Режим упырей и шакалов

     Неправомерно жестоким, незаконным путем стремился «романтик» Хрущев пожать руку последнего преступника к 1980 году, объявив этот год первым годом светлого будущего, началом коммунизма, но пожал собственную опалу и смерть от таких же как он преступников, а уголовный мир, словно в ответ на беззаконие, разросся невероятно, не стало порядка в нем и больше стало жестокости. Карательная компания уничтожила не преступность, а человечность в преступности, не воровство, а рыцарство воровства, не воров, а наиболее порядочных из них. Государственное беззаконие спровоцировало беззаконие внутри воровского мира. Воровской самоконтроль государство не смогло заменить эффективным милицейским контролем. Вместо воров «в законе» множатся орды тупого, продажного, жестокого, разнузданного жулья. Зла обществу от этой стихии больше, нет на нее управы, и если из зол выбирать меньшее, то становится очевидным, что воры «в законе» — меньшее зло. И бестолковщина милицейского произвола не вредней ли вора, «в законе» которого больше авторитета и толка, чем в липовой Конституции деспотического государства? Между прочим, защитники и герои народа — Робин Гуд, Разин, Пугачев — все они с точки зрения государства воры и даже разбойники. Мясников Московские тюрьмы
    Советский диссидент, на воле чуть не обосранный кутком кошерных диссидентов во главе с парижским прихлебателем - по словам Дёмина - Трифонова - Владимовым, выгодно отличается от сталинских времён сидельцев, впрочем, в восьмидесятые были действительно инакомыслящие, а сталинских даже сам Солж именовал политицкой шпаной, и закрывали их либо по разнарядке - плану рабской силы, либо тупо за длинный язык, язычники чесали мётлами и когда их закрывали на громадные срока, искренне недоумевали, пока в первой же хате не слышали в свой адрес обидное для них фашист. И не хер огорчаться, статья пятьдесят три и была фашистской статьёй, недаром патриот Солженицын бросился лизаться в дёсны с бандеровцами, называя их своими. Суке и остальные суки всё свои. Вот в этом - то и большая разница между человеком и сучьём. Я перечитывал Мясникова, коего зауважал с первых же строк, недаром и на тюрьме его уважали урки и даже малолетки, а у тех, безголовых совершенно, заслужить уважение не так просто, а вот смог, потому не был преисполнен высокомерия, ошибочно принимаемого фашистами за чувство собственного достоинства, даже читая мемуары Шаламова, неприятно ощущаешь буквально летящее в тебя высокомерие и пренебрежение. Да что там говорить, фашисты и народа своего, тёмного, низового, нищего, не знали и знать не хотели. Да и по откидке сразу вливались в столичный куток жидовни и несогласных, тех же, по сути, сук, кем все они и были по - жизни.
    - Советский диссидент Сахаров встретился в Горьком, куда он был отправлен в ссылку, с корреспондентом Би - Би - Си.
    - Возле бани ночью остановилось такси, - говорил Сахаров, слушая подсказки Боннэр оттопыренным и заросшим диким волосом ухом. - Из него вылезли маленькая девочка с матерью, установленные чуть позже агентами Ми - 5 как Потупчик и Потупчик.
    - Да что вы говорите ! - закричал Сева Новгородцев, прерывая трансляцию записанного на диктофон интервью с советским оловянным солдатиком. - Вот как бывает, ребята. И в виде исключения прозвучит не Лэд Зеппелин, но Владимир Высоцкий.
   Перебор гитарных струн и хриплый голос взвыл, оглушая недоумевающих советских подростков, приникших ушами к картонным динамикам, откуда сквозь скрежет и рёв глушилок доносилось :
   - Спасите наши души !
   Мы гибнем от удушья.
   Вот как повернулось - то всё : после Горби и Ельцина снова то же удушье, но уже не совковое, а гебешно - мусорское.