Тень Восходящего Солнца. Глава 8

Мересанх сделала несколько быстрых шагов, входя в зал, стараясь выглядеть невозмутимой. Только пальцы, привычно сжимающие рукоять хопеша, выдали напряжение. Она скользнула взглядом по выстроенным в ряд наложницам. Испуганные, бледные, некоторые прятали лица в ладонях, другие смотрели с затаённым ужасом. И в центре всей этой немой сцены, будто хищный зверь среди загнанных газелей, стоял Менес.



Он даже не пытался казаться виноватым. Стоял, чуть склонив голову набок, и его улыбка была такой же наглой, как и в прошлый раз. Только сейчас он был не один. Нилей, как всегда, занял центр, ловко распределяя внимание между всеми присутствующими. Рассет, которого Мересанх заметила не сразу среди высоких фигур меджаев, стоял скорее напряжённый, чем растерянный. Их взгляды встретились на мгновение.



Мересанх же подошла к отряду, встала чуть в стороне от Нилея, чтобы видеть всех. И наложниц, и Менеса, и соратников. Хенттауи, семенившая за ней, остановилась у входа, прижав руку к груди, и меджай краем глаза заметила, как её лицо исказилось то ли от страха, то ли от разочарования.



— Где ты была? – поинтересовался Нилей, небрежно скидывая свиток в руки писца.



— В храме Анубиса, – ответила Мересанх, — Досматривала тело. Нашла кое-что.



Нилей приподнял бровь, в его глазах мелькнула искра любопытства, но он не стал перебивать.



— Перед смертью Нункхи с кем-то боролась, – продолжила девушка, чувствуя, как взгляды всех присутствующих обращаются на неё. — У неё на затылке шишка от удара. А на шее след от кулона. Его сорвали. Нить порвалась, и, скорее всего, тот, кто срывал, мог порезать пальцы.



Она замолчала, давая словам осесть в напряжённой тишине. Кто-то насторожился, но Нилей удивлённым не выглядел. Будто уже знал об этом ещё до того, как она открыла рот.



— Нашла, значит, – протянул он, и в голосе его послышалась плохо скрываемая усмешка. — Ай да молодец, очень важная пометка. А я вот тоже кое-что нашёл. – он сделал паузу, наслаждаясь вниманием, и потянулся, хрустнув позвонками, обратился в сторону Менеса. — Покажи госпоже меджаю.



Менес, не меняя выражения лица, поднял правую руку. На бледной коже в изгибе пальцев розовела тонкая царапина. Свежая, ещё не успевшая затянуться. Мересанх похолодела. Она перевела взгляд на лицо мальчишки, но он смотрел куда-то в стену, чуть выше её головы, сохраняя ту самую беззаботную полуулыбку. Кто-то из наложниц ахнул. В толпе послышался испуганный шёпот.



— Так почему же вы его не схватите? – вдруг звонко выкрикнула Ини, выступив вперёд, тыча в Менеса пальцем. — Он же убийца! У него царапина! Он сорвал кулон с Нункхи! Он с ней дрался!



Но Нилей только снисходительно хохотнул, качнул головой и подошёл к Менесу, положив руку ему на плечо. Жест был почти дружеским, но Мересанх заметила, как юноша чуть напрягся под этой рукой.



— Ах, дорогая, не торопись. Ещё всё успеем, – он прошёлся вдоль ряда наложниц, заложив руки за спину, и его голос стал чуть громче, чтобы слышали все. — Разве тебе не важно понять, что случилось на самом деле? Или ты предпочитаешь, чтобы мы схватили первого попавшегося подозреваемого и успокоились? – он остановился напротив Ини и склонил голову набок, глядя на неё с притворным сочувствием. — Мы же не хотим, чтобы настоящий убийца остался на свободе, правда?



Наложницы замерли. В воздухе повисло недоумение – им истина казалась уже и так ясна. Мересанх молча ждала. Она знала Нилея достаточно хорошо, чтобы понимать: он не стал бы просто так тащить сюда Менеса и устраивать представление. Когда этот напыщенный павлин расправлял перья, значит, действительно знал истину. И не собирался делиться этим сразу. Ей, конечно, каждый раз, когда такое происходило, хотелось дать ему подзатыльника и потребовать объяснений, но она держалась.



