Обруч страха

Страх проснуться ночью. Кругом никого и ничего. Ты сам - никто и ничто. Тишина не гнетёт. Гнетёт беззвучие. Вакуум. Как в космосе. Так всегда бывает, когда просыпаешься до рассвета. Кругом нет ничего. Только выдавливающий глаза мрак. Даже не космос. Там, в звеняще морозном бескрайнем нечто есть хотя бы проекции света - не сам свет, но его дорожденческие ипостаси. Вне  пространства. Вне времени.  Но с зачатками жизни. Бессоница же сродни чёрной дыре. Там так же пусто. И темно. Холодно-холодно-холодно. Страшно-страшно-страшно.
Губы пересохли.
Лёгкие свернулись в позу эмбриона, заснули, засунув в рот большой палец, скукожились, окаменели.

Нечем больше дышать.
Нечем больше жить.
Но всегда есть что терять.
Сейчас - ощущение быть.

Дождаться рассвета.

Я лежу на полу и вожу руками в воздухе над собой, создавая карусель мельтешащих теней на стене и позволяя первым солнечным бликам-младенцам время от времени подсвечивать то радужку моего глаза, то щёку, то ключицы с открывающмися под ними ямками в форме каноэ, когда плечевые суставы удивлённо ползут вверх.
Театр теней. Театр разбитых и невоплотившихся надежд. Цветущая алыча, разбитая надвое стрелой молнии. Расстроенный аккордеон. Полусдутый воздушный шарик с ленточкой, намотавшейся на ветку шиповника с сердцеподобными лепестками у цветков. Поставленная на граммофон пластинка с трещиной.
Шея, засиженная родинками. Конечная железнодорожная станция.
Поляна с прудиком, отделённая скалами и  водопадом. Приветствие, оставленное без ответа и просевшее в осадок в форме злых непролившихся слёз.
Зависшая от отсутствия сигнала пиксельная перспектива. Карикатура. Не жизнь.

А потом сквозь беззвучием душащий саван из другого - живого - мира прорывается что-то, что уловить можно не только слухом, но и тем, что боялось мрака одиночества и тишины. Испугавшийся сгусток чистого и оттого уязвимого, света. Сверхчувствительного, как тончайшее кружево паутинки, сплетённой на рассвете родившейся бабочкой шелкопряда. Света осмысленного, спрятавшегося где-то за красным кулачком, сжимающимся и разжимающимся, и этим дающим способность существовать.
Колебания воздуха. И мелодия - ни разу не слышимая до этого, но отчего-то смутно знакомая, подобно давно забытой колыбельной, под которую в детстве рождались миры, в которых Лев кланялся кролику, волк отступал в тень, видя играющих на лугу оленят, рыцарь протягивал руку поверженному минотавру, а король отрекался от драконьего золота.

И рассвет наступал. Ночь была пережита. «Жить — значит бояться».
Но и страх порой боится.
А ночная тьма отступает, оставляя отражающую лучи восходящего светила росу. День размежил веки. Что там, впереди, за обручем страха?