Иманские зарисовки 2. Рассказ

                Жанка

После дневной жары вечерний холод особенно ощущался. Мы сидели у костра в куртках и шапках, чтобы хорошенько прогреться перед сном, прежде чем нырнуть в палатку и завернуться в спальник. Свою палатку я утеплила сверху ещё одним тентом, так что в моём домике было относительно комфортно.
    Уснула. Сквозь сон почувствовала на голове движение, как будто кто-то маленькими лапками перебирает мои волосы на макушке. «Наверное, мышка-полёвка ищет тепло снаружи под тентом», - подумала я в полусне и ударила рукой по стенке палатки.
- Киш!
Через некоторое время движение вновь возобновилось. Я отодвинула подушку от стенки палатки и вскоре уснула.
Утром меня ждал сюрприз. У изголовья, в моей шапке-ушанке, куда я на ночь складываю фонарик, очки, зажигалку, мирно спала, свернувшись калачиком, маленькая мышка-полёвка. Значит, это отважное животное действительно пыталось устроить себе гнездо из моих волос на голове, целых два раза! Вот это наглость!
«Вот же Бог послал! Ладно, будешь тогда Жанной, соседка! Ведь Жанна, в переводе, кажется, означает «данная Богом».
Вместе с шапкой Жанку отправила на улицу.
- Всё, Жанна, переночевала в тепле, теперь гулять. До свидания.
Мышка проснулась, но шапку покидать не захотела, смотрела на меня своими глазками-бусинками.
 - Ну и ладно. Сама уйдёшь, а у меня костёр и рассвет.

                Третий рассвет

Иман остывал. Его дыхание на границе воздуха и воды превращалось в лёгкие облака белёсого тумана, который плыл по течению, гонимый прохладой сегодняшней холодной ночи. В свете костра он мерцал мельчайшими частицами влаги, оседал на береговых голышах, заставляя их блестеть в оранжевых сполохах пламени. Иман был живым, молчаливым древним старцем, который многое повидал и теперь тихо шептал на перекатах свои мантры…
Стало светлее. Солнце, будто застряло в тумане, запуталось в ветвях деревьев на противоположном берегу, а потом вдруг вырвалось из пут, и засверкало всё вокруг, заискрилось.
Красота! Иман был во всём! Он был тишиной и туманом, тайгой по берегам, скалами с камнями, похожими на готические колонны; голышами, которые его течение сложило по берегу, подобно рыбьей чешуе…В нём было всё! Дыхание осени с нотками кедровой смолы и запахом облетающей листвы;
Мальки рыб, резвящиеся на мелководье, хрустальные стрекозы. И я тоже была в нём. Была по праву рождения!

                Стражи

Пока рыбачья братия собиралась в дневной вояж по реке, я решила сбегать на сопку за опятами. В броднях перешла протоку, оставила их на берегу, дальше – в кроссовках через земляной вал вдоль берега. С собой - походный складной тазик в пакете, нож, телефон в режиме «в самолёте». Ориентир – огромный двухвершинный кедр, который величественно возвышался над всем лесом.
     Упитанные красавчики, опята, уже ждали меня. Будет сегодня и картошка с грибами, и на засолку хватит. Какое удовольствие достать их потом дома зимой, капнуть лимона, порезать лук колечками, да чеснок мелко нарубить, полить подсолнечным маслом и после вкусить этот дар Иманской тайги, зажмурив глаза от удовольствия, ощущая на языке вкус и запах походного дымка!
     На обратном пути я увидела то, на что не обратила внимания в прошлый раз. Сверху к протоке спускался ещё один ручей, только он был без воды. Сухая осень дала о себе знать. Ручей был изумрудного цвета от мхов, покрывающих камни, значит, где-то под камнями была вода, а выше – определённо родник. С другой стороны ручейка за зарослями кустарника и выворотнями виднелся большой просвет в кронах деревьев. Я оставила грибы на тропе и пошла на разведку.
     Мимо бурелома взобралась по крутому склону туда, где расступились деревья, пропуская солнечный свет на большую поляну. Огромнейший дуб преградил мне дорогу. Кора его была, как броня, толстая, рельефная. А сам он, как богатырь-великан – руками не обхватишь, да взором не объемлешь! Сквозь его густые ветви на землю падали лучи утреннего солнца,
преломляясь в капельках влаги, а сам он как будто купался в этих лучах,
воин-великан заколдованный! Сколько же ему лет? Чувствовалась в нём такая первобытная сила, что захотелось толи щекой к нему прижаться, толи поклониться в пояс.
- Здравствуй, Богатырь!
А рядом с ним - могучий кедр с комелем, за которым три человека спрятаться могут, а дальше… вот так сюрприз! Несколько реликтовых тисов стоят почти в ряд, как стражи, не пускающие дикую, буреломную тайгу на изумрудное пространство поляны. А поляна сама светлая, трава да мхи на ней ковром, и светится она под солнцем. Сказка, да и только! Не иначе как вход в обитель таёжных Духов.
- Эге-гей! – раздался снизу хор голосов, - Спускайся!
- Иду! Иду! – Нужно было возвращаться. Я подошла к краю поляны, где был скальный обрыв прямо к реке. Вода чистая, дно видать. Рядом черёмуха Маака над прибрежными камнями, а на ветвях её – «гнездо» мишки гималайского. Как он усидел на таких тонких веках? Явно, жизнью рисковал…
 
