Тибо де Монтевенто или Amor vincit omnia IV

 ГЛАВА 13

 Феодальное владение Изельды Окситанской, графство Морьена
                день двадцать пятый июля

Тибо удобно устроился на траве, позади него густел темный лес, впереди зеленела долина — пышный луг простирался до отдаленного холма, открытого всем ветрам, на котором возвышался замок с  четырьмя угловыми башнями и высоким центральным донжоном. Замок Изельды.

Подложив под голову шлем, он созерцал солнечное небо. Частицы света и нити хрусталя застыли меж ресниц.

Где Ты? Почему Ты прячешься?

Он слушал ветер, шепчущий таинственные слова.

Это Ты?

Он наблюдал, как орел пересекает тень облака с маленькой тушкой в когтях.

Зачем Ты создал страдание, смерть?

Он погладил кончик травинок, ощущая приятное покалывание. Мир был свежим, живым.

Ты во всем, и все же я не нахожу Тебя.

Никогда еще Бог не казался ему таким безучастным, как в последнее несколько недель: подозрение, нетерпимость, отвращение и другие темные чувства подогревались словами Папы, эхом разносившимися от церкви к церкви, призывая верующих взять крест и присоединиться к вооруженному походу против катаров, и всякий, кто его слышал, спешил уверить себя, что творит добро. А добро теперь означало право оскорблять, причинять боль, требовать доказательств верности от всякого, кто не спешил назваться истинным католиком.

«Тибо, друг еретички!» — кричали ему вслед деревенские ребятишки, наслушавшись пересудов взрослых.

Находились даже те, кто усматривал признак катарской ереси в том, что он не носит золотых шпор, как остальные рыцари. А ведь еще недавно почти все видели в этом лишь признак скромности.

 Мир перевернулся: смирение выглядело теперь, как порок, а простота, как тайный знак отступничества. Но рыцарь не позволял этим шепоткам терзать себя. Он знал, как защититься от врагов, кем бы они ни были и под какой бы личиной не прятались. Сражение было его ремеслом. Он боялся лишь за Изельду.

  Тибо раскрыл книгу — лучший способ убежать от мирских скорбей. Он перечитывал ее множество раз, так часто, что сбился со счета. Книга называлась «История Грааля».

Не то чтобы она была более захватывающей, чем прочие творения Кретьена де Труа, любимого его поэта, — в конце концов, она так и осталась незавершенной. Но именно в этом и таилась особая ее притягательность: словно кто-то провел по повествованию острым лезвием, срезав все лишнее и оставив чистую загадку. И сама история, и ее судьба будоражили ум, рождая один вопрос за другим — текст становился не рассказом, а чередой вопросов для ума любознательного читателя.

Прежде всего — почему книга осталась недописанной. Быть может Кретьена убили во время работы над ней? И что из себя представляет таинственный предмет, впервые упомянутый в письменном произведении — Грааль?

За Кретьеном де Труа потянулась вереница авторов, и каждый стремился довершить недосказанное, изводя море чернил и утверждая, что Грааль – это чаша Тайной Вечери. Но так ли это на самом деле? И почему все, включая самого Тибо, были убеждены в существовании Грааля настолько, что шли на любые ухищрения, пытаясь отыскать его? Почему вымышленная история пробудила столь сильный интерес к объекту, сама природа которого была неясна? В романе Граалю посвящено всего несколько абзацев, краткий эпизод,  мимолетное упоминание. Не говоря уже о том, что речь идет о событиях, произошедших в древней Британии столетия назад.  Существовал ли Грааль на самом деле? Что знал о нем Кретьен? Возможно, его убили,  не позволив закончить работу и раскрыть нечто неподобающее? Если да, то что? Неподобающее для кого?

А как насчет того, что после Кретьена еще один французский поэт по такой же необъяснимой причине оставил свой труд о Граале незавершенным? Его звали Робер де Борон, первый человек, назвавший Грааль чашей Тайной Вечери и сделавший его христианской святыней. Он успел написать лишь одну из трех задуманных им книг.

Что же случилось с ним? И что такое Грааль — реальный предмет или нематериальный поток, сотканный из чистого света?

  Тибо был рыцарем до мозга костей, с мозолистыми и часто окровавленными руками, и все же ничто не доставляло ему такой радости, как шелест страниц. Он с наслаждением листал книги и с не меньшим наслаждением тратил огромные суммы на их покупку, охотился за редкими экземплярами и делал это с куда большим удовольствием, чем если бы торговал реликвиями, на которых иные рыцари сколачивали целые состояния.

