тресни! Тут Чайка и заметил: «А что это мы всю дорогу ведем сеть по течению? Надо бы попробовать против течения. Мы так и сделали.  И тут дело пошло на лад. Мы только успевали вытаскивать на берег жерехов, толстолобиков и красноперку. Были и другие виды рыб, но названия их мне были не известны.

   В общем, могу похвастаться, наловили мы много рыбы, хватило для ухи и жарки в столовой санатория. А еще огромный пакет с живой рыбой забрал с собой Николай Прохорович, уверив нас, что его семейство будет в восторге от его улова. Оказывается, он собирался выдать себя за мастера рыболовного спорта.

    На второй день капитан Гундич решил продолжить «работу в санатории», отобрал еще одну группу курсантов, выстроил их на плацу и вызвал меня для «новой поездки на рыбный промысел», но я даже не смог надеть гимнастерку, так и побежал на плац «одетый не по форме».

    Увидев меня в таком неприглядном виде, капитан воскликнул:

    - Что такое? Почему?.. - а потом только расхохотался, когда я повернулся к нему спиной и он разглядел мою кожу, покрытую волдырями от  эритемы, то есть обыкновенного солнечного ожога.

   - Извините, товарищ капитан! На этот раз вам придется отправиться без меня. Вчера я чересчур увлекся рыбалкой и сильно обгорел…
               

    О начальнике отделения ожоговой хирургии филиала  Центрального госпиталя ракетных войск стратегического назначения полковнике медицинской службы Иване Алексеевиче Лозовом хотелось бы рассказать особо. Этот блестящий военный хирург сыграл определенную роль в моей службе, помогая мне, он помог себе. Как это было? Занятная история, которая потребует введения еще и вставной новеллы под названием «Святые тоже проклинают».

    В осенний призыв 1975 года в нашу часть на должность врача прибыл молодой лейтенант, сменивший уволившегося в запас старшину Ященко,  называвшего себя «оленьим доктором». Это был офицер-двухгодичник, закончивший Курский мединститут, где существовала и военная кафедра. Он мне как-то сразу не понравился и не потому, что  с первого дня стал мной помыкать, как младшим по  званию. Хотя, прошу  заметить, что напрямую я ему не подчинялся, поскольку находился в санчасти войск связи, как прикомандированный от учебного комбината. В Ленинске у меня были свои начальники. У этого «салабона» внешность была очень подозрительная, чертовски напоминавшая мне Музылева, у него даже усишки были «на том же месте» и «той же конфигурации».  Но я бы и это смог стерпеть, пересилив свое неприятие этого человека, будь он честным и порядочным. Так ведь нет! Первое, что он сделал, приняв санчасть, это заказал в нашу аптеку кучу, как мне показалось, ненужных медикаментов и инструментов. К примеру, зачем солдатам внутри маточные спирали, помогавшие женщинам предохраняться от незапланированных беременностей? Или для чего нашим военным строителям приборы для сцежевания грудного молока?.. И только через некоторое время я все понял: «К нам служить прибыл «Усатый гинеколог»! Он собирался наладить коммерческое обслуживание служащих Советской Армии женского пола, каковых было довольно много в УНРе (Управлении начальника работ) и УИРе (Управлении инженерных работ). Больше того, он вознамеривался заказать гинекологическое кресло!