— Может, хватит пустословить? – спросила она наконец, стараясь, чтобы голос звучал без раздражения. — Или мы так и будем стоять и гадать?



Нилей улыбнулся и одобрительно кивнул, словно только и ждал разрешения. Но скорее всего просто хотел потрепать нервы тех, кто действительно виновен и сгорал от ужаса быть раскрытым.



— Конечно, объясню, – пообещал он, вновь начиная расхаживать по залу. — Только, боюсь, не всем понравится то, что я скажу. – он остановился напротив наложниц, обвёл их пристальным взглядом и продолжил, — Мальчик никого не убивал. Как бы странно ни звучало, но именно он был изначальной жертвой.



В зале повисла тишина. Некоторые наложницы побледнели, и Мересанх увидела, как Хенттауи, стоящая у входа, заметно напряглась. Менес перестал смотреть в стену, его взгляд на мгновение скользнул к Хенттауи. Быстро, почти незаметно. Мересанх зацепилась за этот взгляд. Похоже Менес и Хенттауи связаны чем-то, чего она пока не понимала.



— Но всё по порядку, – сказал Нилей, обернувшись к Мересанх. — Госпожа не хочет рассказать, как звучала история со слов чужака?



— Менес вышел прогуляться в саду, позже ему показалось, что кто-то за ним следит, и он, пытаясь уйти от преследователя, вышел к стенам гарема. – меджай запнулась, не зная, как продолжить дальше, ведь там история расходилась, но раз вели от лица Менеса, продолжила, как говорил он, — Нункхи встретила его на площадке и повела в гарем, обманув, что доведёт до выхода…



И прервалась, когда Нилей приложил палец к губам.



— Стой-стой, дальше самое интересное, ведь на этом моменте история меняется, смотря кто её рассказывает. – он оглянулся на Ситмут, — Теперь расскажи, что случилось с твоей точки зрения.



— М-мы с Нункхи вышли за водой. Через площадку увидели чужака, и Нункхи сказала, что сама объяснит ему, что тут мужчинам ходить нельзя, а я… – она затихла, уставившись под ноги.



— А ты…?



— Я солгала. – Ситмут сжала ткань одеяний и подняла взор на Нилея, с трудом выдерживая взгляд, — Я решила проследить за ними. На всякий случай, вдруг… что. Он же чужак, кто знает, что у него на уме… – она покосилась на Менеса, но тот в её сторону даже не смотрел, скучающе накручивая рыжий локон на палец, — Я видела, как он шатался. А потом Нункхи взяла его под руку и повела в гарем. Я пошла за ними, но боялась, что меня заметят и замедлилась. А они пропали из виду, и я какое-то время не могла их найти, пока… пока не услышала крик. Побежала на звук и нашла их в купелях. – сорвавшись на крик, Ситмут ткнула пальцем в Менеса, — Это ты её убил, гад! Ты! И когда я хотела позвать на помощь, он поймал меня и угрожал, что скажет принцу, что это моих рук дело! Что если я не буду молчать, то из меня сделают крайнюю! И что принц ему поверит! И я… – она опустила взгляд на дрожащие руки, и слёзы полились по щекам, — Я поверила. Испугалась. И солгала, что ничего не видела…



Повисло короткое молчание, которое тут же прервали, не дав настоятся.



— Какая душераздирающая история, – Нилей беззвучно похлопал пальцами по ладони, подражая знатным господам, точно и сам наблюдал церемониальное представление.



Однако всё же на его лице мелькнуло искреннее удивление. Похоже эту историю он действительно слышал впервые. Гипсей присвистнул, покосившись на Менеса.



— Этот хлюпик девку заколол? Что за чушь, он даже с крысой не справится.



Тот в ответ только невинно улыбнулся, явно не собираясь спорить.



— Ну, драться то, он с ней дрался, получается, – отметил Метион и ткнул локтем в бок Кинифа. — Или ему просто её цацка приглянулась?



— Ох, Мера, Мера, что с лицом? – спросил Нилей, явно не заметив в ней смятения, — Тебе гусочка эту душещипательную историю рассказала?