Книги для Тибо были святы и благословенны, а кроме того, имели с реликвиями одно сходство — написанные на превосходном пергаменте, с богатым декором и иллюстрациями на золотом фоне, они были такими же дорогими предметами. Чтобы позволить себе подобную роскошь, Тибо зарабатывал золото на турнирах — так называемых шутливых войнах, где смерть поджидала на каждом шагу: упасть с коня и сломать шею было куда проще, чем пасть в настоящем бою. Сталь не разбирала, где игра, а где жизнь, и каждый турнир превращался в лотерею, где ставкой была собственная кровь.

 По словам одного проповедника, участники турнира совершают все семь смертных грехов:

гордыню –  соревнуются друг с другом из-за неумеренного стремления к славе и почестям;

   гнев – неизбежность столкновения порождает ненависть и желания мести;

   лень — побежденные впадают в состояние прострации и отчаяния;

  жадность — соревнуются за добычу, состоящую из оружия и лошадей поверженных противников и богатых призов, предлагаемых победителям;

 чревоугодие – турниры всегда сопровождаются пышными пирами;

похоть — участники соревнуются за любовь своих дам или благосклонность новых.

    Тибо участвовал ради книг. В его душе познание и борьба сливались воедино.

Он читал в любое свободное от военных и придворных обязанностей время и, как и сейчас, испытывал тайное удовольствие, лежа на траве, покручивая соломинку между губами и  упиваясь словами и тайнами.

В семь лет, когда мальчика переводят из-под женской опеки под суровую руку мужчин, Тибо каждый день посвящал верховой езде и фехтованию под надзором отца. К четырнадцати, став оруженосцем, он делил время между сталью и словом: упражнялся с оружием до горящих мышц, а после спешил на уроки тривиума и квадривиума в Соборной школе, где клирики терпеливо вбивали в юные умы основы наук.

«Для рыцаря, – говаривал отец, – лучше действовать, чем знать». А затем, грозя указательным пальцем, уточнял: «Но помни, сын мой, что знание всегда предшествует действию». И в этих словах звучала не просто мудрость — в них слышался закон, по которому должен жить истинный воин.

Таким образом, Тибо стал редким примером образованного рыцаря. Он не переставал питать жажду знаний, рожденную глубинами его души, даже когда в двадцать один год был посвящен в рыцари. Он не расставался с книгами и в военных походах, жадно читал все, что попадалось ему на глаза, собрал библиотеку редкостных книг: Священное Писание, труды Исидора Севильского, Августина Блаженного, Боэция, Аристотеля… Теперь все эти кодексы были заперты в сундуке — влюбившись в Изельду,  Тибо не думал ни о чем, кроме как  о Граале, и выискивал его в незаконченных историях де Труа и де Борона; особенно в первой из двух, оригинальной и наиболее достоверной.

  Он не знал, за что зацепиться, поскольку события происходили в давние времена и довольно далеко от Савойи. Несколько лет назад во время паломничества в аббатство Гластонбери на границе Уэльса Тибо посетил место, где была обнаружена гробница короля Артура и королевы Гвиневры – по крайней мере так утверждали те, кто превратил ее в святилище. Но ни один из этих людей не ведал, где хранится Грааль и существует ли он вообще.

Кроме того, по собственному признанию Кретьена де Труа, он проживал в Шампани, а не в Уэльсе. Значит, последние следы Грааля, пусть и в виде эфемерного письменного предания, теряются в королевстве франков и поиски  следует начинать именно оттуда.

А если  Грааль действительно существует, способен ли он исцелить Изельду от ее темной болезни? Кретьен писал, что Грааль поддерживал искру жизни в  умирающем короле и творил великие чудеса. Этого было достаточно, чтобы породить толпы одержимых искателей, среди которых были торговцы реликвиями, благородные рыцари и даже священнослужители.

Тибо много путешествовал, он побывал и в Труа, надеясь увидеть Кретьена, величайшего поэта христианского мира. Он жаждал узнать, правда ли все то, что рассказано в «Истории Грааля» или всего лишь плод  воображения, он на коленях умолял бы открыть ему, где искать Короля-рыбака и его дивную реликвию, пусть она запрятана  даже за пределами мира. Кого же еще он мог спросить о Граале, если не человека, первым заговорившем о нем? Но он так и не увидел Кретьена де Труа, который не просто умер много лет назад — он словно и не существовал вовсе.

Скатав рукопись, он бросил ее на траву рядом с длинным мечом, вонзенным в землю, поднялся, вынул из ножен короткий меч и начал полировать.
 
Сталь отразила аскетичное лицо, синие глаза и длинные черные волосы; высокий лоб, рассеченный шрамом, который, словно удар молнии, перерезал правую бровь. Тибо де Монтевенто умел одним взглядом заставить побледнеть закаленных воинов, а дам  —  замирать от восхищения, но его душа жаждала не крови, а чернил, и сердце билось  для одной Изельды. Он был миролюбив, хотя его меч никогда не оставался в ножнах, когда графу де Морьена или кому-либо из его подданных требовалась помощь, а уж  тем более, когда алчные люди, раздувшись от ненависти и злобы, подходили слишком близко, пересекая воображаемую границу.