   Нет, саботировать его приказы и распоряжения я не собирался, себе дороже. Но что мог, я сделал, сообщив в медотдел УИРа о новоявленном «гинекологе в мужском туалете». В результате обзавестись гинекологическим креслом ему не удалось, но в остальном ему никто не помешал. Тогда-то он и занялся моим «перевоспитанием». В чем оно состояло? Для начала он сообщил сотруднику военной контрразведки, которого я часто заставал обедающим в солдатской столовой части Мощенского, и это было нормальным, поскольку обязан был проверять, снимая пробы блюд перед завтраком, обедом и ужином. Он отрапортовал ему, что я занимаюсь противозаконной деятельностью, посылая в военную газету Средне-Азиатского военного округа «Боевое знамя» свои корреспонденции и все они из Ленинска - закрытого города для праздношатающихся. И что? Да ничего. Ведь за неделю до этого я, обедая вместе с полковником из контрразведки, выложил ему всю поднаготную об «Усатом гинекологе». К тому же о моей военкоровской деятельности знали все, начиная от начальника автошколы капитана Гундича и кончая генерал-майором  Ивановым, одним из руководителей космодрома. Знал бы этот  недоделанный летёха, что племянник Владимира Леонтьевича военный строитель младший сержант Владимир Иванов являлся моим соавтором первых публикаций в окружной газете. И это были корреспонденции «Умелыми руками» (газета «Боевое знамя» от 3 сентября 1975 года) и «Приобщая к знаниям» ( газета «Боевое знамя» от 21 октября 1975 года). В первом материале мы с соавтором написали о деятельности рационализаторов в автошколе, создавших новые тренажёры для занятий автоделом и ряд средств наглядной агитации для лучшего усвоения теоретического материала. Во второй заметке рассказывалось о работе совета солдатского клуба и войсковой библиотеки. Как видите, никаких «военных тайн» мы не выдавали.

   Помните о том, как радовался капитан Гундич тому, что в автошколе появились свои военкоры? Так вот, это стало возможным после публикации двух небольших материалов о солдатской жизни. А тут этот «курский соловей распелся»!..

  Короче говоря, я вынужден был на некоторое время скрыться от происков «Усатого гинеколога» и в этом мне помог полковник медслужбы Лозовой. Он пригласил меня на «спецосмотр» и, найдя в моем организме какую-то «страшную патологию», госпитализировал в своем отделении. И тут он «убил двух зайцев». Во-первых, заполучил квалифицированного помощника и ассистента на операциях; во-вторых, добился того, чтобы его сын курсант Донецкого высшего военного танкового училища Дмитрий приехал домой на время отпуска. Было еще и «в-третьих». За два месяца, находясь в стационаре, я помог начальнику ожогового отделения завершить работу над кандидатской диссертацией, отредактировав ее и  перепечатав начисто на пишущей машинке.

     И тут необходимо вернуться несколько назад, сообщив, что знакомством с сыном полковника Лозового я был обязан все тому же Владимиру Иванову - моему соавтору. И Владимир и Дмитрий родились и выросли в военных гарнизонах, учились в одной школе города Ленинска и были не просто одноклассниками, а еще и друзьями. Именно Дмитрию Лозовому Владимир поведал обо мне и тот, весьма заинтересованный в том, чтобы самому стать военкором, попросил Иванова свести нас вместе. Что тот и сделал. Мы встретились с курсантом Лозовым на нашем КПП и проговорили до самого вечера. Мне пришлось ответить ему на многие вопросы, касательно работы военкора, к примеру, как правильно оформлять рукописи, как собирать материал для публикаций и так далее и тому подобное. Под конец беседы я просто вручил ему «Памятку военкора», присланную мне из окружной газеты. Безусловно, перечитывая ее сейчас, я вижу насколько она устарела. Да, в век «ИИ» (искусственного интеллекта) таких заморочек для военкоров уже не существует.

    Полковник Лозовой во время нашей совместной работы, признался мне, что его сын в своих письмах часто упоминал обо мне и хотел бы снова со мной встретиться. И это стало основным поводом для Ивана Алексеевича, чтобы госпитализировать в своем отделении меня, о чем он и уведомил сына, надеясь, что это поспособствует его приезду домой.
 