Проводила рыбаков.
Хорошо на реке с костром да с чашкой чая. И мысли, как река, текут плавно, неспешно. Не роятся, как в городе. На душе хорошо, празднично! Пронесутся по реке бат с туристами или моторки с рыбаками, люди приветствуют друг друга, руками помашут, и я помашу в ответ. Это как здравствуйте. Звук моторов растает где-то в верхах у распадков, и снова тишина, обволакивающая, тёплая, как пуховое одеяло, мягкая и уютная.
К берегу причалили двое, поздоровались. На сиденье разложили закуску, бутылочку поставили, выпили по стопке. Потом подошли, разговорились.
- А не вы вчера вчетвером на лодке рыбачили?
- Мы. Я вас тоже видела с лодки.
- А вас и видно, и слышно было. Это было зрелище! Как вы умудрялись удочки не запутать, и главное, рыба одна за одной. Мы там же пытались поймать, так ничего. Орочонский Бог вам рыбалку устроил, судя по всему.
- Несомненно!
Поговорили ещё немного, угостила гостей солёными опятами и попрощались.

Вечерело. Голубое небо спряталось за облаками, значит ночью будет тепло.
Вернулись наши рыбаки с уловом. Костёр и чай на ночь глядя – это неизменный ритуал. Надо бы ещё перед сном не забыть палатку проверить на предмет наличия соседки Жанки…

                Точка силы

Утро было прохладным, поднялся ветерок. Вопреки мерам безопасности, мышка Жанка снова мирно спала в шапке, что на этот раз меня даже не удивило. Я выставила шапку с соседкой на улицу, закрыла палатку и пошла разжигать костёр, ведь скоро рассвет. Пламя взялось быстро, со вчерашнего вечера осталось много тлеющих угольков. Вскоре и чайник закипел.
 Утро было седым. Облака на хребте сливались с туманом и где-то там, в молочной пелене, рождался новый день с восходящим белым солнечным диском.
Чай с дымком на восходе солнца всегда особенный. Он как пропуск в новый день, согревает душу, бодрит. С ним хорошо мечтать, созерцать и думать. Походный утренний чай – это философия стихий, в нём своя таёжная магия. А сама тайга – другой мир со своими законами пространства и времени. Здесь можно оказаться внутри времени и за пять минут восхода солнца прожить целую жизнь, можно пить чай у костра, и не заметить, как наступил вечер, а можно потерять счёт времени, гуляя по тайге, думая, что день близится к концу, хотя прошёл всего час… Здесь, на Имане, ощущается дыхание чего-то древнего, сакрального, не поддающегося описанию. Это ощущается внутри, как отдалённый шелест листвы, когда не понимаешь, то ли это шорох, то ли шёпот, то ли тихая песня реки…
     Здесь тишина под стать первозданной природе; где вода такая вкусная, что хочется пить её всегда, и воздух тоже вкусный, коим никак не надышаться! Наверное, это и есть особое место силы – силы родовых истоков. Именно оно рождает в душе щемящее чувство Родины. Эта точка на карте мира задает первоначальную силу в человеке, его характер. Как горы дают стойкость и дух сопротивления, леса – глубину и стремление к познанию, а река – интуицию, гибкость характера и чувство свободы. Недаром наши предки говорили: «Земля сама выбирает, кому на ней появиться». Поэтому люди едут в места, где родились, кто-то чтобы понять, а кто, чтобы обрести себя вновь…

