Dеlete, или Микроволновки тоже Глава 1

    

     Научно-фантастический рассказ
    

     Аннотация
    
     Данное произведение представляет собой философскую историю, в которой искусственный интеллект осмысляется не как субъект, а как инструмент конструирования человеческой идентичности, активируемый через механизм декогеренции. Смысловая глубина текста обманчива: она обусловлена не количеством научных терминов, а необходимостью для читателя пересмотреть базовые категории морали и свободы воли.


Природа – сфинкс.
И тем она верней. Своим искусом губит человека,
Что, может статься, никакой от века. Загадки нет и не было у ней.

Фёдор Тютчев



     Глава 1
     Стена
 
     Утро благоухает озоном и мокрыми цветочными клумбами — так всегда бывает после ночной грозы, когда весна окончательно берёт власть над природой. Двери пригородного автобуса уже закрыты, а чистый воздух всё ещё хранит электрическую дрожь, свежесть отдаётся в лёгких глотком родниковой воды. Я еду на работу, мечтаю, сижу у прозрачного иллюминатора лобового стекла. В старину здесь было место шофёра, он постоянно рулил, нажимал на педали. Беспилотная машина послушно скользит над гладкой лентой шоссе, её движение настолько плавно, что тело забывает о скорости. Передовая техника знает путь лучше любого штурмана. За стеклом медленно проплывают редкие строения, сосновые перелески, холмистые поля, усыпанные всполохами цветущих садов: кажется, сама земля пытается заговорить с людьми языком цвета и движения. Эти краски слишком ярки для раннего часа, почти агрессивны в своей красоте. На зелёном пригорке сияет недавно покрашенная церквушка. Где-то между сопок, как забытый аттракцион, вьётся одноколейная монорельса, и лишь изредка по ней проносится ярко-жёлтый состав, похожий на проворную гусеницу, спешащую в сад.
     Мне почти тридцать. Небольшой пивной живот, хотя пиво я не пью — просто спокойная работа, вечерние бдения с пирогами, которые жена ставит передо мной с такой любовью, что невозможно отказаться. На макушке уже начинает проступать аккуратная лысина. Загородный дом, семья, трое детей — все девочки. Бабушка и дедушка живут с нами на верхних этажах, и по утрам из кухни доносится запах их травяного чая. Полная идиллия. Супруга трудится в океанариуме, разводит черно-белых креветок — стабильный доход, творческая атмосфера. Войны и голод — теперь лишь страницы учебников истории. В жизни всё ровно, размеренно — такой уклад стабильно обеспечивает Искусственный Интеллект.
     Провожу пальцем по гладкой поверхности подлокотника и ловлю себя на мысли, что давно не чувствую настоящего волнения. Только тягучая скука, приправленная материальной благодарностью. И всё же где-то в глубине души теплится смутное беспокойство, молодой организм требует очередной дозы адреналина. А где её взять?
     Сегодня в первой половине дня привезут новые энергетические блоки, — это уже обыденность. Да они меняют само мировоззрение человечества. Гальванические элементы и аккумуляторы уходят в прошлое, как паровозы. Отпадает необходимость строить плотины, ветряки и ГЭС, перекрывать реки. Блоки «Эн-Б1» повсеместно заменяют устаревшие технологии и успешно питают заводы, фабрики, небесные лайнеры, их встраивают в каждый прибор на весь срок службы. Они абсолютно экологичны, самостоятельно генерируют энергию из фоновых полей. Эти системы проектируют роботы с искусственным интеллектом. Мы уже начинаем привыкать к чудесам. Не восторгаемся, что мир преображается на глазах: исчезают провода, еда продаётся в съедобной упаковке, а мусор самостоятельно перерабатывается в полезные удобрения. Машинально поправляю узел галстука. Чёрный костюм сидит на мне как влитой, галстук в мелкую клетку — единственная слабость, намёк на индивидуальность. Чувствую себя удобно, выгляжу образчиком корпоративной этики, и это прекрасно.