   А я, работая в госпитале, не терял время попусту, начав сочинять веселые истории из солдатской жизни. Просто перечислю названия нескольких юморесок, увидевших свет на страницах «Боевого знамени». «Комариный укус» («БЗ» в номере за 1 апреля 1976 года), «Счастливый случай» («БЗ» в номере за 2 мая 1976 года), «Гвоздь программы» («БЗ» в одном из номеров за июнь того же года),  «Самому счастливому солдату» («БЗ» в одном из номеров за ноябрь - декабрь 1976 года). Это только те, которые сохранились в записной книжке, а их было гораздо больше. Еще я послал в газету «Красная Звезда» небольшую информашку о работе отделения ожоговой хирургии под руководством полковника медицинской службы И. Лозового и она была опубликована, войдя в подборку «Медицинских вестей из гарнизонов» («КЗ» в номере за 30 марта 1976 года). Всего десять газетных строк, а как приятно было всему коллективу отделения узнать о себе, что «...весь персонал добился полной взаимозаменяемости,  овладев смежными специальностями».

    Мне припомнился эпизод в госпитале, когда на Новый 1976 год в  отделение доставили молодую женщину с серьезными ожогами. Об этом я написал новеллу под названием «Святые тоже проклинают». Вот она:

   «В середине семидесятых годов прошлого века мне довелось служить в госпитале ракетных войск стратегического назначения на космодроме Байконур. С полковником медицинской службы Иваном Лозовым, возглавлявшим тогда отделение ожоговой хирургии и ставшим впоследствии моим прямым начальником на целых два месяца, впервые познакомился непосредственно за операционным столом во время дежурства в ночь на Новый 1976-й год. Запомнилась эта необыкновенная ночь двумя событиями: во-первых, в приёмное отделение нашего госпиталя была доставлена молодая женщина, жена офицера-двухгодичника, исполнявшая роль Снегурочки на Новогоднем офицерском бале. У неё был ожог третьей степени, пострадали грудь и  руки. Пришлось срочно делать  операцию по трансплантации кожи так называемым «методом марок». Впрочем, в профессиональные подробности этой операции вдаваться не стану, скажу только про то, что с бенгальским огнём и разной там пиротехникой шутки плохи, особенно, если на тебе надета пуховая кофточка из наряда Снегурочки, которую кто-то случайно, в порыве неистового веселья  облил чем–то спиртным… Во-вторых, необыкновенной историей, которую поведал мне полковник Лозовой за скромным праздничным столом в своём кабинете уже после успешно проведённой  операции.

   - Случилось это двадцать лет назад, когда я – курсант Военно-медицинской академии имени Кирова - проходил стажировку в медсанчасти мотострелкового полка, расположенного в Кызыл-Орде – областном центре Казахстана, - так начал свой рассказ Иван Алексеевич. -  И вот во время одного из учебно-боевых выходов нашей части в степь, ко мне в медицинский «уазик» неожиданно доставили пятнадцатилетнюю девушку-казашку из близлежащего селения, у которой был, не поверите, самый настоящий инфаркт-миокарда. Прямо скажем, диагноз больше подходящий для пожилого человека, но уж никак не для юной красавицы. Впрочем, «красавицей» её можно было назвать с большой натяжкой, поскольку выглядела девушка как столетняя старуха… Медицинскую помощь, какую мог, я ей, разумеется, оказал, а затем срочно доставил в стационар областной больницы. Что стало с ней дальше, не знаю, но мне очень захотелось докопаться до истоков её необычной болезни. Позже я даже написал об этом уникальном случае статью в «Военно-медицинский журнал». Похоже, что у девушки было очень редкое заболевание, которое носит название прогерия, при нём «старость» достигается  ещё до начала полового созревания и к пятнадцати-восемнадцати годам юноши и девушки умирают от  болезней пожилого возраста, таких как инсульт, инфаркт-миокарда и тому подобных.

