То, что вы едите

То, что вы едите*
 
       На глянцевой карте-раскладушке, которую бесплатно выдавали при входе, этот участок располагался в правом верхнем углу и обозначался лишь одним, набранным мелким шрифтом словом: «Тупик». Карта была маленькой, зоопарк огромным, и полное название раздела: «Эволюционный тупик» на ней просто не поместилось. Да и не тупик это был вовсе – дорожка усыпанная мелким гравием пробегала его насквозь и, обогнув подсобки и склады, устремлялась дальше, вливаясь за террариумом в широкую центральную аллею. Знали об этом только завсегдатаи и работники, а большинство посетителей, разглядев коротенькое название, в тот угол не забредали. Собственно, и смотреть-то там было не на что: по обеим сторонам дорожки стояли стенды с картинками, фотографиями и мудрёными текстами, пересыпанными  латинскими названиями и схемами с цветными стрелочками; в застеклённых с лицевой стороны помещениях, пылились чучела и макеты странных животных с длинными носами, огромными рогами и совсем уж устрашающими клыками; и всего лишь один живой экспонат в бетонной, но с решёткой вместо стекла, клетке.

       День был будний летний и солнечный, и те, кому удалось избежать досадной необходимости трудиться в такую погоду, отправились на пляж, а не в зоопарк, так что первые посетители забрели в этот заброшенный уголок уже после полудня, да и то, скорее всего заблудились. Во внешнем виде визитёров половой диморфизм явственно не прослеживался, да и одеты оба тинэйджера были одинаково – в истёртые до белизны, а местами и до сквозных дыр джинсы, кеды и футболки – на одном из посетителей футболка была зелёная с красной диагональной надписью на малоупотребительном языке, а на другом – красная с зелёной. Содержание надписи на родине этого диалекта сочли бы довольно неприличным. Цветовая гама торчащих преимущественно вверх волос была у них схожа, а блестящие колечки, стерженьки и кнопки разнообразных размеров и фасонов выглядывали из дырочек примерно в тех же частях их юных лиц. Не замолкая ни на секунду, щебеча как канарейки посетители проскочили не останавливаясь мимо стендов, сделали по четыре фотографии на телефоны у каждого чучела (экспонат, селфи вместе на фоне и по отдельности) и замерли возле клетки.

       Внутри большого бетонного короба с передней зарешёченной стенкой была выстроена комната, вернее то, что когда-то, во времена больших квартир и отсутствия интернета, называлось «библиотекой». Вдоль стен, обшитых морёным деревом, стояли ряды высоких, почти до потолка книжных шкафов, за стёклами которых сияли золотом тиснённые корешки энциклопедий, выстраивались в шеренги многотомные собрания сочинений, пестрели разрозненные разноформатные издания, альбомы, брошюры – десятки тысяч старых и словно только что отпечатанных, блестящих свежим глянцем и зачитанных до ветхости, миниатюрных – умещающихся на ладони и огромных фолиантов – всё было там. Книги лежали повсюду: на полках шкафов и на журнальном столике, на крышке кабинетного рояля, на солидном письменном столе с бронзовой литой чернильницей в виде черепахи и на высоком старинном пюпитре. Несмотря на солнечную погоду, в библиотеке царил полумрак, а в центре комнаты, в зеленоватом круге света, льющегося от стоящего рядом с креслом торшера, сидел человек в лёгком домашнем костюме и тапочках и…читал.

       Несколько секунд ошеломлённые юннаты стояли молча. Затем один из них обратил внимание на табличку рядом с клеткой. Латинский алфавит создание знало и потому с третьей попытки прочло, затем так же медленно осилило русский текст ниже и удивлённо повернулось к приятелю.

        – Не, ну ты прикинь какой ауф !? Да я просто ору!
        – А вайб-то какой, – подтвердил тот, не отрывая взгляда от читающего. – ЧСВ у этого бумера просто запредельный.

       Оба одновременно, как по команде, защёлкали телефонами, потом достали штатив для селфи – наснимали себя во всех позах и собрались было идти дальше, но первый всё никак не мог успокоиться.

       – Не, ну это просто крипово – сидит в клетке бумер и чилит себе средь бела дня.

Сидящий в кресле, наконец, обратил внимание на гостей, заинтересовался и, отложив книгу, приблизился к решётке, внимательно прислушиваясь и видимо пытаясь вычленить в потоке непонятной речи знакомые слова.