— Нет, Ситмут всё рассказала мне, – вдруг вступилась Хенттауи, наконец решившись пройти в зал, — А я уже, пошла рассказывать всё госпоже. Вы же только и делаете, что ржёте над женщинами, ишаки тупые!



— Ой, тише… – с притворным испугом Нилей выставил руки перед собой, отгораживаясь от разъярённой наложницы, — И чего, Мера, такую же историю тебе рассказала переживающая госпожа?



Мересанх только кивнула, уже начиная чувствовать глубокую усталость.



— Хватит паясничать, – тихо попросила она, глядя куда-то в сторону, — Если уже знаешь ответ, скажи, и мы разойдёмся. Нункхи твои представления уже не помогут.



Меджай убрал улыбку с лица и раздражённо вздохнул.



— Какая же ты зануда. – он упёр руки в бока и снова зашагал мимо наложниц, — Что ж, в чём Ситмут определённо честна – она за ними следила. Но, что более вероятно, намеренно отстала, потому что чего-то выжидала. Уж прости, птенчик, но я ни за что не поверю, что ты умудрилась потерять их из виду там, где прожила несколько лет и знаешь каждый угол.



— Но ведь он всё равно напал на Нункхи! – снова взлезла в разговор Ини, — Почему вы упорно это игнорируете?



Нилей тяжело вздохнул и остановился перед ней.



— Знаешь, история определённо бы сложилась более гладко, если, как и говорил Менес прежде, он сбежал сразу же, как почуял неладное. – он наклонился к девушке, заглядывая в её почти чёрные глаза, — Но, вероятно, вы не полагали, что мальчик просидел в умывальне до самого рассвета?



Он сделал паузу, давая словам проникнуть глубже. Наложницы переглянулись, Ситмут замерла, а Хенттауи побледнела, хотя и старалась сохранить невозмутимость. Мересанх же перевела взгляд на Менеса, но тот по-прежнему смотрел куда-то в сторону, и его лицо оставалось непроницаемым. Только пальцы чуть заметно дрогнули.



— В смысле до рассвета? – уточнила она, надеясь, что ей просто послышалось, — Что он там делал?



Нилей развернулся к ней, и в его глазах мелькнул торжествующий блеск. Ему явно было тяжело держатся, чтобы не вывалить все ответы разом.



— А то, что наш юный гость испугался, спрятался и ждал, пока кто-то ещё оттуда не уйдёт. А кто это был – уже другой вопрос. Ситмут не хочет нам на него ответить? Ты же там тоже была.



Ситмут вздрогнула, когда взгляды всех присутствующих обратились на неё. Она стояла, вцепившись в ткань калазириса. Губы дрожали, она открыла рот, но слова застревали, и вместо них вырывался только сдавленный всхлип.



— Я... – начала она и запнулась, проводя дрожащей ладонью по губам. — Я не хотела... Я просто...



Она судорожно сглотнула, и Мересанх видела, как дрожит её подбородок. Взгляд девушки заметался по комнате от Нилея к Менесу, от Менеса к Хенттауи, и наконец остановился на Мересанх, словно ища у неё защиты. Но Мересанх молчала.

— Ты просто что? – Нилей шагнул ближе, его голос стал мягче, почти ласковым. — Ты испугалась? Или, наоборот, разозлилась? Ты ведь была уверена, что мальчишка сбежал. – он выжидающе смолк, но так и не получив никакого ответа, спросил, — Сама расскажешь, или мне дать слово чужаку? Но учти, тогда у тебя не останется шанса оправдаться.



— Я… не знаю, о чём ты говоришь, – выдавила Ситмут, и голос её сорвался на шёпот. — Я пришла, лишь когда услышала крик. А ты… поверишь чужаку? Он ведь тоже мог солгать.



— Тоже? – мягко улыбнулся меджай, и девушка прикусила язык, — Что ж, как хочешь, я предлагал. Все твои сказки обрываются ещё с момента встречи в саду. Рассказать, как было на самом деле? Пока ты следила за Менесом в саду и нарочно шумела, пугая и ведя парня к гарему, Нункхи уже ждала его там. И как только он показался на горизонте, подскочила, пользуясь его растерянностью и испугом, повела его в залы, место обещанного выхода. Стража видела тебя ночью в саду. – процедил он, жестом подзывая Рассета.