Выпрямив спину, он насторожился и прислушался. Его конь продолжал равнодушно щипать траву, а шум  доносился из леса. Тибо затаился на вершине холма у опушки леса, за огромным, но еще живым и цветущим поваленным дубом. Отсюда он мог любоваться равниной и замком Изельды, возвышавшемся на холме напротив, с поднятым мостом и деревушкой по ту сторону рва, не защищенной второй оборонительной стеной, и потому  уязвимой. Жители могли укрыться за стенами замка, но лишь в случае особой опасности, а не от какого-нибудь мерзавца, появившегося из гущи леса.

Плодородная земля, возделываемая мирными селянами, богатый край, управляемый одинокой женщиной, подумал Тибо.  Замок под защитой гарнизона, сократившегося до горстки мужчин. Что может быть желаннее для разбойников, а особенно для злобных и жадных соседей.

Он прислушался к глубокому голосу леса. По воле Господа все звучало и пело. Но он знал, что рано или поздно они появятся.



                ГЛАВА 14


И они появились. Браконьеры и разбойники, посланные Уго де Флором.  Два негодяя верхом на одной кляче: здоровяк и невысокий тощий малый. Они вынырнули из подлеска, вооруженные луками, с сумками, отягощенными незаконной добычей.

Тибо наблюдал сквозь дубовые ветви, как они остановились, глядя во все глаза на замком Изельды и беззащитные хижины крестьян.

Один из охотников, щуплый, тот, кто держал в руках поводья, сообщил товарищу об одной чертовски привлекательной девчонке, которая живет с одной лишь мамашей, тоже весьма аппетитной бабенкой, указав с похотливой улыбкой на их скромное жилище, и объявил, что не прочь навестить их.

—Забудь об этом, — возразил толстяк. — Ты разве не слышал, что случилось с Ринальдо?

  Не ответив ни «да», ни «нет», худой пустил клячу галопом по залитой солнцем равнине. Его спутник посопротивлялся для порядка, но в конце концов махнул рукой, ободряюще похлопал коня  по крупу и радостно осклабился.

  Он не успел рассказать, что случилось с Ринальдо, но это не имело значения — Тибо было достаточно того, что сейчас случится с ними. Позволив  двум негодяям уйти подальше, так что теперь их хохот терялся в прохладном ветре, веявшем из ледяного ущелья, средь вечно заснеженных вершин, рыцарь не торопясь повесил на шею щит, прицепил к седлу длинный меч, другой, короткий, свисал на поясе рядом с кинжалом,  и вложил удила в пасть коня.

—Поехали, — сказал он, вскакивая в седло.

  Дракон не нуждался в острых шпорах, конь и без того знал, когда сорваться в галоп, а когда сбавить ход. Не требовалось ни натягивать поводья, ни выкрикивать команды: он повиновался голосу и легкому давлению колен. Этому разумному животному можно было безоговорочно доверять даже в самый отчаянный миг атаки. Он чувствовал эмоции всадника, словно ноги рыцаря, утопавшие в его могучем теле, сплетались с плотью животного, становясь ее продолжением. Сейчас Дракон шел в идеальном темпе, и кровь Тибо вскипала, словно в котле над огнем — так пылало его сердце в преддверии боя.
Дракон, как и Тибо, не набрасывался на противников, он его подавлял. Ему казалось, что животное, как и он сам, помнит горький плач девушки и ее матери, подвергавшихся домогательствам:

—Они вернутся. Они сбежали лишь потому, что мимо проходили сержанты нашей госпожи.  С тех пор, как погиб ее муж, мы совсем беззащитны  Не осталось ни одного рыцаря, способного сражаться.

— Один остался — пробормотал  Тибо.


                ГЛАВА 15

  Браконьеры привязали клячу к железному кольцу в стене и пинками вышибли дверь скромного домика, сложенного их грубого камня.

  До дома оставалось не более двух полетов стрелы, когда Тибо услыхал женские крики, ставшие зовом для Дракона — конь помчался, решительно рассекая воздух. Не успев произнести «аминь», рыцарь  оказался перед жилищем двух несчастных женщин.

 Соседние дома с зарешеченными окнами были безмолвны — никто из соседей не решался выйти и дать отпор  негодяям.
Ступив на порог, Тибо услышал  громкие крики и мольбы женщин.
—Во имя  всего святого, уйдите.

—Пожалуйста, не трогайте нас.