   - Но всё это, так сказать, плоды моих досужих научных изысканий, - продолжал свой рассказ полковник Лозовой. – Главное же состоит в том, что мне до сего дня не дают покоя слова той казашки,  сказавшей мне перед расставанием: «На меня наложили проклятие духи предков за плохое поведение. Я оказала неуважение  одному из наших старейшин…». Какое уж там неуважение она оказала старейшине, я понятия не имею. Но то, что она понесла тяжелейшую кару в виде почти неизвестного современной науке заболевания - это факт. Позднее, от одного из священнослужителей я узнал историю  христианского святого Иакова,  епископа Низибийского, заслужившего славу своими чудотворениями ещё при жизни. Оказывается и по его молитве Господь Вседержитель наслал подобную болезнь на нескольких чересчур нахальных девиц ещё в четвертом веке от Рождества Христова.

   Святой Иаков родился в большом и многолюдном городе Низибии в провинции Мигдонии, в Месопотамии, находившемся в пределах области, переходившей то в руки римлян, то - персов, а во время рождения сего святого мужа принадлежавшей римлянам. Придя в возраст, святой Иаков удалился в пустыню и жил на высоких горах. Весну, лето и осень он проводил в лесах, под открытым небом, на зиму же поселялся в пещере, в которой и укрывался от мороза. Этот угодник Божий своей безгрешной жизнью заслужил то, что ему была дана от Святого Духа благодать чудотворений. Множество чудес он совершил, помогая людям в их бедах и несчастьях. Но и на старуху бывает проруха. Однажды и он, несмотря на всю свою святость, изрёк проклятие. И было это при следующих обстоятельствах.

   В то время неразумные люди поклонялись идолам и воздавали божественную честь бездушным камням; многие не только пренебрегли истинным богопочитанием, но даже ненавидели тех, которые, будучи совершенными в добродетели, познали истину и, уклоняясь от идолослужения,   поклонялись лишь одному Творцу всего сущего. Тогда–то святой Иаков, оставив пустыню, отправился в Персию (Низибия находилась недалеко от персидской границы, поэтому путешествие в Персию не представляло большого труда), чтобы самому, насколько это было возможно, потрудиться над распространением истинной веры.

   Однажды, когда он переходил через встретившийся по пути горный поток, несколько девиц, мывших платья, с высоко обнаженными ногами, смотрели на одетого в необычные одежды пустынника бесстыдным взором, не стыдясь ни его почтенного вида, ни своей наготы, и стояли пред ним с насмешливой наглостью, не покрыв своих голов. При виде такого бесстыдства, святой разгневался. Желая проявить через наказание их силу Божию, а также - посрамить идолопоклонство нечестивцев через совершение чуда, он проклял источник, из которого выходил поток; источник и поток тотчас же высохли, так что в них не осталось ни капли воды. Проклял он также этих безумных девиц и наказал их бесстыдную юность внезапною старостью. По чудодейственному слову святого, черные волосы на их головах тотчас поседели, и они сами вдруг состарились, изменившись, подобно листьям на молодых деревьях, пораженных вдруг морозом. При виде внезапного исчезновения воды и появления на каждой седины, девицы пришли в ужас и, придя в город, рассказали всем об этом.

   Увидев чудо, граждане пошли к великому чудотворцу, святому Иакову, и стали умолять его сжалиться над ними и возвратить им воду. Просьбы их тронули святого, он помолился Богу, и источник снова наполнился водою, и по-прежнему стал течь поток. Народ просил святого и о том, чтобы он помиловал также девиц и, вместо преждевременной старости, снова возвратил им молодость. Святой готов был и это сделать; но когда спросил, где те девицы, то их не оказалось, ибо они не пришли к святому с раскаянием. За такую нераскаянность, он так и оставил их в наказании, чтобы они помнили о чудесной силе Божией, и для того, чтобы и другие поучились из сего целомудрию и благопристойности.

   Таково было чудо новоявленного Моисея, которое он совершил не ударом жезла, но знамением святого креста. И более, чем чуду, следует удивляться его кротости, именно - тому, что он не послал, подобно великому библейскому пророку Елисею, медведиц для растерзания бесстыдных девиц, но, уча их благонравию и богобоязненности, ограничился только незначительным наказанием, лишив их юности и красоты. Вот и выходит, что святой Иаков имел ту же чудотворную силу, как и пророк, но обнаруживал он её в духе благости Христовой и соответственно Новому Завету.

