Иманские зарисовки 1. Рассказ

                Иманские зарисовки
                «А к вечеру где-нибудь около лесных вод
                человек садится у костра и рядом с ним садится
                тишина».               
                К. Паустовский
               
               
Реку Большая Уссурка и город Дальнереченск с детства я знала как Иман. К берегам Имана в конце девятнадцатого века ходоком пришёл мой прадед – казак Дмитрий Лаврентьевич Попов, здесь родилась моя бабушка, здесь, под Иманскими звёздами родилась я.
   В 1972 году после Даманских событий город Иман стал Дальнереченском, река – Большой Уссуркой, для меня же название осталось прежним. В нём -моя родовая история с живым голосом бабушки Клавдии Дмитриевны, рассказывающей о трёхлетнем путешествии прадеда через большую часть России и рассказом о своей многолетней работе фельдшером в сёлах по берегам Имана.
    В детстве я искала Иман на карте. В школьные годы мы ходили классом в поход на Иман, когда он уже стал Большой Уссуркой. Спали на берегу реки в брезентовых палатках, жгли костёр, спасаясь от мошки, ели кашу с тушёнкой, пели песни и купались.  Тогда ещё лес сплавляли по реке, и мы прыгали по брёвнам и ныряли с них в воду…
     По одной из удэгейских легенд название Иман река получила во времена, когда племя удэге переселялось от моря в глубь края. Перевалив через хребет, по ключу вышли на большую реку, покрытую толстым слоем льда.
- Эта река питается снежной водой - сказали старейшины. Позже эту реку стали называть Снежной. Има – снежная. Потому стала Иманом. (Александр А. Кончуга, Автобиографическая повесть, Изд. Саппоро, 2003г.) Эту версию названия упоминал и В.К. Арсеньев.
      По версии Александра Шуринова (2016 год.), нашего земляка, исследователя семейно-родовой культуры, члена союза писателей России, своё название Иман получил гораздо раньше – во времена Золотой империи чжурчженей, где основной религией был буддизм. В буддийской терминологии слово Иман означало – «Чистая вода», «Чистое место», «Святое место». Следовательно, своё название Иман, река получила за чистые воды истоков, стекающих с гор Сихотэ-Алиня, за обилие целебных трав и корня жень-шень.
     Была ещё одна версия – в переводе с тюркского слово Иман означает «Козёл». Но душа к этой версии как-то не лежит…
Во всяком случае, древнее название реки дошло до наших дней и будет жить дальше, а для меня Иман – это чистое святое место, снежная река с красотой первозданной природы, со своим нравом и историей!
     И сейчас я еду туда. Туда, где мои истоки!
               
                Едем!

    Наша команда состояла из пяти человек, моя дочь Таня с мужем Данилом, Сергей, его сослуживец и я, конечно же. А за посёлком Рощино нас должен ожидать Николай – товарищ Татьяны и Данила из посёлка Восток.
 Выехали ночью, чтобы успеть к дневному парому в Дальнем Куте. Конечной точкой был Национальный парк «Удэгейская легенда». Сотни километров дорог по асфальту остались позади, и бодрящая грунтовка уводила нас на восток, в самое сердце Уссурийской тайги, в край, где живут добрые таёжные Духи!
   Я уже было нафантазировала себе, как иду по навесному мосту над Иманом, мост слегка покачивается… как вдруг дорога кончилась. Перед нами была река, деревянные опоры моста и сам мост, снесённый предыдущим тайфуном. Видать, Иман показал свой крутой нрав! Ну что ж, придётся прохождение над рекой отложить на следующий раз. Мы перекусили на берегу и погрузились на паром. Уникальный рукотворный дизельный механизм перевозил нас через речку, дно его, цепляясь за донные камни, скрипело и стонало. А мы, счастливые, наблюдали, как в кристально чистой воде испуганные стайки мальков разбегаются в разные стороны.
    Остаток пути до базы «Удэгейская легенда можно сказать, пролетели, оставляя позади множество «гнёзд» гималайских мишек на ветвях черёмухи Маака *, белые скалы вдоль дороги, поросшие мхами и папоротниками, спадающими каскадами с замшелых камней…   
   Наконец-то парк! Здесь мы разгрузили грузовик, ребята накачали лодку, подвесили мотор и Данил повёз нас вверх по течению.
   Как здорово мчать по воде, не боясь брызг и ветра! И пусть он забирается под штормовку, ерошит волосы и холодит руки, пусть, ведь сегодня он друг и попутчик!
 *Гималайские медведи, (белогрудки, древолазы) поедая ягоды черёмухи, складывают объеденные ветки себе под зад, так образуются так называемые «гнёзда». Иногда мишки и спят в них.

