Питомник 63

32.

Как долго Легор проспал, он не знал и у дворецкого не спрашивал, хотя по напряжённому лицу последнего догадался, что спал, видимо, очень долго, и за это время, либо что-то важное произошло, либо кто-то важный пытался с Легором связаться. Однако, инструкции, данные дворецкому перед тем, как Легор запер дверь и погрузился в небытие, строго настрого запрещали господина будить, даже в том случае, если, вдруг, обрушится Стена, и толпы дикарей ворвутся в Мир-А. «Хватит с меня», - было последним, что успел мысленно сказать себе Легор, после чего реальность перестала для него существовать.
- Кто-нибудь звонил, пока я спал? – спросил он, продевая руки в рукава домашней накидки, которую дворецкий любезно поддерживал.
- Звонил старший господин Асокет.
Дед! Ну, конечно! Он не мог не позвонить после того Совета.
- Что сказал? Ругался?
- Н-неет, - с лёгкой запинкой произнёс дворецкий. – Просто попросил передать, что на несколько дней уедет.
Легор с сочувствием посмотрел в лицо слуги. Судя по запинке и этому слишком мягкому «нет» дед, которому не дали поговорить с внуком, исторг на беднягу весь арсенал любимых проклятий.
- Разбудить не просил?
- Только поначалу. Но, когда я объяснил, что вы ни в коем случае не велели, смягчился…
- Ясно. Что ещё?
- Ещё звонил господин министр безопасности. Справлялся о вашем здоровье. А сегодня утром прислал дополнительный отряд охраны.
- Зачем?
- Не объяснил.
Дворецкий поправил на Легоре завернувшийся ворот накидки и протянул ему аппарат для чистки зубов.
- Сегодня утром, - произнёс он с тем безликим выражением, которое всегда на себя напускал, сообщая о чём-то неважном, - большую настойчивость проявила госпожа Нубарико-старшая. Непременно хотела приехать, спрашивала разрешения. Я сказал, что без вас сам такие вопросы не решаю, и она очень просила сообщить ей, когда вы проснётесь.
Легор на мгновение отключил аппарат.
- Не сообщай.
Потом немного подумал и добавил:
- Сам с ней свяжусь. Можешь так и передать, если будет снова звонить.
Дворецкий кивнул, не слишком скрывая косую ухмылку.
Знает. Ну, конечно же, знает! Они все уже знают о скандале с Лорой.
Одно время Легор недоумевал – откуда прислуге всегда всё известно о его жизни, особенно о той её стороне, которая в СМИ не освещается. Спросил деда и в ответ услышал совершенно безразличное: «Подслушивают». Решил выяснить, так ли на самом деле, понаблюдал и заметил, что без конца натыкается на обслугу как раз в тех местах, где только что принимал гостей, или с кем-то о чём-то говорил. Сгоряча хотел было всех уволить, но передумал. Для начала требовалось всё же выявить самых рьяных и начать с них – в конце концов, наём новой прислуги дело хлопотное, а то, что новый состав окажется лучше предыдущего, ничем не гарантировано. Следовало изыскать способы по выявлению этих особо любопытных, для чего Легор пригласил Бивня и спросил, как это лучше сделать - тайно понаставить камер, или тех, бьющих током ловушек, которые использовались в дядином ведомстве для обезвреживания шпионов? Бивень в ответ расхохотался, подошёл к двери кабинета, в котором они разговаривали, и резко её распахнул. Застигнутая врасплох кукла-служанка невинно хлопнула ресницами и очень умело изобразила, будто только-только подошла, чтобы вытереть пыль, после чего старательно дверь обтёрла и удалилась. «Видел? Ты ничего не добьёшься своими ловушками, - сказал тогда Бивень. – Перекроешь простой способ подслушивания, они найдут новый, более изощрённый: от прокачки домашних роботов до примитивных дыр в стене, которые станут просверливать в твоё отсутствие. Лучше оставь всё, как есть, но придумай способ простимулировать их, чтобы следили не только за тобой, но и друг за другом, чтобы ни единый звук за пределы имения не был вынесен!» «Но зачем им это?», - недоумевая спросил Легор. «От скуки…, - развёл руками Бивень. - От ущемлённого самолюбия… От желания ощущать себя хозяином тайн, носителем ИНФОРМАЦИИ. Но более всего, как мне кажется, это происходит оттого, что вся их жизнь подчинена одному – обслужить тебя, отсюда и сам ты понемногу стал превращаться в их собственность. Отвлекай чем можешь, стимулируй как можешь, но искоренить любовь к подслушиванию… забудь»
Легор и не стал искоренять. Велел дворецкому собрать весь штат обслуги и объявить им, что отныне донос на каждого, замеченного в подслушивании, будет щедро оплачен, но, если таких доносов окажется слишком много, весь штат будет уволен, и первым со своей должности полетит дворецкий. После этого на несколько дней в доме всё словно вымерло, потом снова зашуршало, задвигалось, однако Легор не мог не заметить, что появилась пара новых роботов, а вот людей в обслуге явно поубавилось. Те, кто остался, по-прежнему всё о нём знали, и он даже не пытался дознаться, каким образом, но с той поры ни разу не случалось такого, что, выходя из какой-то комнаты, где Легор беседовал с гостем, или общался с кем-то по любому из видов связи, он натыкался бы на кого-то из слуг, якобы случайно тут оказавшихся. Более того, он научился использовать их знание всего и вся, когда требовалось что-то, или кого-то вспомнить, или уточнить дату, или что-то подобное. При этом слуги порой так забывались, что сообщали информацию, которую не могли получить иначе, как подслушивая. И Легор прощал, пока всё это шло ему на пользу. И лишь одно он никогда не позволял себе в присутствии слуг – оценочных суждений о тех, кто стоял выше их. Покойный дед вбил в него это с младенчества. Да и все, составлявшие круг общения семьи Асокетов, Пориедоров и прочих таких же, жили по принципу: никакой доверительности, никакого панибратства с обслугой! Говоря о мадам Нубарико, Легор и мог, и очень хотел сказать дворецкому не пускать её на порог, и тот бы стоял бы насмерть, даже если бы мадам явилась с небольшой армией, но эта его ухмылка показалась Легору сродни похлопыванию по плечу, поэтому он чуть приподнял бровь и спросил:
- Надеюсь, ты был с ней уважителен?
Дворецкий мгновенно стал серьёзен и, отступив на шаг, смиренно склонил голову.
- Как и всегда, господин Асокет. Разве я мог бы себе позволить…