   - Далеко не всё в нашей жизни можно объяснить по-научному. И если бы я сейчас  готовил ту статью о девушке, больной прогерией, для нашего профессионального издания, то, право же, написал бы её совсем по другому, - такими словами закончил свой рассказ опытный военный врач.

   Та новогодняя ночь под звёздами Байконура запомнилась мне на всю жизнь».    
 
   Эта вставная новелла в моих мемуарах оказалась не случайно. Она как нельзя    лучше передает мое состояние на то время, когда я «постигал главное, сталкиваясь с неосновным». Я бы назвал службу на космодроме и в госпитале   «уроками нравственности и литературного мастерства».

   А мое пребывание в госпитале закончилось следующим образом. Минуло два месяца, а по правилам меня больше не могли держать в отделении ожоговой хирургии и полковник Лозовой предложил мне «переместиться в отделение неврологии» в качестве дежурного санитара. Мне показалось это несправедливым. К тому же в госпиталь стал частенько  наведаваться подполковник Черненко, командовавший учебным комбинатом, уговаривая меня вернуться в часть.

   - Понимаешь, - говорил он, наплевав на субординацию, - к нам идет весенний призыв, а санинструктора нет. Прежний - старший сержант  Бочкин - убыл в запас. А без санинструктора нам крышка.

   - Но я же приписан к автошколе и воинским званием не вышел, - ответил я.

   - Это решаемо, - сказал подполковник. - Я подписал приказ о присвоении тебе звания «военный строитель младший сержант». А как только появятся у нас медики из нового призыва, ты сможешь вернуться на «девятку» в автошколу.

   В общем, я вошел в положение командира, ведь приятно, когда с тобой говорят уважительно, а не в приказном тоне.

   Весенний призыв для учебного комбината, в котором готовили военных строителей самых разных специальностей -  от монтажников до отделочников, прошел успешно. И я в этом сделал все, что мог, не допустив ни одного случая «потери бойца».

   Кое-какие подробности из моей практики в учебном комбинате я все же здесь приведу.

   Санчасть располагалась на третьем этаже «самого высокого здания» в обозримой местности. Город Ленинск заканчивался буквально в двухстах метрах от комбината, а дальше было КПП и начиналась «девятка». 

   В санчасти руководили две женщины  - обе служащие Советской Армии.  Светлана Васильевна (врач части) и Инна Павловна (фельдшер). Но они оставались на своих «боевых местах только до вечера, а ночью вся медицина оказывалась на мне - санинструкторе. Помогал мне рядовой Семен Пашков, неимоверно  гордившийся  своей воинской специальностью, называвшейся «дезинфектор». Это был маленький щуплый подсанчик, обладавший важной способностью - умением  хорошо делать массаж. И это ему помогало в службе как ничто другое. Говорят, он массировал  всех старшин подразделений и командиров учебных взводов. Но не суть.

   Я-то хочу рассказать не о Семене, а о птичках. И не думайте, что я сошел с ума. Дело в том, что под окном кабинета санчасти свила гнездо пара самых настоящих соколов. Они вывели потомство и его почти все растащили… Думаете, коты? Ну, в какой-то степени вы правы. Этими «котами» были наши отцы-командиры, которые потихоньку умыкнули птенцов из родного гнездышка и забрали их «на  домашнее воспитание».

   Тогда я не мог знать, что это было очередным знаком в судьбе лично для меня, ведь через десяток-другой лет я возглавлю журнал военных приключений, детектива и фантастики «Сокол», выходивший в лучшие свои годы миллионными тиражами. Кто бы мог подумать, что у меня когда-нибудь будет свой журнал…

   Итак, весенний призыв завершился и мне пришло время вернуться в автошколу. Встретил меня все тот же «Усатый гинеколог», пытавшийся меня всячески разозлить, часто повторяя, что «мой друг - полковник Лозовой - слишком себе много позволяет...» Впрочем, предпринимать против меня что-то серьезное он больше не осмеливался.