             
                Робинзоны

Данил направил лодку к сопке и большой косе, поросшей редким тростником. Недалеко возвышалась огромной куча плавника (плавник – выкидной лес). Это река в тайфун устроила такой грандиозный склад дров, выбрасывая на берег гонимые течением стволы и ветви деревьев. Ниже виднелась роща из ильма и чозении, а у подножия сопки под скалой – живописная протока. Коса была островом. Это замечательное местечко зовётся Яков Ключ, и неделю здесь будет наш дом. Ну что ж, здравствуй, Иман, здравствуй, дом!
    Данил отчалил от берега, и тут обнаружилось, что мотор на лодке сломался, пришлось на вёслах идти на базу ремонтироваться. Мы же втроём    остались на берегу (Таня, я и Серёга) с первой партией вещей и поставленными задачами – организовать лагерь, а именно: разбить палатки, постелиться, поставить кухню, заготовить дров. Все трое с энтузиазмом взялись за работу. И вот уже палатки стоят, костёр горит, дрова рядом, кухня организована. Организована, да не до конца – продукты и посуда остались на базе и нам, трём голодным Робинзонам, даже чаю не в чем поставить, да и чая самого нет. И когда будет – не известно.
- Даже удочек не привезли! Я бы уже рыбу ловила, - ворчала Татьяна.
- Я бы сожрал чего-нибудь.
- Серёга, у нас есть подножный корм! Я в протоке видела речных мидий. Давай насобираем и запечём на костре.
- Мама, они не вкусные.
- Таня, теперь это не имеет значения. Мы на необитаемом острове, голодные, нам нужен белок! На Даубихэ как-то запекали речных мидий, вкусные были.
Серёга, не раздумывая, полез в воду, голод не тётка. И вот в костре уже пекутся три больших раковины, а Серёга прикрыл глаза, представляя себе изысканный вкус запечённого продукта…
На деле мидии оказались не жевательными и не вкусно пахли. Их есть не стали, бросили в реку на корм рыбам. «Значит, мы ещё не сильно голодные», подумала я.
Чтобы Серёге некогда было расстраиваться, мы с Таней отправили его за кедровым орехом.
- Серёжа, ты всё равно мокрый. Нужно перейти протоку и на сопке набрать кедровых шишек под кедрами. Мы их прожарим и будем щёлкать. Пока это единственная вкусная еда, которую мы можем себе позволить. Мужики, может, и не приедут сегодня. Мы же не знаем, что там с мотором.
 Радостный добытчик принёс две шишки и опёнок. Уже кое-что! Потом приволок камень с выемкой внутри – точно глубокая каменная сковородка. (Эта сковородка лежала потом у костра на протяжение всего похода как напоминание о голодных временах).
- Ну всё, мама. Приедут, скажешь, что я от голода уснула, - Таня полезла в свою палатку, а я поняла, что нужно срочно пресекать упаднические настроения!
- На самом деле, не всё так плохо, ребята! Нужно искать положительные моменты в любой ситуации!
- Ну и что у нас положительного?
- Во-первых, мы приехали! Это главное. Во-вторых – воды полно! Мы не в пустыне. Есть дрова, огонь, крыша над головой, значит, мы не замёрзнем и переночуем с комфортом. В-третьих, в своих вещах в сапоге я нашла литровую банку чесночных томатов, а это уже кое-что! Мы оставим её на совсем уж чёрный день. И последнее. С этих самых пор на рыбалке вы в первую очередь будете выгружать продукты и посуду. Это урок. Век живи, век учись! И потом, это же приключение! А его нужно проживать.

Уже вечерело, когда Данил привёз рундуки с продуктами и прочим скарбом, а сам отбыл за последней партией вещей и Колей. В лагере же воцарилась гастрономическая гармония. Рядом с костром парил чайник, бутерброды сами прыгали в рот. Не хватало ухи.
Татьяна наладила удочку и пошла рыбачить. Сергей с энтузиазмом пилил-рубил дрова.
К приезду ребят праздничный стол в честь прибытия на Иман был накрыт, где наваристая уха из пойманного Таней хариуса была главным блюдом.

