Расскажу о любви. Помнишь, как мы оба

«Расскажу о любви. Помнишь, как мы оба»
Повесть
Часть
«Помнишь, как мы оба»

И снова письмо.
«Помнишь, как мы оба плакали, слушая радио постановку, как герой страдал, зная о смертельной болезни жены? И мы оба в один голос: «Чтоб я умер первый, нет — я, чтоб не хоронить другого — дорогого на век?»

А романс «Свидание» подтверждал незыблемость наших чувств и силу любви.
Мы бы не поверили, что наше бескрайнее счастье будет растоптано теми же ногами, что писали (тоатпли) на первом снегу двора роддома перед моим окном: «Поздравляю, люблю!» А я, только что родившая богатыря на 4200 кг., с трудом подползла к окну и умывалась слезами счастья!

Нашими сыновьями и Димой, и Серёжей любовался весь роддом: такие богатыри и не орут, потому что у меня было уникальное молоко: много и вкусносытное. И сыновья росли на радость.

Бабаня не выдержала Ленкиного, дочери твоего брата Виктора, хныканья на всю ночь, когда её мать уехала на сессию, и напоила её моим молоком (тайно) и Лена спала, как убитая. А бабаня просила меня Нине не не говорить, вдруг обидится и сказала: «У неё — белая вода, а не молоко, и мыть бутылку не надо, а у тебя — не отмоешь за раз, тебе только детей рожать с таким богатством».

Поэтому наши сыновья в больницах не лежали, пока я в Ростов на курсы не уехала, тебе их доверила, а они на сельхозработах простыли.

А мы всё выполняли свои планы по счастью: и дети не проблемные, красивые и карьерный рост, и квартира трёхкомнатная больше положенной двухкомнатной, и автопутешествия, а какие песни застольные (до сих пор в селе Шигоны и соседи в Сызрани вспоминают).

Я и ты почти во всём единомышленники, сплошная гармония в политике, музыке, отдыхе: дом бабанин усовершенствовать, лодку бумажную доделать и по Уралу. Баню на мои отпускные купили, построили и на пол дня «чаепитие» после веничка. И все к нам в гости на печку, на полати, в сени на ягоды, грибы, баню, весёлую компанию с Конюхами ( Конюх — такая фамилия стала у моей старшей сестры, огда она вышла замуж за Конюха), Коломиновыми, друзьями с молодости, и местной сельской компанией, и даже из Москвы приезжали начальники из  наших с тобой министерств (Филатовы, Калинины и прочие).

Нам завидовали. Твой брат Витя и моя сестра Таня старались порой скомпрометировать, принизить, подсмеяться над нашими взаимоотношениями, это раздражало нас обоих, но не мешало нашему семейному счастью.

Я часто говорила себе: «Какая я счастливая!» А своим студентам я говорила: «Любите не за богатство и внешнюю красоту, а за верность и надёжность — это критерий счастья и благополучия семьи!»

А ты, помню, не раз говорил, возвращаясь из командировок: «так о вас соскучился, что косяки дверей готов целовать!»

Что же с тобой, с нами произошло, что на радость нашим «доброжелателям» всё развалилось, как песок, хотя я предпринимала всё возможное, чтобы ты опомнился.

В 1997 году ты подал на развод!
Я пережила эту позорную драму только благодаря детям, маме — я им  ещё
была нужна и не смела уйти из жизни. Тогда я не могла проанализировать причины, а ты ничего не объяснял.

За двадцать пять лет, когда ты уже не с нами (ссоры на пустом месте, перевёртывание столов, бросание в меня палками, камнями, чтоб я ушла  с огорода -  нужно же было объяснять причину чужим: запустила огород, дом, доводит, ведь не поверят, если скажешь, что изменяет, пьянствует.
Помнишь, как ты с топором ломился в дверь? Тамара до сих пор содрогается, когда увидела твоё звериное лицо способного убить. Тамара говорила: «Хорошо, что я помешала, он был ужасен и способен убить!»

Сглазили? Наколдовали? Отвернули от семьи?
Годы немного успокоили и дали подтверждение этим мучащим вопросам.»

Продолжение следует.