   В начале мая я получил письмо от начальника отдела культуры и быта газеты «Боевое знамя» майора Н. Завьялова с заданием написать о солдатском вокально-инструментальном ансамбле.

  «Ну и где я ему найду этот самый ансамбль? Здесь только степь, такыры и знаменитые  байконурские тюльпаны по весне»,  - подумалось мне.

  Но голь на выдумки хитра! Я свел знакомство с военным строителем рядовым Густавом Тимшиным, служившим на материально-техническом складе в расположении части Мощенского. Ему-то я и поведал о задании редакции.

   - Это вопрос решаемый, - обрадовался он. - В нашем клубе есть хороший солдатский виа. Я всех там знаю…

   - Что ж, попробуй подготовить черновики для этой статьи и мы опубликуем ее в соавторстве, - предложил я.

   - Годиться, - ответствовал Тимшин. — Постараюсь что-нибудь накарябать…

   И он «накарябал», за что я ему до сих пор благодарен. После моей литературной обработки материал получился вполне проходной и я, переписав его начисто, запечатал в конверт и отправил в Алма-Ату на адрес окружной газеты.

   Материал «Пой солдатская гитара» опубликовали в «Боевом знамени» в номере за 13 мая 1976 года за двумя подписями. А через неделю из редакции мне пришла большая бандероль, в которой находилось письмо-рекомендация, заверенная всеми подписями и печатями, для моего поступления  на факультет журналистики Московского Государственного Университета имени М.В. Ломоносова. 

   Заметьте, я их об этом не просил...


   Однажды, когда я заполнял медицинские книжки после медосмотра, ко мне подошел капитан Морозов - наш замполит. Он обычной своей скороговоркой попросил:

   - Младшой, у нас начинается новый цикл политзанятий для курсантов, а преподавателей не хватает.

     - Руководитель группы политзанятий должен быть в офицерском звании… - ответил я и удивленно глянул на замполита.

       - Все так, но офицеров у нас осталось только двое я и капитан Гундич. Где я тебе возьму еще? Будешь руководить группой и никаких отговорок!

     Политзанятия пришлось проводить по субботам, сразу после работ по парковому хозяйству. Я честно готовился к каждому такому занятию, но и парочка моих слушателей готовились к ним не менее усердно. Короче, на перекличке за них отозвались другие, а сами «политически безграмотные оболтусы», у которых уже прорезался криминальный талант, ушли в самоволку, достали водки и напились до свинячьего визга. Их, конечно, задержал патруль, отправил их на гауптвахту, а меня тут же… нет, не расстреляли, просто сняли  с должности руководителя политзанятиями.

   - Подвел ты меня, - сказал на это замполит.- А я уже дал тебе рекомендацию для вступления кандидатом в члены КПСС… Очень жаль!

   И в чем же была моя вина? В том, что я лопухнулся и не перепроверил присутствие двух самовольщиков на занятиях? Виноват, исправлюсь! А  вступать кандидатом в ряды членов партии коммунистов уже тогда мне не очень-то и хотелось.    


    Писатель-документалист Вениамин Васильевич Тихомиров во время Великой Отечественной войны служил на Краснознаменном Северном флоте, редактировал газету «Огонь» дивизиона бронекатеров. Он первым из военных журналистов проведал об экипаже сторожевого корабля «Туман», повторивших подвиг крейсера «Варяг» во время русско-японской войны в начале двадцатого века. Сторожевик «Туман» не позволил войти в акваторию Мурманского порта трем немецким эсминцам типа «Редер». Сторожевик, переоборудованный из обычного рыболовецкого траулера с небольшой пушкой на носу, сумел повредить новейшие вражеские корабли, но и сам был потоплен их огнем, выполнив свою боевую задачу по охране водных рубежей порта. Эсминцы ретировались. Они так и не смогли нанести существенный  вред инфраструктуре нашего порта.