   Тибо вошел, бесшумно ступая в сапогах мягкой кожи без шпор. Впрочем, даже если бы его шаги гремели, как удары молота по наковальне, негодяи и тогда остались бы глухи, поглощенные своей мерзкой забавой с женщинами.  Их заляпанные грязью штаны, спущенные до голых  иссохших лодыжек,  покоились дряблой кучей меж волосатых, немытых ног. Голые ягодицы глядели на дверь, словно бледные безглазые часовые.

  Здоровяк сжимал в объятиях женщину постарше, и пытался сорвать с нее платье. Ткань трещала под его пальцами, а женщина  задыхалась, пытаясь вырваться, и чем сильнее она сопротивлялась, тем больше он распалялся.

  Девочка стояла на коленях перед набухшим пенисом дохляка и плакала, кривя от отвращения рот.

—Не трать времени, шлюшка, — худой, рассмеявшись, схватил ее за волосы, притянув к своему скользкому и вонючему члену.

   Мать звали Аделью. Она овдовела незадолго до смерти Франческо де Лонгрини, синьора этих земель и мужа Изельды.  Несмотря на тяжелую работу за ткацким станком и непростую для одинокой женщины жизни в горах, Адель все еще была красива. Будь она дворянкой, то непременно вышла бы замуж, но бедняков судьба в этом отношении не очень-то балует. Ее дочери Марии было не больше тринадцати лет.

—Натяните штаны и повернитесь, — рявкнул Тибо.

   Негодяи обернулись, не до конца оценив ситуацию, а женщины отползли к стене, в страхе поправляя одежду. Мать обняла и прижала к себе дрожащую девочку.

    Браконьеры все-таки они наклонились, подняли штаны и, застегнув их на поясе, развернули к двери, затененной силуэтом Тибо, скривив свои небритые рожи.

—Вы кто?

— Пошли прочь отсюда.

—Синьор, эти бабы искали себе мужчин. Мы просто хотели оказать им услугу, — оправдывался худой.

  Здоровяк шагнул вперед, сжав и разжав огромный кулак, не до конца уверенный в необходимости что-либо предпринять.

—Они сами попросили нас об этом, —брякнул он.

   Тибо поднял их луки и вышвырнул за дверь.

—Вы чего такое творите? — завопил худой.

—Ищите неприятностей? — толстяк сплел пальцы и издал глухой хруст костей.

— Милые дамы, какое наказание вы полагаете справедливым для этих людей? — обратился к женщинам Тибо.

— Мы просто хотим, чтобы они больше не приходили сюда, — испуганно прошептала Адель. — Никогда.

—Слышали?

— Так и будет, — ответил здоровяк. — Мы не вернемся.

 Они наклонились и подняли свои ягдташи, в которых лежали два зайца и три белки — невеликая удача. Но Тибо знал цену подобной скромности. Скорее всего, они убили более крупное животное и оставили его где-то в лесу.

   Браконьеры шагнули к двери.
 
—Дичь остается здесь, —Тибо не сдвинулся с места, закрыв собою проход. — Считайте, что это плата за вашу гнусность.

Они бросили сумки на пол.

—Теперь мы можем уйти?

—Где остальная добыча?

—В лесу, у ручья, где старая мельница.

—Мария.

—Да, мессер? — девочка взглянула на Тибо.

—Принеси мне две чистые тряпки. Поспеши.

Она порылась в куче за ткацким станком, подобрала два лоскута коричневой ткани и протянула  ему.

—Возьмите, мессер.

  Тибо кивнул, на мгновение задержав взгляд на ее нежном личике, озаренном солнцем. Он знал, что все парни в округе заглядывались на нее и  шептались о ней в тавернах. Но она улыбалась только Матео, сыну оружейника.  Под покровом темноты юноша часто приходил к ее дому и они шептали друг другу слова любви. Только о домогательствах людей де Флора она молчала, опасаясь накликать беду на любимого.

— У меня будет послание для вашего синьора.

Оба выдохнули — значит,  он не собирается убивать их.

—Передайте мессеру де Флору, что я сожалею о смерти его племянника.

— Передадим, мессер.

—Да благословить вас Бог, мессер, — оба кивнули, не догадываясь, что перед ними стоит убийца молодого племянника их барона.

— И еще, пусть он откажется от поединка и держит своих людей подальше от земель дамиджеллы Изельды.  И пусть не ждут пощады те, кто придет сюда сеять зло. А теперь держите, — Тибо бросил им по куску ткани.

—А зачем это нам?

— Положите ткань под правую руку и придерживайте левой, а то весь дом зальете кровью. Теперь поднимите правую руку.

— Это он! — в ужасе прохрипел здоровяк, отступая назад. — Это тот самый еретик, что  отрубил руку Ринальдо!