       – Ты кончай его байтить. Гоу. – сказал второй, которому стало скучно. – Вон он уже агриться. Похоже, это всё пранк какой-то.
       – Зашквар, – подтвердил первый. – Гоу. Сорян, бумер!

Они сделали по «козе» человеку в клетке и хохоча скрылись за поворотом дороги.
  Читавший удивлённо посмотрел им в след, вернулся в кресло, но не успел он перевернуть и двух страниц, как на дорожке показались следующие посетители.

*
       Первым, сосредоточенной походкой смертельно пьяного вышагивал невысокий крепыш в берцах, галифе и застёгнутом на одну пуговицу кителе. Из под кителя стекал и покачивался в такт ходьбе пивной животик, обтянутый тельняшкой. В нескольких шагах позади, поддерживая друг друга, брели ещё двое представителей того же отряда млекопитающих в таком же наряде, с тем лишь отличием, что один из них набросил китель нао;пашь на левое плечо на манер гусарского ментика, а другой просто волок за собой по земле. На головах грозной троицы красовались лихо заломленные на бок синие береты с кокардами. У плетущихся позади бойцов на мощных, подёрнутых жирком плечах синели наколки ВДВ. Стенды и чучела животных десантники проследовали без остановки, но явная чужеродность происходящего, побудила бдительных воинов затормозить возле клетки с читателем.
       – Это ещё что? – тяжело выдавливая из себя слова, с расстановкой и явной угрозой в голосе поинтересовался первый.
Бойцы из арьергарда подтянулись ближе. Один из них, углядев табличку, прочёл первое слово:
       – Ното…
       – Сам ты «ното», деревня, – перебил его второй. – Это ж по-пиндосски! Знать надо язык врага, – и гордый собой по складам прочёл. – Хо-мо… О! Братва! Так это ж гомосек в клетке! Эй ты… Дальше следовало насколько непечатных эпитетов, столь любимых брутальными потребителями баночного пивасика.
Человек в кресле вздрогнул, втянул голову в плечи, но от книги не оторвался. Шедший впереди, видимо старший по званию, пошарив под кителем, выудил начатую бутылку. Молча отхлебнул из горлышка сам и не глядя сунул соседу. Тот тоже глотнул, передал третьему, но тот замешкался и, со второй попытки подобрав с земли свой китель, отыскал в нём раздавленный банан.
       – Во, закусь! – гордо сообщил он и уже тогда принял свою порцию.
Попытались поделить банан – тот разваливался и расползался кашей, все перепачкались, но не расстроились, а лишь развеселились.
       – Эй ты, чмо, банан хочешь? – закричал, обращаясь к человеку в кресле, владелец закуски и швырнул банановую кожуру в клетку.
Человек не ответил и не посмотрел в их сторону, но невольно сжался, лицо его исказила гримаса отвращения.
       – Зверей кормить запрещается, – подняв перемазанный в банановой кашице палец, нравоучительно сказал второй, и вся троица весело заржала.
       – Ща я ему другой банан предложу, – пригрозил старший, и непослушными, толстыми как сардельки пальцами попытался расстегнуть ширинку – та не поддавалась. Судя по влажным подтёкам на его галифе – это была уже не первая неудачная попытка. Развлечение быстро наскучило и, покуражившись так ещё несколько минут, группа двинулась вперёд – продолжать культурный отдых. Идущему впереди, наконец-то, удалось справиться с коварными пуговицами и он шумно, под одобрительные комментарии друзей, помочился под растущую на углу акацию, после чего вся троица, матерясь и спотыкаясь, пропала за поворотом.

       Человек в клетке отложил книгу, достал из угла совок и веник, смёл банановые ошмётки в мусорное ведро, затем намочил швабру и вымыл пол. Вернувшись в кресло, он снял очки, протёр их салфеткой, а вспотевшее лицо платком и только успел открыть книгу как…

*

        – А что это? А кто это? А что это дядя делает в клетке? А почему он в клетке, а мы снаружи? А я тоже хочу туда!
Перед решёткой, устало и тяжело дыша, понуро, как измученная тяжёлой работой лошадь, стояла взмокшая от жары женщина средних лет с бойким малышом в джинсовых шортах на лямках и в сандалиях. Малыш, напротив, был свеж, полон энергии, мячиком подскакивал на месте, норовил вырвать ручку из крепко держащей его маминой ладони и не останавливаясь тараторил. Он находился в самом зените прелестного и доводящего до бешенства родителей возраста «почемучек». Осатаневшая от непрерывного словесного обстрела, жгучего солнца и пряных ароматов зоопарка мамаша в ответ на сыпавшиеся как град вопросы уже не отвечала, а лишь глухо, по-львиному взрыкивала. Читать табличку она не стала, а на очередной вопрос ребёнка      – А за что дядя в клетке сидит? – соизволила ответить:

       – Раз сидит, значит за дело. У нас просто так не сажают.
Человек оторвался от чтения и с удивлением посмотрел на женщину.
       – А он теперь тут живёт? А что он ест? А что он там делает? – не успокаивался любопытный мальчишка.
       – Ничего не делает. Дурака валяет, – отрезала мамаша и потянула малыша. – Пошли дальше, горе моё. Когда уже это мучение закончится?

       В этот момент сидевший до того неподвижно человек вскочил с кресла, бросился к шкафам и, схватив большую яркую книжку с картинками, протянул её через решётку малышу. Тот вцепился в неё свободной рукой и радостно завопил. Мамаша отреагировала мгновенно. Книга пёстрой птицей, маша шелестящими крыльями, влетела обратно в клетку. Промелькнули в воздухе длинноносый деревянный мальчик, девочка с золотыми косами, семейство бородатых гномов… промелькнули и со стуком исчезли. Малыш громко заревел, но мощный голос матери легко заглушил его.

       – Вы эту вашу агитацию бросьте! А то я найду, куда позвонить! Вы у меня ещё пожалеете!

       Человек даже не попытался оправдаться. Обиженный рёв пацана, прерываемый глухим рыком мамаши и шлепками, ещё долго доносился из-за поворота, вскоре затих и он. Человек подобрал растрёпанную книгу с пола, отряхнул, погладил и вернул на полку. Читать расхотелось, но он знал, что другого лекарства нет, устроился в кресле и открыл том на заложенной странице. В такой позе его и застал последний в этот день посетитель.

*
       Старик подошёл, словно подкрался, совершенно бесшумно, и человек заметил его, только когда тот, постояв и понаблюдав несколько минут, кашлянул. Человек вздрогнул от неожиданности, поднял голову и, увидев посетителя, вежливо кивнул. Старичок, заложив руки за спину и слегка покачиваясь, молча продолжал сверлить его пристальным взором из под кустистых седых бровей. Одет был посетитель «по погоде», сообразно моде и вкусам своего, давно ушедшего времени в лёгкий серый костюм с широкими брюками, сандалии на босу ногу и светлую шляпу «в дырочку». Покачавшись так ещё с минуту, он вытащил из нагрудного кармана очки, внимательно изучил табличку и снова перевёл взгляд на человека в клетке.

        – Читаем, значит, – то ли спрашивая, то ли констатируя прискорбный факт наконец произнёс старичок.
        – Читаем, – согласился человек, впервые за весь день заговорив с посетителем.
        – Я вот тут, в этом зоопарке, значит, каждый день бываю – живу рядом и билет у меня почётный, бесплатный, как заслуженному и это… ветерану, – продолжал странный посетитель. – Каждую крысу уже в лицо знаю, и меня, понимаешь, все узнают – попугаи, вон, здороваются, а вот в этом закутке ещё ни разу не был. Думал, что и, впрямь, тупик. Так, значит, целый день сидим и читаем? – закончил он с неожиданным напором, видимо, ожидая, что на этот раз человек собьётся и признается, что жившего в этой клетке льва он убил и занял его место.
        – Да, – подтвердил человек, – Читаем.
        – И денежки ещё за это, значит, получаем, – победно, тоном следователя, который припёр преступника к стенке неопровержимыми уликами, сказал старик и довольно потёр худые лапки.
        – Нет, – улыбнулся человек в клетке. – Не получаем – зачем мне здесь деньги. Я же экспонат, а экспонаты сидят в клетках бесплатно.
Старик надулся – стройная версия рушилась, но опытный ветеран сыска не сдавался. Пожевав вялыми, бескровными губами, он недолго подумал и зашёл с другого конца.
        – А вы, как я поглажу, ещё и пишете, – сказал он подозрительно глядя на письменный стол с блокнотом и чернильницей.
        – Нет, – уже не улыбаясь, ответил человек. – Только выписки для себя кое-какие делаю из прочитанных книг. Пишущих сейчас и без меня хватает.
        – Да уж, – мелко кивая, подтвердил старик. – И пишут и пишут… Все кому не лень.
        – Так всеобщая же грамотность, – не удержавшись добавил человек. – Писать научились. Тем более, что на компьютере это делать легко. Только вот не читает из этих пишущих никто – только пишут. Вернее, читают, но лишь друг друга… и хвалят, а иногда и ругают, но чаще всё же хвалят – чтобы их в ответ похвалили.
Такой поворот темы старичка не заинтересовал, он пошарил блеклыми глазками по сторонам и вспомнил про табличку.
        – Так, значит, человек, – ухватившись за новую ниточку протянул он. – А я по твоему кто? Животное что ли какое? А?
        – Ну, что вы, что вы, – забеспокоился человек в клетке. – Конечно вы тоже человек, просто мы из разных эволюционных ветвей. Разошлись, если так можно выразиться, какое-то время тому назад. И как раз ваша ветвь оказалась эволюционно успешнее, более приспособлена, а моя – увы…
        – Разошлись, говоришь, ну, что ж… и мы пока что разойдёмся… пока, – многозначительно резюмировал старичок и развернувшись заспешил к выходу. – Это мы ещё выясним, кто и к чему приспособился. Пристроился тут, понимаешь, ни черта не делает, жрёт на народные денежки, да книжки почитывает, – тихонько бормотал он на ходу, довольный не зря прошедшим днём.
Он уже точно знал что, куда и кому сейчас напишет.

