Хрустальный цветок для Короля Пионов

    В одном самом обычном городе жила-была девочка Катя. Учёба давался ей легко, как вдох — формулы щёлкались орешками, диктанты писались сами собой, а вот БОТАНИКА… . Скучно, уныло, зачем? Зачем запоминать пестики-тычинки и отличать злаковые от бобовых, если можно просто жить?

    Катя была похожа на быстрый весенний ручей — такая же непоседливая, но совершенно бесцельная. Но был у неё один порок, тёмный и сладкий, как перезрелая вишня. Она обожала цветы. Не изучать их, нет. Она любила ими владеть. Особенно чужими.

    Возле подъезда, словно осколок другого, волшебного мира, сияла бабушкина клумба. Старенькая бабушка Аглая, чьи руки были сплетены из вечной заботы, каждое утро выходила к своим цветочкам. Там величаво кивали алыми головами пионы,  скромно улыбались анютины глазки; тянулись к солнцу строгие гладиолусы. Бабушка разговаривала с ними, поливала тёплой водой из  лейки, укрывала от ветра. А Катя смотрела на это со скукой. «Помоги, внученька», — просила бабушка, вытирая лоб натруженной ладонью. «Отстань, ба, жарко», — фыркала Катя и убегала во двор.

     Но чужие клумбы манили её сильнее магнита. За зелёным забором соседа дяди Петра цвели такие розы, что дух захватывало. И однажды вечером, когда сумерки опустились лиловой кисеёй, Катя перемахнула через низкую оградку. Её пальцы, ловкие и жадные, сомкнулись на стебле бархатного, почти чёрного цветка. Хрусь! Стебель сломался с тихим стоном. В нос ударил густой, пряный аромат.

— Ах ты, негодница! — раздался вдруг голос не старческий и не ворчливый, а глубокий и гулкий, как удар колокола.

     Воздух вокруг Кати загустел, потяжелел. Запах роз стал невыносимым, приторным до тошноты. Земля под ногами качнулась, как палуба корабля, и пошла кругами. Роза в её руке вспыхнула ослепительным белым светом, и девочку втянуло в этот свет, словно песчинку в пылесос.

    Очнулась она на поляне, от красоты которой перехватило дыхание. Небо здесь было не голубым, а нежно-персиковым, без единого облачка. Воздух звенел от жужжания невидимых пчёл и гудел густым, басовитым ароматом. Катя стояла посреди бескрайнего моря цветов. Это были пионы. Сотни тысяч, миллионы. Белые, как первый снег. Розовые, как утренняя заря. Малиновые, цвета закатного пожара. Махровые шары размером с человеческую голову тяжело покачивались на упругих стеблях.

    И тут они начали двигаться.
Стебли выпрямлялись, превращаясь в спины придворных. Бутоны раскрывались, являя миру лица — сердцевинки, усыпанные золотой пыльцой, смотрели на Катю десятками любопытных глаз. Из самой гущи малиновых исполинов вышла процессия. Впереди шёл Он. Король Пионов.

    Он был огромен. Его мантия соткана из миллионов бордовых лепестков, каждый из которых переливался атласом. Корона его пылала золотом тычинок, а взгляд из центра цветка был мудрым и бесконечно печальным.

— Так вот ты какая, Срывающая цветы, — прогудел Король, и земля под Катей слегка дрогнула. — Твои руки знают только язык разрушения. Ты берёшь красоту, не отдав взамен ни капли любви. Ты топчешь труд, потому что он кажется тебе грязным.

    Катя хотела закричать, что это ошибка, что она хорошая, но слова застряли в горле, склеенные липким страхом.

— Ты попала в наше королевство, чтобы научиться видеть, — продолжал Король. — Думаешь, цветок — это просто украшение? Нет. Каждый пион пьёт соки земли месяцами. Каждая моя капля росы — это слеза благодарности солнцу.. Твоя бабушка Аглая ухаживает за цветами. А ты рвёшь их ради минутной забавы, чтобы бросить увядать на подоконнике. Это великий грех неблагодарности.

    Король взмахнул рукой-ветвистым стеблем.
— Чтобы вернуться домой, ты должна пройти испытание. Ты получишь семечко. Самое обычное. Но вернёшься ты лишь тогда, когда заставишь его подарить миру цветок. У тебя есть одна лунная ночь.

    Он протянул ей крошечное зёрнышко. Оно было тёплым.