                Первый рассвет   
               
Ночью было непривычно прохладно, я проснулась, подбросила дров в костёр и снова нырнула в палатку. Устроилась поудобнее на подушке, завернулась в спальник, сделала себе окошко и смотрела. Небо было усыпано звёздами, яркими и такими близкими! Они жили своей жизнью, горели, пульсировали, посылая свой свет через миллиарды лет вечности. Дрова затрещали, разгорался костёр, освещая берег красноватыми сполохами света. Рядом мелодично журчала вода на перекате и это было единственным звуком, тихой таёжной колыбельной.
    Я проснулась перед рассветом. Голова на улице, остальное в палатке. Нужно было разжигать костёр, ведь скоро рассвет, а я хотела встретить его с кружкой горячего чая.
   Тихо. Как тихо… В темноте у костра я почувствовала приближение рассвета. Почувствовала на уровне вибраций, в момент, когда зрение и слух ещё не могут воспринимать реальность рождения дня. Небо было тёмным, а река уже светилась изнутри, как будто ночные звёзды оставили в ней частицу своего волшебного света. Вдруг поднялся лёгкий холодящий ветерок, и по реке поплыли космы утреннего серебристого тумана. Иман ожил, и во мне открылось другое дыхание - в такт воде, набегающей на берег. Взгляд уходил от земной тверди и, казалось мне, что плыву я сквозь туман по реке…
     Вдруг у крон деревьев, в стороне, где Арму вливает свои воды в Иман, загорелся горизонт ярким пламенем, золотым покрывалом покрылась река, туман растаял, и оранжевое солнце расплескалось по небу, а тайга зажглась и горела осенними охрами, отражаясь в воде!
     Боже! Какое ЧУДО! В груди пульсировал ком не расплёсканных эмоций, сгусток чувств, которые не смогли вырваться наружу радостным криком, они уступили место тишине, спрятавшись глубоко в душе для воспоминаний, как письмо до востребования…
    Посмотрела на часы – прошло всего пять минут. Ровно пять минут солнце поднимается над горизонтом. А казалось, я прожила целую жизнь!
Чайник во всю кипел, ну что ж, а теперь можно и почаёвничать.
 