Тот подскочил, протягивая один из свитков, очевидно отчёт с ночного дозора. Нилей развернул его, наклонился к девушке, чуть ли не тыча папирусом в лицо.



— Гляди-ка, твоё имя. И как раз немногим позже запишут Менеса, вот тут, на пару строк ниже. Значит, в сад ты пришла раньше. Какое невезение, правда? Тупые ишаки, оказывается, не просто так по всему дворцу стоят. – он покосился на Хенттауи, но та лишь негодующе приподняла бровь.



Слова меджая повисли в воздухе раскалённым клинком, готовым выжечь ложь до последней капли. Ситмут смотрела на папирус, на своё имя, выведенное неровным почерком, и её лицо медленно теряло краски. Губы дрожали, но она молчала.



— Ну? – Нилей сложил руки на груди, чуть склонив голову. — Что скажешь, птенчик?



Мересанх ждала. В зале никто не дышал. Даже наложницы нарушили строй, сбившись в плотную группу, держась друг за друга. Ситмут оглянулась на них, ища спасения, но никто не собирался вступаться.



— Ну и зачем им это было нужно? – вдруг подала голос, Хенттауи, не побоявшись подступить к меджаям, — Чего они с Нункхи хотели? – она выхватила из рук Нилея свиток, проверяя содержимое, — Вырвать его сердце и преподнести богам на алтарь?



— Ну, в ритуальных подношениях ты, видимо лучше меня разбираешься, – проговорил тот, отбирая папирус обратно. — Вот и скажи, чего они добивались, — парень оглянулся на Менеса, — Раз виновники не хотят признаваться, расскажи ты. А то зрители заскучали.



Тот закатил глаза, провёл рукой по лицу и неохотно шагнул вперёд. Он казался раздражённым скорее тем, что его заставляют повторять одно и то же, чем самой ситуацией. Встав перед Хенттауи, он прошипел:



— Не понимаешь, тогда слушай. Твоя Нункхи пообещала вывести меня из гарема, и я пошёл за ней, но когда мы прошли несколько залов подряд, я понял, что ведут меня куда-то не туда. Я попытался остановиться, спросить, куда мы идём, а она... – он криво усмехнулся, — эта дура накинулась на меня. Стала толкать, царапаться, тащить в одну из комнат, где был только один проход, чтобы я не удрал. – Хенттауи уже открыла рот, чтобы что-то спросить, но Менес свёл пальцы, требуя замолчать. — Я просто хотел уйти. И она достала нож, попыталась меня ранить. Я схватил её за руку, мы боролись. Я дёрнул её за кулон... он оборвался, улетел в воду. А потом я толкнул, и она упала. Ударилась головой о корзину. – он говорил ровно, без эмоций. Будто это произошло не с ним, будто ни его чуть не убили. — Но убежать я не успел, потому что услышал шаги. Спрятался за перегородку. А потом зашли эти две, – он кивнул в сторону Ситмут и, к удивлению, на Ини, — Было ещё темно, меня не заметили.



Нилей понимающе покачал головой, с сочувствием погладив юношу по голове.



— Бедный мальчик… понимаю, это сложно вспоминать, но расскажи, что было дальше.



Тот скинул с себя его руку, но послушался.



— Они увидели свою подругу на полу, принялись поднимать, спросили куда я делся. Она не видела, подумала, что сбежал. И эти разозлились, стали кричать, что теперь ритуал будет сорван. Насели на девку, обвиняли, что теперь им всем влетит. Что ценная жертва упущена, а времени не осталось. И раз Нункхи виновата, ей и платить… они её закололи. Эта, – он кивнул на Ситмут, — держала, а эта, – указал на Ини, — резала.



Наложницы ахнули. Кто-то зашептал, что чужак лжёт, не может такого быть. Но вот на лице Хенттауи явно отразилось понимание. Она его словам поверила.



— Ты… обманула меня? – девушка перевела строгий взгляд на Ситмут, — Знала, что я поверю и пойду к Мересанх?



Та опустила голову, даже не смея поднять взгляд.