   Катя осталась одна на поляне. Одна лунная ночь! Легкотня! Она видела, как баушка возится с землёй часами, но сама-то она умнее!
    Она нашла мягкий участок земли, торопливо, ногтями (ведь инструментов у неё не было) расковыряла ямку, бросила туда семечко и плюнула сверху для верности. Потом припорошила землёй и стала ждать.
Ничего.
     Луна поднялась выше, заливая поляну серебряным молоком. Семечко молчало.
«Обманул!» — подумала Катя со злостью. Она начала рыть землю яростнее, ища зёрнышко, чтобы выбросить. Но чем больше она копала эту чужую, плодородную почву, тем яснее чувствовала запах. Это был запах земли после дождя, терпкий, живой. Она случайно задела корень соседнего пиона и увидела, какой он белый, мощный, весь в тонких волосках-сосудиках, которые жадно пили воду.

     Девочка остановилась. Руки её были в земле. Настоящей, жирной, влажной. Ей почему-то расхотелось их вытирать.
Она села на колени. Медленно, очень медленно, она разгребла землю над своим семечком, боясь повредить его. Вспомнила, как бабушка всегда говорила про «дыхание» земли. Катя легонько подула на ямку. 
    Смешно? Возможно. Но она вспомнила всё, что бессознательно впитала, наблюдая за бабушкой краем глаза.
    ТОна сложила ладони лодочкой, подошла к ручью, протекавшему неподалёку, набрала воды. Вода была ледяной и вкусной. Она не стала лить целый поток, рискуя смыть семечко. Капелька за капелькой, она падала из её сомкнутых пальцев прямо в центр ямки.

— Ну же, — прошептала она. — Давай расти. Я… я буду смотреть за тобой.

    Это были первые добрые слова, сказанные ею растению.
Она. сидела там всю ночь. Она не спала. Она дышала в унисон с этим клочком земли. Она забыла про пятый класс, про скучную ботанику, про желание скорее вернуться домой. Впервые в жизни она делала что-то не для себя. Она создавала.

     Когда первый луч персикового солнца коснулся её макушки, Катя услышала звук. Тихий-тихий треск, похожий на хруст ломающейся хлебной корочки. Земля в ямке шевельнулась. Показался кончик бледно-зелёного ростка. Он пробивал себе дорогу вверх с невероятным упорством, извиваясь, как крошечная змея.
      Росток рос на глазах. Вот показались два листика-ладошки. Они раскрылись навстречу солнцу, и Катя готова была поклясться, что они улыбнулись ей.
    А потом, на самой вершине, набух бутон. Он рос, наливался силой, и вот…
Фш-ш-шух!
Словно кто-то распахнул шёлковый веер.   
  Бутон раскрылся. Это был пион. Но не такой, как все вокруг. Он был кристально-прозрачным, хрустальным. Лепестки его сверкали всеми цветами радуги, внутри него играла своя собственная радуга, пульсируя жизнью.

— Ты поняла, — раздался рядом знакомый гулкий бас.
Рядом стоял Король Пионов, но теперь его мантия сияла ярче прежнего.
— Ботаника — сказал он мягче. — Это умение видеть чудо в грязи под ногтями. Это любовь, растянутая во времени. Ты прошла испытание не скоростью, а терпением. Ты подарила заботу.

Он щёлкнул пальцами-бутонами. Мир снова завертелся.

     Катя открыла глаза. Она лежала на траве за забором дяди Петра. В руке она сжимала что-то холодное. Это был тот самый  розовый бутон, который она сорвала. Только теперь он не был мёртвым. Он был сделан из живого, мерцающего льда и пах озоном. Сувенир из королевства.

     Катя встала. Ноги затекли, голова немного кружилась. Она посмотрела на свои руки — идеально чистые, но помнившие прикосновение той, волшебной земли.
Она пошла домой. Двор бабушки Аглаи встретил её обычной суетой дня. Сама бабушка сидела на маленькой скамеечке спиной к ней, склонившись над своими пионами.
     Катя неслышно подошла. Опустилась на колени прямо на гравийную дорожку. Взяла из стопки другую, сухую лейку, наполнила её водой.
    И молча, аккуратно, стараясь не попадать на листья, начала поливать клумбу.

Бабушка  погладила морщинистой рукой воздух рядом с Катиной головой и тихо сказала:
— Вот и славно. Теперь они вместе с тобой попьют.
А прозрачный ледяной бутон в кармане Катиного платья начал медленно таять, оставляя на ткани влажное пятнышко, пахнущее грозой и новой жизнью.