                Грибалка

Пока наш коллектив отбыл на рыбалку, я решила познакомиться с островом.
В первый день похода люблю оставаться одна в лагере – побыть с собой, обойти территорию и осмыслить увиденное, в общем, прижиться.
    Берег наш усыпан галькой синего, серого, голубого, бежевого цвета. Встречались чёрные камни, очень гладкие и тёплые по ощущениям, похожие на графит. Исчерченные линиями камни напоминали некую резьбу с ликами людей, зверей, птиц, деревьев, а то и с целыми таёжными пейзажами. Как будто кто-то огромный разбросал резную мозаику по берегу реки. И можно было долго бродить здесь, рассматривая каменные миниатюры, забыв обо всём на свете.
Звонкое журчание ниже от кучи плавника привлекло моё внимание. Это Яков-Ключ впадал в протоку. Сюда я решила прийти со спиннингом после обеда, а обед ещё нужно было приготовить.
  Трапеза для рыбаков была готова, можно было дальше знакомиться с островом.
Пошла налегке – побирушка, спиннинг, нож и телефон в кармане куртки в качестве фотоаппарата. Здесь, на слиянии ключа с протокой, я и хотела порыбачить. В небольшую ямку я и закинула наживу. Поплавок сразу отреагировал на клёв. Подсечка, и вот уже в руках небольшой ленок.
- Маленький ещё, подрасти. Выпустила его в родную стихию. Не голодаем же. Потом ещё и ещё ловились такие же, всех отпустила, пусть растут! Побирушка была пуста, но удовольствие от рыбалки я получила.
В лагерь решила возвращаться по лесу. Серёга опёнок находил, значит, где-то ещё должны быть грибы.
Протоку перешла в брод и вот уже густые лапы елей расступились, пропуская меня в свой тихий зелёный мир.
- Здравствуй, лес!
   Я поднималась по склону, ступая по мягкой подушке изумрудных мхов, боясь нарушить первозданную тишину. Прямо на стволах ветровальных деревьев в подстилке из мха и прошлогодних листьев уже взошли молодые сеянцы елей. Здесь, в тайге, всё старое и отжившее даёт начало молодому новому. Они будут расти на упавших стволах, питаясь ими и всё больше обхватывая их своими корнями. И через много лет, когда ветровал истлеет, воздушные корни елей будут напоминать щупальца осьминога. Так получаются «шагающие» деревья. Потом какой-нибудь зверь обязательно сделает здесь себе дом.
   Могучие кедры, будто вырвались из земли, ломая и приподымая у комеля твердь. Их матёрые корни, сродни стволам деревьев, растекались по лесу, образуя лабиринты, в которых не найти выхода! А посмотришь вверх, пробежав взглядом по стволу кедра-исполина, увидишь, как вершина тает в голубой выси.
Зашуршали вайи папоротников, они здесь по пояс, как не тканное ажурное покрывало. Лианы актинидии и лимонника ползли вверх по ветвям, а миниатюрные папоротники многоножки гнездились на стволах старых деревьев. Заколдованный лес, не иначе! Вот она, девственная тайга, не познавшая разрушительную силу человека!
    Впереди был бурелом. Вповалку лежали деревья, корни их, вывороченные ветром из земли, казались в туманной дымке леса сказочными персонажами. Подошла поближе рассмотреть, да так и застыла в удивлении! От корчей рыжими россыпями разбегались семейки опят! Вот так подарочек от таёжных Духов! Спасибо!
   Коренастые, с толстыми ножками, смотрели на меня коричневыми шляпками, как будто говорили: «Бери нас, мы вкусные!»
Сначала думала наполнить побирушку, да куда там! Сняла с себя куртку, застегнула, горловину стянула шнурком, связала рукава – вот тебе и мешок. Мешал спиннинг, он явно здесь был лишним, как бы его не потерять. Опят собрала больше, чем на жарёху. Решила засолись их да домой привезти, плотненьких, пахнущих дымком и хвоей! Нужно будет только ещё раз сходить набрать, когда подрастут, через день.
К чаю отрезала кусочек лианы лимонника. Можно возвращаться.
 Вышла к лагерю по звериной тропе. Рыбаки вернулись с добычей, чистили рыбу. Через протоку переправлялась по пояс в воде, зато с подарками!
Грибы нужно было сразу приготовить. Сначала, конечно же, жарёха! С луком и чесночком! Остальное - перебрать и промыть, потом отварить в подсоленной воде, остудить и снова в проточную воду. После уж засолить с сушёными зонтиками укропа, чесночком и лаврушкой. Всё, готово!
  Теперь можно было отдохнуть, пить чай у костра и смотреть на воду.
Сегодняшний закат окрасил небо и сопки на востоке в розовый цвет, и всё это цветовое великолепие отражалось в спокойных водах Имана. Неспешный дым от костра стремился ввысь, наполняя воздух вокруг особым походным ароматом.



                В гостях у Орочонского Бога

Утром - чай со вкусом Иманского рассвета, с лимонником и листом лабазника, ароматный и бодрящий. Проснулась Таня, решила поставить донки, пока коллектив спит. Почти сразу зазвенел колокольчик, извещая об улове. Хороший ленок на крючке, значит, и день удачный будет!
    Сегодня по плану рыбалка-экскурсия по Арму на лодке до верхней точки – скалы «Орочонский Бог», оттуда сплавом с рыбалкой до лагеря. Сергея оставили на хозяйстве. Таня с мужем, Каля и я погрузились в лодку со снастями, всё, поехали!  И снова скорость, ветер и брызги в лицо, а в груди ощущение счастья!
 Мы ещё шли по Иману, а Орочинский Бог уже знал о встрече, и Он уже решил, кому сегодня рыбу ловить…