— Обман это меньшее, что она сотворила… – буркнул Менес, чем только подлил масла в огонь.



— Заткнись! – вдруг взвизгнула Ини, и её лицо исказилось от ярости. — Ты ничего не знаешь! Это всё из-за тебя! – она бросилась в его сторону, но Гипсей успел удержать её, не давая приблизиться, — Ты здесь всё равно никому не нужен, неужели не мог просто сдохнуть?!



Это было невероятно глупо. Но судя по тому, как крики её срывались на рык, а руки дрожали, стремясь вцепиться чужаку в лицо, было понятно, что наложница не стерпела. Маска спокойствия сдавила настолько, что нутро непроизвольно прорвалось наружу. Понимая это, Ситмут схватилась за голову и зарыдала. Ини всё ещё пыталась вырваться из рук Гипсея, но он держал её крепко, не позволяя сделать и шага в сторону. А Мересанх смотрела на это, точно на фреску со стен старого храма, и в груди у неё разрасталось тяжёлое, холодное чувство. Так не может быть. Оставался лишь один вопрос.



— Что значит «ценная жертва»?



Ситмут и Ини одновременно встрепенулись и уставились на Мересанх с глухой ненавистью.



— Чудесный вопрос, Мера, – поддержал Нилей.



И кивнул парням, давая разрешение. Метион и Киниф взяли под руки Ситмут. Апис помог Гипсею. Мересанх мельком огляделась, отыскав Рассета в стороне – он делал со своим помощником заметки, чтобы потом составить отчёт. Нилей подошёл к Ини, видимо, понимая, что дожать её сейчас будет проще, чем закрывшуюся Ситмут.



— И кому это мы собирались такую жертву приносить? И за что?



Взгляд наложницы забегал по комнате. Она словно искала того, за кого зацепиться. И когда безумные глаза наткнулись на Хенттауи, лицо исказила гримаса.



— Ты! – она ринулась уже в её сторону, но меджаи удержали. — Это всё ты! – оглянувшись на Нилея, умоляющим голосом завопила, — Это она нам сказала, что чужак нужен для ритуала. Что его кровь нужна богине!





Все взгляды обратились к Хенттауи. Девушка лишь, сложила руки на животе, расправляя плечи. Мересанх заметила, как тёмные ресницы дрогнули, но в этом читалось сожаление. Но когда она заговорила, голос прозвучал холодно:



— Больно это слышать, Ини. Но твоё желание утянуть с собой невиновных только добавит веса твоему гнилому сердцу на божественном суде. – она обратилась к Нилею, — Я ничего им не говорила о ритуалах. Но, полагаю, мои слова о том, что чужак отмечен богами, были трактованы в разрушительном ключе.



— О, ты прекрасно знаешь, что это была за жертва! – выкрикнула Ини, и в голосе её слышались слёзы. — Ты нам сказала, что мы должны принести жертву перед восхождением нового фараона! Ты сказала, что мы и так разгневали богиню, и если мы не принесём жертву, то она отвернётся от нас! И мы все умрём! Мы ведь и правда стали терять красоту! – она поочерёдно глянула то на Гипсей, то на Аписа, ища в их глазах понимание, — Богиня хотела большего дара, чем цветы или фрукты! Она хотела крови! И он был лучшим даром! Его красота могла нас спасти!



Мересанх вернулась к мысли, возникшей ещё в храме. Богиня, забирающая и дарующая красоту? Очевидно Хатхор. Но она никогда не требовала крови. А кто требовал? Девушка вспомнила следы «львиных когтей», которые теперь уже точно служили символом. Вариантов не оставалась. Сехмет. Хотя вряд ли это уже имело значение. Разве что…



— И сколько ещё девушек так почитают богиню? – меджай покосилась на наложниц.



Но те лишь покачали головой. Вероятно, они и впрямь не знали. Ситмут, Нункхи и Ини часто проводили время вместе. Скорее всего на этой почве перехватили друг у друга и безумие. Однако взгляд невольно зацепился за Хенттауи. Теперь уже Мересанх не была уверена в её причастности или невиновности.