*
        День заканчивался, зоопарк закрывался. Солнце лениво сползало за высокие крыши домов, с востока набегали несерьёзные тучки, обещая быструю летнюю грозу. Служитель принёс ужин и почту: пачку глянцевых журналов и рекламных буклетов. Человек поблагодарил и передал ему листок с перечнем необходимых и заканчивающихся мелочей: зубная паста, блокнот, лекарство от повышенного давления. Служитель поморщился, но взял. Человек опустил на решётку металлические жалюзи, сунул не читая журналы и рекламу в мусорное ведро, поужинал и, помыв посуду в крохотной, пристроенной позади клетки кухоньке, сел к столу. Сделав несколько выписок из только что прочитанной книги и внеся в «Журнал наблюдений» новый, не виданный им ранее, вид местной фауны (три остальных были ему знакомы), он умылся и отправился спать. Завтра будет тяжёлый день – суббота, да и погоду обещали не пляжную – так что ожидается наплыв посетителей.
Тёплый дождик прибил дорожную пыль, освежил листву, умыл изнывающий от духоты город, а заодно сполоснул и жестяную табличку с надписью: Homo Legens, «Человек читающий», а ниже, в скобках – «Вымирающий вид».
***

*из стихотворения Вадима Жука.
Нет, погодите, погодите.
Мы вовсе не в единой стае.
Вы - это то, что вы едите,
Мы - это то, что мы читаем.

***
Словарь молодёжного сленга:

Ауф — кайф, круто. Этот возглас используют для выражения самых разных эмоций — восхищения, одобрения, разочарования, грусти, дело только в интонации.

Орать — Молодёжь, произнося его, имеет в виду смеяться или удивляться. Когда говорят «я ору», значит, не могут удержаться от смеха, восторга, удивления.
Вайб — атмосфера, настроение.

ЧСВ — аббревиатура выражения «чувство собственной важности»

Бумер — насмешливое обозначение представителя старшего поколения. Термин взят из книги «Поколение» писателя Уильяма Штрауса и популяризатора науки Ника Хоу. Бумер — это человек, который родился в период с 1962 по 1980 год. «Окей, бумер», — издевательский ответ старшему, мол, «Да-да, старичок, успокойся».

Чилить — отдыхать. Слово пришло из английского языка, chill (прохлада).

Криповый — пугающий, ужасный. От creepy — бросающий в дрожь, жуткий (англ.), используется для обозначения крайней степени ужаса, такой, что вызывает мурашки и приподнимает волосы на голове.

Байтить — провоцировать

Гоу — от английского глагола go — давай, пойдём. Иностранное слово звучит как «гоу», но подростки любят покороче, поэтому сократили до простого «го».

Пранк - Пранк — розыгрыш, шутка, выходка; калька слова prank (англ.) Изначально так называли только телефонные розыгрыши, теперь слово переместилось в реальную жизнь.

Кринж — калька с глагола to cringe — «поёживаться». Он ведёт себя кринжово, то есть заставляет других испытывать неловкость за своё поведение.

Агриться — от английского angry — «сердитый».

Сорян — форма извинения. Слово произошло от английского sorry, которое само по себе уже успело войти в разговорную речь, но подростки сократили