Горх Фок

Он сидел в конторе пароходной линии «Гамбург-Америка» и переписывал накладные. За окном, в каких-то ста шагах, плескалась Эльба, пахло смолой, рыбой и мокрым канатом, но он вдыхал только запах чернил и серой бумаги. Ему было двадцать, двадцать пять, двадцать восемь — и все эти годы он, сын рыбака с острова Финкенау, оставался на берегу, как выброшенный штормом поплавок. Судьба, если она вообще существует, любит такие жестокие шутки: дать человеку страсть к морю и приковать его к письменному столу.

Но вот что удивительно: из этой конторской скуки, из этого пресного существования вдруг проросли рассказы. Иоганн Вильгельм Кинау, которого никто так не называл, потому что он взял себе суровое, как старый бушприт, имя Горх Фок, начал писать. Он писал по-немецки и на том низком, певучем диалекте, на котором его дед проклинал ветер. Он писал о том, чего сам никогда не делал, — о штормах, о мокрых снастях, о тяжелой руке рулевого. И странное дело: читатели верили ему. Потому что он врал не из хвастовства, а из боли. Он описывал тоску моряка по дому, а сам томился по обратному — по морю.

Его главная книга называлась так, будто выстрел: «Seefahrt ist not!» — «Плыть необходимо!». Коротко, жестко, без объяснений. Он взял эти слова у Плутарха, у древнего грека, который сам никогда не держал штурвала, но понимал главное: жизнь — всего лишь пауза между двумя плаваниями. Когда читаешь роман Горха Фока, чувствуешь, как скрипит палуба, слышишь крики чаек и матросскую брань. Но за всей этой лихостью стоит тихая, невыплаканная грусть человека, который боится, что так и умрет в этой душной комнате.

Он дожил до тридцати пяти. И тут грянула война, которая, как ни странно, дала ему шанс. Он ушел из пехоты, из грязных окопов, где смерть была просто грязью, и добился назначения на флот. В апреле 1916 года он поднялся на борт легкого крейсера «Висбаден». Тот, кто видел его в тот момент, рассказывал: он стоял на палубе и смотрел на воду так, как смотрят на любимую женщину, которую боишься спугнуть. Он не говорил ни слова. Он просто дышал — глубоко, жадно, будто хотел надышаться на десять лет вперед.

Но море — это не только свобода. Море — это еще и ледяная справедливость. 31 мая 1916 года «Висбаден» пошел ко дну в Ютландском сражении. Остов крейсера дрейфовал под обстрелом, как горящий факел, и унес с собой почти всех, кто был на борту. Иоганн Вильгельм Кинау, он же Горх Фок, исчез в водах Скагеррака. Его тело позже выбросило на шведский берег, и на острове Стенсхольмен поставили камень с тремя словами: «Seefahrt ist not!».

Можно сказать, что он получил то, что хотел: море приняло его в свои объятия. Но я думаю иначе. Он хотел не смерти, а жизни — полной, хлесткой, настоящей, где каждый миг имеет вес и соленый привкус. Он нашел ее в своих книгах, а настоящая жизнь, которую он так долго ждал, отпустила ему всего несколько недель на крейсере. И все же, все же — он не жаловался. Потому что у него было слово, и слово это было крепче стали.

Когда я перечитываю его фразу: «Сколько радости спит в нас, а мы не будим ее!» — я понимаю, что это написано не для моряков. Это написано для всех, кто сидит в своей конторке, в своем привычном мире, и боится шагнуть за порог. Горх Фок разбудил свою радость — ценой жизни, но разбудил. И теперь, когда ветер с Эльбы доносит до меня запах воды, я слышу его голос, спокойный и хрипловатый: «Плыть необходимо. А жить — как получится». И в этом нет ни капли отчаяния. Только чистая, как морской лед, правда.

https://t.me/Musat71  ссылка на ТГ канал