Джон Смит, Освободитель. А. Бирс

Амброз Бирс

 
Джон Смит, Освободитель

(Из газеты далекого будущего)



Хроники тотального беспамятства: Исторический ребус Амброза Бирса

Предисловие переводчика

Перед вами — еще один блестящий, невероятно редкий образец футуристической сатиры Амброза Бирса. Короткий рассказ «Джон Смит, Освободитель» («John Smith, Liberator»), стилизованный под праздничную передовицу из газеты невероятно далекого пятидесятого века, публикуется на русском языке впервые. Этот текст является прямым идейным продолжением его монументального трактата «Пепел маяка» («Ashes of the Beacon»). Если в «Пепле» Бирс с ледяным цинизмом препарировал крах нашей социально-политической системы, то в «Джоне Смите» он обращает свое бритвенно-острое перо против человеческой памяти, исторической науки и культурных мифов.

Главный художественный прием этой новеллы — гротескный и уморительный исторический ребус. Бирс заставляет ученых будущего блуждать в потемках времени. Обладая лишь разрозненными, чудом уцелевшими фрагментами древней литературы предков, историки сороковых и пятидесятых веков пытаются реконструировать нашу эпоху, но лепят из этих осколков совершенно безумную, фантасмагорическую мозаику. Писатель едко демонстрирует, как легко великие триумфы, титаны мысли и трагедии прошлого превращаются для далеких потомков в путаницу имен, дат и географических названий.

Для того чтобы читатель мог в полной мере оценить всю глубину и яд бирсовского провидения, необходимо подробно расшифровать те ребусы, которые автор заложил в этот короткий текст:

Джон Смит и Смитократия. Выбор имени главного героя — величайшая издевка Бирса. «Джон Смит» в англоязычном мире — это самое банальное, серое и массовое имя (абсолютный аналог русского «Ивана Иванова»). Историки будущего, натыкаясь в древних клочках бумаг на миллионы упоминаний «Джона Смита», пришли к гениальному выводу: это был один конкретный, полубожественный лидер, который полностью перестроил мир и основал идеальный строй — Смитократию.

Шакспар и «благороднейшие римляне». Великий драматург Уильям Шекспир превратился в памяти потомков в «Шакспара». А из-за его знаменитой фразы из пьесы «Юлий Цезарь» («Это был благороднейший римлянин из них всех») ученые пятидесятого века уверенно заявляют, что древние англичане и римляне — это один и тот же народ, поскольку именовались они так «совершенно безразлично».

Водная битва при Лу и неаполитанский генерал. Перед нами изумительно искаженная история Наполеоновских войн. Легендарная битва при Ватерлоо в умах потомков трансформировалась в «водную битву при Лу» (Water battle of Loo), великий французский император Наполеон Бонапарт стал «неаполитанским генералом», а остров Святой Елены, где он закончил свои дни, превратился в «Чикенхёрст» (Куриное гнездо).

Культ Мартина Таппера. Это, пожалуй, самый тонкий и ядовитый укол Бирса в адрес литературных вкусов своей эпохи. Мартин Фаркуар Таппер — реальный английский поэт-графоман XIX века. Его плоские, мещанские и банальные стихи под названием «Проверенная философия» продавались в викторианскую эпоху миллионными тиражами, принося автору богатство, хотя критики его презирали. Бирс с наслаждением мстит этой массовой безвкусице: в его сороковом веке Таппер официально признан «величайшим бардом в истории», затмившим Шекспира.

Биографический винегрет. Пытаясь собрать биографию великого Таппера, историки будущего слепили в один комок судьбы сразу четырех авторов: самого Таппера, Уильяма Шекспира (которого по легенде ловили на краже оленей), Джона Мильтона (который был слепым и вел яростную полемику с ученым Салмазием) и популярную американскую поэтессу Эллу Уилер Уилкокс, которую потомки обозвали «бабушкой Таппера».