     О «Тумане» и подвиге его экипажа я узнал из документальной повести Тихомирова, так и называвшейся «Подвиг «Тумана». Потом я прочитал другие его книги: «Небо покрыто льдами», «Ошибка Эдиссона», «Саша Ковалев» и ряд других. Но в основном он мне запомнился своими публикациями в журнале «Огонек», в которых восстанавливал  неизвестные материалы знаменитых Ильфа и Петрова (романы «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок»), которые разыскал в различных архивных анналах, и это были очерки для иновещания Советского информбюро. После их выхода в эфир на английском языке их никто и никогда не видел. Тогда же мне вспомнились наши с ним совместные выступления в детской районной библиотеке имени Володарского на «Уроках мужества» по линии военно-патриотического воспитания учащейся молодежи от МГК ВЛКСМ и городской писательской организации.

    Именно после этого, узнав все подробности о «Тумане», я рассказал о нем на страницах журнала «Костер» под рубрикой «Морская газета», выходившей там постоянно. Еще позже, будучи главным редактором газеты «Поклонная гора», я поместил несколько его литературных находок на страницах музейной газеты.

    К Вениамину Васильевичу я обратился за советом, когда получил настойчивое приглашение поступать во Львовское военно-политическое училище, где готовили военных журналистов. Скажу больше, именно за мной приехал «целый майор» из Львова на Байконур не задолго до начала вступительных экзаменов, пообещав мне все условия для поступления. Об этом я и писал в своем письме Тихомирову, на которое он сразу ответил: «Хорошенько подумай, а надо ли тебе все это? Пять лет в казарме, пусть даже курсантской, это не фунт изюма. Зато учеба в гражданском вузе куда легче и даже приятнее, ведь студенческие годы незабываемы...».

   Я подумал и наотрез отказался от поездки во Львов и, как показало время, правильно сделал. И вы поймете почему из дальнейшей моей исповеди. К тому же у меня уже было другое предложение: поступать на рабфак журфака  МГУ, который теперь чаще называют «нулевой курс».

    Да, это самое предложение исходило непосредственно от моего куратора в газете «Боевое знамя» и это был майор Н. Завьялов, начальник отдела культуры и быта. С ним у меня наладилась активная переписка с того самого момента, как из госпиталя послал на адрес редакции несколько юморесок. До этого из газеты мне никто не писал, просто публикуя корреспонденции и высылая  гонорары. Кстати, те небольшие деньги, которые приходили мне почтовыми переводами, позволяли безбедно существовать, ведь они были добавлением к окладу в целых пять рублей, выплачиваемых мне в месяц. Это из тех шестидесяти рублей, что полагались мне в виде зарплаты, но почти все они уходили на оплату нового обмундирования, услуг прачечной  и тому подобное. Тут нечему удивляться, ведь военные строители полностью оплачивали  все свои необходимые потребности в отличии от простых военнослужащих Советской Армии и Военно-Морского Флота. В общем и целом, уволившись в запас, я увозил с собой целых 356 рублей 15 копеек, оставшихся после всех выплат и оплат. Я смог даже прикупить в военторговском ларьке офицерскую шапку, поскольку для дембеля небольшие нарушения в форме одежды не возбранялись.

    Приведу всего два письма из сохранившихся у меня от переписки с майором Завьяловым, в них он, как видно, подсказывал мне дельные вещи.

       Письмо первое.

      «Уважаемый товарищ!

    Ваши юморески «Федот да не тот» и «Муха» получили. К большому сожалению, использовать их на страницах «Боевого знамени» не представляется возможным, так как написаны они на более низком уровне, чем Ваши прежние материалы. Это не юмор, а сатира, в которой очень много натурализма. Не надо увлекаться этой стороной. Берите действительно юмористические случаи из жизни сослуживцев.