— Ладно, это уже скучно, – Нилей махнул рукой, — Всё парни, расходимся. Я думал, будет что-то поинтересней, чем три помешанные на красоте наложницы. – в голосе слышалось явное разочарование. Он кивнул меджаям на выход, — Этих двоих забираем. А с тобой… – пройдя мимо Хенттауи, остановился, скрещиваясь тяжёлыми взглядами, — мы ещё поговорим.



— Конечно, господин. – тихо отозвалась она уже без прежней спеси.



Небетшепсет, что всё это время стояла тише воды, вышла и отвесила девушкам звонкие пощёчины. Хотя больше походило на удары.



— Позор гарема. – процедила она сквозь зубы. — Покоя вам даже в пасти Аммит не сыскать.



Скулящих виновниц выволокли в коридор. Другие наложницы с позволения надзирательницы разошлись. Рассет ещё что-то записывал, Мересанх не решилась к нему подойти. В груди роилась пустота. Девушка, казалось, и не поняла, что увидела и услышала.



Она не двинулась с места, когда мимо прошёл Нилей, увлекая за собой Менеса, обещая отвести его к принцу. Тот обернулся на пороге. Короткий взгляд через плечо, и Мересанх поймала его. В голубых глазах мальчишки не было победы. Не было облегчения. Только усталость. Глубокая, несовместимая с его наигранной мальчишеской беззаботностью.



Меджай стояла посреди пустеющего зала, чувствуя, как тишина оседает на плечи тяжёлым грузом. Где-то в коридорах стихали шаги меджаев, всхлипы преступниц – только эхо их рыданий, что витало под высокими сводами, растворяясь в каменных стенах, глухой ропот наложниц, расходящихся по своим комнатам. Но здесь, в этом большом зале с выцветшими фресками на стенах, словно ещё застыли крики и отчаяние.



И тишина.



Она медленно опустилась на низкую скамью у стены, провела ладонями по лицу, словно пытаясь стереть с него всё, что произошло за эти часы. Голова гудела. Мысли путались, цеплялись одна за другую, но ни одна не хотела складываться в стройную картину.



«Три помешанные на красоте наложницы», – сказал Нилей.



Просто и безлико. Три девушки, которые решили, что кровь чужака спасёт их от гнева богини. Три девушки, одна из которых мертва, а две – скоро предстанут перед судом. И всё. Дело закрыто. Но Мересанх не чувствовала облегчения. Что-то не давало ей покоя.



— Госпожа.



Мересанх вздрогнула, подняв голову. Рядом стояла Хенттауи. Её лицо было бледным, но спокойным.



— Ты не ушла с остальными?



— Хотела поговорить. – девушка опустилась рядом на скамью, устремляя взгляд на писцев и Небетшепсет, что что-то с ними обсуждала, — Мне… жаль. Что не уследила за языком, что так легко поверила… Я не думала, что всё окажется насколько чудовищно.



— Ты и впрямь не знала об их… поклонениях?



— Я не была с ними близка. Но когда Санура сказала, что Нункхи и Ситмут уходили куда-то по ночам, вспомнила, что видела, как Ини тоже иногда покидала комнату после захода солнца.



— Думаешь, они уходили, чтобы в тайне поклоняться своей богине?



— А зачем скрывать почитание, если изначально не видишь в этом чего-то дурного? Дело не в боге, а намерениях. Не знаю, кажется, они сами понимали, что их осудят за такие… слишком резкие взгляды. Убить кого-то ради мирского блага, но обречь себя на муки в загробной жизни… это говорит только о скудоумии.



От этих слов по коже пробежал холодок. Дело не в боге… как давно она повторяла себе то же самое. Жаль мало кто их понимал. Фраза отозвалась в груди особенно остро, крупной волной размыв остальные мысли.



— Иди отдыхай, – попросила меджай, не видя смысла продолжать разговор.



— И ты отдохни, госпожа. – произнесла Хенттауи, поднимаясь, — У тебя был особенно тяжёлый день.



Наложница ушла, унеся за собой пристальный взгляд стражи, что стояла у входа. Мересанх же сидела до тех пор, пока на её каменное плечо не опустилась тёплая ладонь.



— Мера, пойдём, – раздался над головой мягкий голос Рассета.



Девушка вымученно улыбнулась и приняла руку, поднимаясь.