   Вот и первые рыбаки проснулись. Гул моторных лодок прокатился эхом по реке, распугал тишину, а потом отозвался где-то вдали и растворился в осеннем тумане. Рыбаки приветствуют, машут мне руками:
- Привет!
- Привет! – И я им в ответ.
Река объединяет людей. Мне вспомнилась наша переписка с Александром Канчугой, автором автобиографической повести на русском и удэгейском языках. В своём письме он писал мне: «Вы моя землячка, ведь река Иман родина моих сородичей, и коль Вы рождены там, значит Вы и мой сородич».
Река роднит…
    Сейчас я по-хорошему завидовала ребятам, которые сегодня приехали в парк «Удэгейская легенда». Им только предстоит вкусить всё волшебство седых рассветов, таинство рыбалки и очарование таёжных вечеров. Они, счастливые, приветствовали меня с лодок! У них всё впереди, а нам через день уже собираться домой. В последние дни похода время играет не на нашей стороне - оно проносится неимоверно быстро. 
    Сегодня мы на острове женским коллективом – я и Таня. Наше мужское население добытчиков умчалось на лодке вверх по Иману. А на повестке нашего женского дня – баня и борщ. 
   Баня с печкой в начале октября на рыбалке, в самом сердце Уссурийской тайги – это таёжная роскошь! Это ароматный пар с нотками хвойного леса, тепло, которое прогревает косточки после холодных ночей в палатке, смягчает обветренную северными ветрами кожу. Это чувство гармонии и расслабление, это чистота тела и помыслов, это праздник духа…
     Пока топилась баня, мы сварили борщ, и сейчас он стоял около костра, настаивался и благоухал.
     Борщ на рыбалке – это такое же священное ритуальное блюдо, как и уха. Только борщ готовится тогда, когда рыбы уже все наелись вдоволь, в полном перечне рыбачьих блюд – уха, жареный ленок, рыба в кляре, хё, сашими, рыбные котлеты, кондёр… Когда душа вдруг востребовала чего-то
горячего и ароматного, красочного и сытного, приготовленного, непременно на костре с дымком! И чтобы к нему - сала с прослойками тонкими ломтиками, лук и чеснок со слегка зачерствевшим хлебом, который можно слегка поджарить на огне. И ты будешь вкушать этот борщ, пока не появится испарина на лбу, а потом обязательно - ещё добавочки!
И на следующий день ты съешь чашку борща с таким же удовольствием, потому что за ночь борщ станет ещё вкуснее!
    Вечером мы все сидели у костра. Звёзды высыпали на тёмном небе, а дым устремился вверх и растянулся от ветерка вдоль Млечного пути, а искры летели навстречу Большой Медведице…
    В. К. Арсеньев в книге «Дерсу Узала» писал: «Днём при солнечном свете, мы видим только Землю, ночью мы видим весь мир». Мы смотрели на яркие звёзды сквозь костровой дым и молчали, потому что завтра – последний день на Имане, день сборов и прощанья с рекой.

                Да свидания, Иман!

Туман над рекой в день отъезда как закрытие занавеса в конце сказочного действа, с лёгким шорохом листвы и едва уловимым перезвоном воды на перекате.
   Я проснулась очень рано. Раскрыла палатку, чтобы соседка Жанна смогла выбраться и уйти на вольные таёжные хлеба.
   Хотелось успеть в тишине попрощаться с замечательным местом, с водами Имана и с вековой тайгой, что шелестела над скалистым берегом реки. Поблагодарить Духов за приют и дары, за добрую соседку мышку с тёмной полоской на спине, глазками-бусинками и круглыми ушками. За костёр, чай, тишину и туманы.

   Уже ночью мы были дома, меня радостно встретила моя кошка.
 А утром при разборе вещей на крыльце, из рюкзака выскочила мышка Жанка и устремилась в сад. Мы с кошкой переглянулись:
- Пусть бежит…

                Конец