   Этнографы начала 20 века писали об очень важной роли, которую играли скалы и утёсы в культуре удэгейцев. Их наделяли особой силой, их одушевляли. Считали, что камни живые, могут слышать, могут быть проводниками в мир духов. Их просили об удаче на охоте и рыбалке, их просили о защите, поднося щедрые дары – табак, пищу, готовили благодарственные слова.
Некоторые скалы считались окаменевшими людьми. Как, например, скалы Бохо в Верхнем Куте.
   Когда-то здесь жили мать, отец и сын. Родители очень любили своего сына, души в нём не чаяли. Но однажды на рыбалке сын утонул, а родители окаменели от горя, превратившись в скалы на берегу реки. Так гласит легенда. А скалы стали называться Баба и Дед. Когда-то здесь была кумирня, где удэгейцы совершали свои подношения и молились. Скала Дед раньше имела голову, пока её не взорвали русские сплавщики леса.
 Иман, как Бикин и Анюй, заселялись удэгейскими родами. На каждой реке можно встретить камни – скалы, которым поклоняются поколения удэгейцев. 
  Орочонский Бог – одна из скал родовых камней иманских удэгейцев на реке Арму, притоке Имана. Говорят, что когда-то она выглядела иначе – более высокой и величественной. И пещера была для связи с духами, куда приносили свои дары и просили об удаче в делах. Исчезновение верха скалы и пещеры иманцы связывают со строительством дороги в 70-х годах прошлого века.
   Но и сейчас Орочонский Бог по- прежнему таинственен. Всякий раз скала выглядит по-разному. Местные говорят: «Наш Бог меняет свой облик, чтобы никто не знал, каков он». И уже туристы – рыболовы и гости парка «Удэгейская легенда» останавливаются здесь. Кто-то свой дар оставит на скале, кто-то произнесёт заветные слова – пожелания, а кто-то попросит благосклонности Духов тайги. Каждый видит в нём свой образ.
Кем он предстанет передо мной?
      Вот и Он. Со скалы на меня смотрели три раскосых глаза не то человека, не то зверя. Древний лик был исчерчен морщинами-трещинами, покатый лоб покрыт зелёными мхами, на макушке росли деревья, словно ветвистые рога, а могучие плечи его уходили под воду. 
- Здравствуй, Бог! Прими в дар, - я опустила в воду конфетку, которая закружилась в небольшом водовороте и пошла ко дну.
Мы причалили за скалой в камнях. Таня с Данилом пошли рыбачить по берегу, а мы с Колей остались в лодке среди каменных глыб и прозрачных вод реки. Может быть здесь, на Арму, я наконец-то поймаю своего первого в жизни хариуса! С этими мыслями я собрала свой спиннинг, и вот он, первый дальний заброс. Поплавок немного покачался на волнах и быстро ушёл под воду. Подсечка, работа катушкой и вот в руках у меня вожделенная рыба! Хариус-красавец, крупный (для меня прям исполинский!) с радужным спинным плавником!
- Спасибо! - думаю, здесь не обошлось без помощи Орочонского Бога.
С этого места река сама несла нас к слиянию, лишь на мелких перекатах Данил заводил двигатель. Где-то останавливались, рыбачили вдоль берега. Уже несколько хариусов было в моей побирушке, когда началось ЭТО.
    Интенсивный клёв сразу у всех. Нас четверо рыбаков на одной лодке, закидывали снасти и вытаскивали рыбу практически одновременно. Причём река вертела лодкой, как хотела. И надо было прицелиться для заброса, чтобы не запутать лески ребят и попасть, куда нужно. У меня на крючке болтался пойманный хариус, я подняла удилище с трофеем вверх, с крючка снять не получалось, так как свободное пространство было занято.
- Кто-нибудь, снимите маме рыбу! – кричала Таня. Сняли.
Я вновь забросила и снова хариус над лодкой, как флаг.
- Да снимите же у тёщи рыбу!
- Другой это уже, - В лодке стоял ор и смех. Эмоции фантанировали, а с берега за нами внимательно наблюдали два мужичка с удочками. Мы как плавучая карусель промчались мимо них на крутящейся лодке, по пути выхватывая рыбу из пучины вод. Причём, ни разу не запутали снасти!
Да! Такой эпатажной рыбалки у меня ещё не было, на всю жизнь впечатлений хватит! В этом водовороте выплеснулось всё, что в душе камнем сидело, и так свободно стало, спокойно, что после, в какой-то момент, захотелось просто плыть в лодке по течению без всяких удочек, рассматривая камни под водой и таёжные берега…
Вечером при ясном небе подул северный ветер, стало ясно, что ночь будет холодной, может быть даже с морозом.


                Продолжение следует