Оливер Корнуэлл и Юлия Цезарь. Под этими именами легко угадываются вождь английской революции Оливер Кромвель и египетская царица Клеопатра, которую Шекспир поэтично именовал «Змеей старого Нила». В беспамятстве веков Юлий Цезарь и Клеопатра просто слились в одну экзотическую правительницу по имени Юлия Цезарь.

«Коровы были порабощены, а женщины свободны». Финал рассказа — это концентрированный бирсовский цинизм. Перечисляя «дикие суеверия» нашего времени, ученый будущего ставит равенство полов в один ряд с рабством домашних животных и верой в бессмертие, радуясь, что в их просвещенный век «наука окончательно прогнала эти тени воображения».

Перевод выполнен с сохранением подчеркнуто академического, сухого и торжественного тона оригинальной газетной передовицы. Эта публикация возвращает русскому читателю подлинного, блестящего Бирса-сатирика, чья злая ирония напоминает нам о том, как хрупка наша культура перед лицом неумолимого времени.

Андрей Меньщиков



***

СЕГОДНЯ в тихой маленькой деревушке Смитчестер, которую некоторые археологи тщетно пытаются «отождествить» с древним Лондоном, будет праздноваться тридцативековой юбилей со дня рождения этого выдающегося человека — величайшей фигуры ушедшей древности. Возвращение этого дня, который еще каких-то шесть столетий назад был популярным народным праздником, да и ныне редко проходит незамеченным среди тех, для кого свобода означает нечто более ценное, нежели просто очередная возможность для наживы, пробуждает в душе особые чувства.
И совершенно неважно, верно ли традиция зафиксировала точное время и место рождения Смита. Тот факт, что он родился; что, родившись, он благородно исполнил ту работу, к которой приложил свои руки; и что исключительно силой своего мощного интеллекта он основал и усовершенствовал нашу нынешнюю благодетельную форму правления, при которой цивилизация достигла своего наивысшего и самого зрелого расцвета, — вот факты, перед лицом которых любые вопросы хронологии и географии кажутся ничтожными и лишенными всякого значения.
То обстоятельство, что этот необыкновенный человек лично изобрел смитократическую форму правления, пожалуй, еще может быть подвергнуто разумному сомнению; вполне возможно, что она существовала де-факто в грубых и неопределенных очертаниях еще во времена Эдуарда XVII — существовала локально, неорганизованно и с перерывами. Но в том, что именно он очистил её от наслоений былых ошибок и суеверий, придал ей четкую структуру и оформил в связную и практичную систему, мы имеем неоспоримые доказательства в дошедших до нас фрагментах литературы предков. Эти тексты, правда, сильно искажены удивительно противоречивыми утверждениями относительно его рождения, происхождения и образа жизни до того, как он решительно шагнул на политическую арену в качестве Освободителя Человечества.
Говорят, что Шакспар (Shakspar) — поэт, чьи произведения в свое время пользовались значительным успехом, хотя теперь трудно сказать почему, — намекает на него, называя «благороднейшим из всех римлян». Дело в том, что наши предки того периода именовались римлянами или англичанами совершенно безразлично. Однако в единственном подлинном из сохранившихся фрагментов Шакспара этот отрывок почему-то отсутствует.
Военное могущество Смита убедительно подтверждается в древней рукописи несомненной подлинности, которая недавно была переведена с сиамского языка. Это отчет о водной битве при Лу (Loo), составленный очевидцем, чье имя, к сожалению, до нас не дошло. В нем утверждается, что в этом знаменитом сражении Смит наголову разбил великого неаполитанского генерала, которого он захватил в плен и в цепях доставил на остров Чикенхёрст (Chickenhurst).
