Густав Фрёдинг

Бывают поэты, чьи имена произносятся как щелчок затвора — сухо, точно, окончательно. И есть другие — чьё имя, слетая с языка, оставляет послевкусие, сродни запаху сырой земли и лесного дыма, с примесью чего-то горького и сладкого одновременно. Густав Фрёдинг принадлежал ко второй, более опасной породе. В сущности, вся его жизнь была не столько жизнью, сколько долгой, мучительной и прекрасной болезнью — и он стал её же летописцем.

Он родился 22 августа 1860 года в усадьбе Альстер, в шведской провинции Вермланд, и это обстоятельство оказалось важнее любого университетского диплома. Вермланд — страна лесов и озёр, страна старых горных заводов и ещё более старых преданий — вошла в него, как вода входит в губку, чтобы затем излиться на бумагу. Три года в Упсальском университете, куда он поступил в 1880-м, не дали ему ничего, кроме тоски по настоящей жизни; курса он не окончил. Журналистика в «Карлстадской газете» была лишь способом перебиться до того часа, когда можно будет наконец заговорить на языке, который подслушан не у профессоров, а у самого леса.

И он заговорил — в 1891 году, когда вышел его первый сборник «Гитара и гармоника». Это было похоже на то, как если бы кто-то распахнул окно в душной, прокуренной комнате — и в неё ворвался ветер, несущий запах сена, дёгтя и человеческой беды. Но настоящая слава пришла с «Новыми стихами» (1894), где Вермланд предстал не просто пейзажем, а живым существом — с его говором, его старухами, его богами и чертями. Фрёдинг писал на местном диалекте, и в этом была не экзотика, а необходимость: народная речь обладала музыкальной и пластической силой, которой не хватало книжному языку. Строчка из его знаменитых вермландских напевов —  «Вы уж слишком стары, вы уж слишком хмуры»— звучит как заклинание, как голос самой земли. Или вот другая, полная горечи и узнаваемой каждым человеком безысходности:

«Беды знакомы каждому дому, что ни известье – то новый удар. Черви нажрались, дожди наигрались, солнце натешилось – пуст наш амбар».

Эта простота — обманчива. За ней стоит изощрённейшее мастерство, виртуозность, которой шведская поэзия до него не знала. Он умел быть и грозным, как старый лесной тролль, и нежным до головокружения:
Для меня ты была светлым видением, возникшим во тьме ночи, исчезнувшим на заре, — я помню тебя как звезду, как сказку, как песню.

И в этой лёгкости слышится та же обречённость, что и в его жизни.

Болезнь — наследственная, тёмная, неотвязная — преследовала его с молодости. Уже в 1889 году он впервые ложится в психиатрическую лечебницу. С тех пор эти стены стали его второй родиной, а палата — мастерской. И всё же он продолжал писать. В 1896 году, в больнице, он готовит третий сборник — «Брызги и осколки». Именно в нём появляется скандальное стихотворение «Утренний сон» («En morgondr;m») — эротический сон о доисторических предках, который власти сочли порнографическим. Процесс, последовавший за этим, сломал его. Оправданный, но морально раздавленный, он снова и снова возвращался в лечебницы — до 1905 года.

Алкоголизм и диабет довершили то, что начала наследственность. Последние годы он провёл в уединении на мысе Грёндаль в Стокгольме, сломленный человек, который так и не оправился. 8 февраля 1911 года его не стало. Похороны его стали одной из самых грандиозных народных манифестаций, какие Швеция когда-либо видела.

И вот что странно: когда читаешь Фрёдинга, не чувствуешь жалости. Чувствуешь благодарность — за то, что человек, стоявший на краю бездны, сумел разглядеть в ней не только тьму, но и свет; за то, что он научил свой язык петь на диалекте лесов; за то, что он, как никто другой, знал цену простым словам — и умел вкладывать в них целые миры. Он не был счастлив. Но он был честен. И этой честности, пожалуй, достаточно, чтобы простить ему всё остальное.

https://t.me/Musat71  ссылка на ТГ канал