  Советуем также побольше писать заметок и корреспонденций о практике культпросветработы, зарисовки о специалистах тыла и работниках культурного фронта. Например, о библиотекаре («Любит свое дело»), о пропаганде передового опыта советом ленинской комнаты или клубом. Попробуйте написать  юмореску (или критический материал-раздумье) о борьбе со сквернословием, на темы нравственного воспитания воинов (культуры поведения, вообще о речи и др.).

    Рекомендацию младшему сержанту (имярек) вышлем.

    С наилучшими пожеланиями — начальник отдела культуры и быта майор Н.Завьялов».

   Письмо второе.

   «Уважаемый товарищ!

    Все Ваши материалы получили. Заметку и юмореску постараемся использовать, хотя, откровенно говоря, юмореска, не в пример прежним, страдает большой надуманностью. Юмор тоже должен идти от жизни.

     Почему не проявляет активности Ваш приемник на военкоровской работе? Вы должны оставить нам достойную замену.

     Рекомендации для поступления в вуз Вам выслали.

     Начальник отдела культуры и быта майор Н.Завьялов».

    И правда, мой приемник на военкоровской работе Густав Тимшин особого усердия не проявлял. После того, как мы совместно написали о солдатском ансамбле, он больше ничего не писал. Хотя, может быть, я чего-то о нем не знал…

  Наконец-то вышел в печати Приказ министра обороны СССР за № 197 от 26 сентября 1976 года: «Об увольнении из Воруженных Сил СССР в ноябре-декабре 1976 года военнослужащих, выслуживших установленные сроки службы, и об очередном призыве граждан на действительную военную службу».

  Сразу после получения официального направления на учебу в МГУ имени Ломаносова, я подал рапорт по инстанциям об ускорении сроков  моей демобилизации в связи с необходимостью отбыть на учебу. Рапорт подписал капитан Н.Гундич: «Ходатайствую по существу рапорта мл.сержанта (имярек). 2 ноября 1976 года».  На него последовало наложение резолюции начальником учебного комбината подполковником Черненко: «Увольнение будет установленным приказом по УИР и уч.комбинату. 4 ноября 1976 года».

   Что же, «парадка» для убытия из части и следования на «гражданку» у меня была готова на все сто процентов. И меня уволили. Самым первым из части. Но на начало занятий на рабфаке я все же опоздал. Учеба там началась с первого сентября, а я смог приступить к занятиям только 18 ноября. И препятствий к этому мне в «универе» не чинили, ведь у меня была «армейская льгота». Мог себе позволить и немного опоздать…

  Завершая эту часть воспоминаний, хочу добавить несколько слов о моих однополчанах. Владимира Иванова, того самого племянника большого начальника на  космодроме, я как-то случайно встретил в Москве на переходе на станции метро «Комсомольская». Он сообщил о том, что учится в Московском государственном институте народного хозяйства имени Плеханова. Журналистикой не занимается.
 
   - Ты слышал о Диме Лозовом? - добавил при расставании. -  Он трагически погиб при переправе его танкового подразделения через водную преграду… Ну все, прощай, я спешу!

    Больше с Ивановым мы не виделись.

   И о начальнике автошколы Николае Прохоровиче Гундиче. Уже работая в штате газеты «На стройке» ГВСУ-Центра (Главного военно-строительного управления Министерства обороны СССР), я узнал, что «...полковник Н.П. Гундич, командуя Учебным комбинатом космодрома Байконур,  проявил себя знающим руководителем и опытным специалистом по подготовке кадров военных строителей для космодрома». Дальше шли заметки о биографии Николая Прохоровича и случаи из «боевой и политической подготовки». Материал для газеты сопровождал портретный снимок полковника Гундича.

   Конечно, я с удовольствием подготовил этот материал к печати, а сам засобирался в творческую командировку на Байконур. Захотелось посмотреть на то, что с ним стало пока меня там не было. И я расскажу об этом в дальнейшем. Будет интересно!