В своей «Политической истории Европы» покойный профессор Мимбл оставил следующую глубокую фразу: «За единственным исключением Эквадора, не было ни одного европейского правительства, которое Освободитель не превратил бы в чистую Смитократию. И хотя некоторые из них на время возвращались к примитивным формам, а другие перерастали в экстравагантные и причудливые системы, порожденные той интеллектуальной активностью, которой он всколыхнул весь мир, все же он настолько прочно утвердил этот принцип, что в тридцать втором веке цивилизованный мир стал — и по сей день остается — фактически смитократическим».
Здесь можно отметить как примечательное совпадение, что год, который принято считать годом рождения создателя разумного правительства, ознаменовался смертью человека, доведшего до совершенства саму литературу: Мартин Фаркуар Таппер (Martin Farquhar Tupper) — второе по значимости имя в истории после самого Смита — умер от голода на улицах Лондона. Как и в случае со Смитом, его происхождение окутано мраком. Не менее семи британских городов оспаривают друг у друга честь называться его родиной. Действительно скудны наши знания об этом единственном британском барде, чьи произведения выдержали испытание тридцатью веками. Всё, что известно наверняка, — это то, что однажды он был арестован за кражу оленей; что, будучи слепым, он дрался на дуэли с человеком по имени Салмазиус, за что был брошен в Бедфордскую тюрьму, откуда бежал в Лондонский Тауэр; а рукопись его «Проверенной философии» (Proverbial Philosophy) долгие годы была спрятана в дупле дуба, где ее нашла его бабушка, Элла Уилер Таппер, которая бежала с ней в Америку и опубликовала множество блестящих пассажей из нее под своим собственным именем. Если бы Смит и Таппер были современниками, железные деяния первого, без сомнения, были бы запечатлены на золотых страницах последнего, к невыразимому обогащению римской истории.
Странно невосприимчивым должен быть разум, который, взирая сквозь туман веков на ту первобытную расу, от которой мы, как принято считать, произошли, мог бы подавить в себе чувство сочувственного интереса. Имена Джона Смита и Мартина Фаркуара Таппера, ярко сияющие на страницах этого смутного прошлого в окружении меньших имен — Шакспара, первого неаполитанца, Оливера Корнуэлла (Oliver Cornwell), того самого мингерра Балуна (Mynheer Baloon), который был известен под именем Летучего Голландца, и Юлии Цезарь (Julia C;sar), широко известной как Змея Нила, — все они полны богатейших ассоциаций.
Они воскрешают в памяти странный древний обычай носить «одежду»; невероятную ошибку Коперника и другие грубые и дикие догадки древней «науки»; ныне утерянные искусства телеграмии, паровозного передвижения, книгопечатания и закалки железа. Они заставляют нас задуматься о яростном идолопоклонстве, которое гнало людей в благочестивые паломничества в некогда доступные регионы вокруг Северного полюса и в дикие тогда внутренние районы Африки в поисках источника вечной молодости. Они вызывают в воображении видения кровожадных «Императоров», тиранических «Королей», «Президентов»-вампиров и разбойничьих «Парламентов» — гротескные и ужасные фигуры, стоящие в кошмарном контрасте с безмятежными и благодетельными чертами нашей современной Смитократии.
Давайте же сегодня радоваться и возносить благодарность Бунгуту (Bungoot) за то, что старый порядок вещей ушел навсегда. Давайте славить Его за то, что наш жребий выпал на куда более здоровые и чистые дни, нежели те, в которые ковал свою историю Смит и пел свои песни Таппер. И все же давайте не будем забывать то доброе, если оно вообще было, что существовало в досмитианский период — когда люди лелеяли причудливые суеверия и ездили верхом на спинах животных, когда они решали вопросы права и целесообразности путем простого подсчета носов, когда коровы были порабощены, а женщины свободны, когда наука еще не взошла, чтобы изгнать тени воображения и страх перед бессмертием, и когда кабалистические буквы «A.D.», которые мы по привычке все еще добавляем к обозначающим дату цифрам, возможно, имели какое-то известное и понятное значение. Действительно хорошо жить в этот золотой век, под благодетельным началом высшего и кульминационного продукта Смитократии — нашего милостивого суверена, его величества Джона CLXXVIII.