     На работе меня считают трудоголиком: потому что приезжаю первым, открываю «Торговый зал», хотя правильнее называть его «Выставочным». Отдел новейшей техники. То, что изобретено буквально на днях, тут же появляется у нас в салоне в количестве двух-трёх экземпляров. Огромные складские помещения маркетплейсов теперь пустуют, их раздают почти за спасибо, чтобы новые хозяева следили за строениями. Покупатель оплачивает заказ — отбивается чек, и в тот же миг просыпаются заводы: из хаоса сырья и энергии рождаются приборы, автомобили, индивидуальные спутники, карманные кофеварки, станки. Магия технологий, которую мы давно перестали замечать.
     Моя остановка всплывает в сознании как привычный рефлекс. Автобус мягко тормозит, двери раскрываются бесшумно. Через пять минут я уже вхожу в прохладный вестибюль, где на всех мониторах транслируется новый 4D-фильм «Властелин разума». Герои выпрыгивают из экранов прямо перед лицом, размахивают силовыми излучателями, дробящими дезинтеграторами, простыми палками и исчезают, оставляя за собой мерцающие следы. Ерунда. Рассеянно лавирую между витринами, вдумчиво перебирая инструкции. Коммуникатор вздрагивает входящим звонком. Незнакомый код. Не глядя отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи, но в тот же миг воздух начинает мерцать, сплетаясь в знакомый силуэт. Появляется шеф, Эмиль Борисович, сотканный из голографической ряби: его костюм выкроен из лунной пыли, а черты лица то проявляются, то тают.
     — Максим, привет, — деловито произносит директор, и его голос, пропущенный через тысячи серверов, звучит прямо в сознании, минуя уши.
— Добрый день, — машу рукой.
— Есть тема. Я хочу установить в зале новейшие ретрансляторы, эксклюзив. Представь: среди посетителей, паря в воздухе, будут плавать живые тропические рыбы, ползать насекомые, порхать бабочки — как настоящие. Кто-то попытается коснуться шустрой рептилии, злого скорпиона или мудрого палочника — тут же сработает обратная связь, создаст иллюзию касания, и насекомое цапнет за палец или ускользнёт. Для этого нужно где-то разместить полноценный аквариум и дендрарий.
     Внезапный холодок, не имеющий ничего общего с климат-контролем, пробегает по позвоночнику. Пальцы сами собой сжимают инструкции, мнут гладкую бумагу. Чувствую, как в горле пересыхает.
     — Ого. Потрясающе, — выдыхаю я, и голос садится на полтона. — С таким не встречался.
— Съезди в дальнее, незадействованное крыло, — отрывисто бросает Эмиль Борисович, и его голограмма начинает дрожать, рассыпаясь на тысячи светящихся точек, словно потревоженный рой светлячков. — Найди тёмное место.
     — Хорошо, сделаем, — шепчу я, качая головой, хотя внутри разрастается странная смесь: волнующее предвкушение пополам с дурным предчувствием. Ладони влажнеют, вытираю их о брюки, неловко оглядываясь по сторонам.
     На левитирующем самокате мчу минут двадцать по пустым коридорам, заброшенным площадкам. Ветер свистит в ушах, обдувает как вентилятор. Подъезжаю к дальней складской зоне, спрыгиваю, включаю свет. Стук шагов гуляет по бетонному полу, многократно отражаясь от стен. Вдоль них громоздятся пыльные коробки с оборудованием, устаревшим ещё двести лет назад: холодильники со стерео-дисплеями, стиральные машины с механическими таймерами, процессоры на кремниевых кристаллах. Они тихо переговариваются на частоте пятьдесят герц — гудят, ноют, жалуются на забвение. Всё это отбросы ушедшей эпохи, окаменевшие амбиции наших предков. Здесь уже триста лет не ступала нога всемогущего «Ч». Я оглядываюсь. За кухонной мебелью, на площадке подзарядки, стоят жёлтые подъёмники — электрокары из прошлого, с облезшей краской и потускневшими фарами. Подхожу к одному из них, касаюсь сенсора. Древний подъёмник, вопреки ожиданиям, оживает по моей команде, издаёт скрежещущий звук и деловито начинает растаскивать коробки. К нему присоединяются остальные погрузчики. Невероятно: первые энергетические блоки не испортились. Хожу вдоль стеллажей, туда-сюда, поднимая облачка пыли, чувствую себя дирижёром оркестра из ржавых консервных банок. Пыль щекочет ноздри, оседает на рукавах пиджака. Чихаю, эхо подхватывает звук, унося его в глубины помещения.
     Последний ящик с глухим стуком опускается на пол. Механизмы возвращаются на парковочные места и подают короткий сигнал — работа окончена. Насторожённая тишина наваливается с новой силой, в вентиляционных каналах печально вздыхает воздух. Подхожу к обнажившейся стене и замираю.
     На ней — рисунок, словно свежая фреска. Удивительно реалистичный, до дрожи. Любой фрагмент словно настоящий: деревенская улица в натуральную величину, залитая тёплым, почти живым солнечным светом. На первом плане — старый бревенчатый дом с распахнутыми ставнями, резными наличниками, массивная дверь из тёмного дуба. Она выглядит до осязаемости реальной: я вижу трещины на дереве, капли росы на листьях сирени, и кажется, что чувствую запах земляничного варенья и цветущего шиповника. Сердце начинает биться чаще. Что это — артефакт прошлого, оставленный здесь случайно? Какая красота.
     — Отличное место, — отмечаю я вслух, и голос тонет в тишине, глохнет, не находя отклика. — Именно то, что нужно.
     Разворачиваюсь, чтобы отыскать самокат, делаю шаг — и вдруг за спиной раздаётся звук. Сухой, отчётливый хруст, ломающий тишину, словно бетонная плита трескается под напором неведомой силы. Замираю, сердце пропускает удар. Резко оборачиваюсь.
     Дверь в нарисованной избе медленно открывается. Протяжный, глухой скрип бросает в дрожь, а дикие мурашки бегут по коже, как стая перепуганных жуков. Из проёма льётся тусклый, маслянистый свет — словно от горящей свечи, которую кто-то несёт в глубине. Пахнет подвалом, забытыми вещами и ещё чем-то незнакомым, чуждым нашему миру. Наступает абсолютная тишина, нарушаемая только стуком крови в висках.
     Испытывая непреодолимый страх, я медленно пячусь, пока не упираюсь спиной в жёсткий бок коробки. Руки дрожат, пальцы судорожно сжимают коммуникатор. Что делать? Вернуться? Доложить? Ноги не слушаются, а взгляд прикован к тёмному проёму, где в глубине мерцает неровный, живой, манящий огонёк. Внутри борются два голоса: один приказывает бежать, другой настойчиво, с язвительной издёвкой шепчет: «Ты что, дурак, что ли? Возможно, это та самая удача, которой ты ждал всю жизнь».
     Делаю глубокий вдох, чувствуя, как лёгкие наполняются чужим, древним воздухом. Решившись, включаю фонарь на коммуникаторе — луч света режет темноту — и делаю шаг внутрь. Впервые за долгие годы чувствую себя не просто менеджером, а исследователем. Удачливым сталкером, стоящим на пороге неизведанного. Немыслимо: в мире, где каждый квадратный сантиметр давно нанесён на карту, где искусственный интеллект знает всё, я стою перед местом, которого не существует. Оно манит, обещая тайну, острые ощущения и ответы на многие вопросы.
     Внутри никого нет, бетонная лестница уходит вниз. Медленно ступаю на первую ступеньку — впереди автоматически загорается тусклый зеленоватый свет. Вступаю на следующую, забыв о времени, о работе, о самом себе. Свет набирает яркость, выхватывая из мрака стены из красных резных кирпичей размером с добрый чемодан. Они идеально прилегают друг к другу, без раствора и строительного клея, вставая в замок, как гигантский пазл. Такие материалы давно не используют — теперь везде пористый пластик, лёгкий и вечный. Касаюсь пальцами шершавой поверхности и вступаю на следующую ступень — и тут же жалею о своём решении.
     Дверной проём за спиной закрывается. Тишина сгущается, становится темней, я слышу тяжёлое собственное дыхание — частое, прерывистое, как у загнанного зверя. В голове проносится одна-единственная мысль: «Что я наделал?» Но ответа нет, а впереди лишь узкий коридор, уходящий в неизвестность, где мерцает тот самый загадочный свет. Ноги подкашиваются, я сажусь прямо на холодный бетон, с трудом поворачиваюсь, вижу: никакой двери нет. Просто ровная стена.
Замуровали!