Завтракал Легор в одиночестве. Обычную сводку новостей ни просматривать, ни слушать не стал, только попросил связать его с секретарём. Молодой Афанк ждать себя не заставил, и на вопрос нет ли новостей с рудников ответил так, словно только этого вопроса и ждал.
- Там произошли кое-какие беспорядки, но о них я бы хотел рассказать вам при личной встрече. Когда мне следует к вам подъехать?
Легор ответил, чтобы секретарь выезжал к нему прямо сейчас, но перед этим пусть узнает у помощника старшего А-Гареса, готов ли тот встретиться с ним для очень важной беседы. Потом, прикинув, что секретарь Гил будет добираться часа два, не меньше, Легор взял сигарету и вышел на лужайку перед домом.
Вчера, прощаясь тут с Козимо, он спросил, что тот имел в виду, когда сказал, что Доступ Легор уже получил.
- Ровно то, что и сказал, - ответил Козимо. – Ты же не думаешь, что Доступ, это такая волшебная пилюля, которую достаточно проглотить и сразу станешь кем-то новым. Доступ всего лишь возможность владеть информацией, которой мало кто, кроме тебя, владеет. Сейчас пока перевари то, что узнал сегодня, потом подкину ещё кое-что, а на сладкое получишь то, о чём будем знать только ты, я и ещё… кое-кто из старших. Поверь, будет интересно.
Он скупо улыбнулся, а когда дверь машины закрылась, помахал в окно, но уже без улыбки.
«Интересно..., - мысленно повторил Легор. - По совести говоря, у меня сейчас с интересным в жизни явный перебор, не знаю за что ухватиться». Ком впечатлений в его голове был похож на клок перепутанных волос, такой же хаотичый и отвратительный. Даже простая и логичная мысль о том, что надо бы это всё спокойно переосмыслить и разобрать по степени важности вызывала мучительный приступ прокрастинации.
Легор закурил и попинал ногой небольшой камешек, неизвестно как залетевший на его идеальную лужайку.
Ладно, предположим с рудниками разберётся дед. Ему, возможно, следовало бы позвонить и рассказать о мутной истории с сантехником, но подумав ещё немного Легор эту идею отбросил. Дед ведь не просил передать, что уезжает на рудники, но даже если позвонить просто так, а в разговоре, якобы, выяснить, что дед на руднике, затея всё равно провальная, потому что старик сразу заподозрит неладное уже только потому, что Легор — тот, прежний Легор — ни за что не стал бы перезванивать, особенно во времена личных неприятностей. А деду только дай повод, мигом прицепится — почему, дескать, раньше ничего такого не рассказал, прочему вдруг решил именно сейчас, с какой стати то, с какой стати это... Там и до Козимо, чего доброго дотянется. Нет! По идее, ни о чём, связанном с прореживаниями среди населения Мира-А Легор знать не должен, следовательно тут пока голову ломать не время.
 Лора? Ну здесь, пожалуй, тоже особых поводов для беспокойства нет. В конце концов, дурацкое положение, в которое она его поставила, вредит в первую очередь ей самой и её семье, вот пусть сами и разбираются. А он со своей стороны подумает, как её наказать, хотя бы за то, что всё скрывала, а потом женится. Уж так и быть...
Доступ, который он, якобы, уже получил? И что? Никакого душевного трепета от того, что узнал нечто сокровенное, Легор не испытывал. Он рос и воспитывался в разреженном воздухе самой вершины пирамиды общественного устройства, где цинизм по отношению ко всему, существующему ниже, был представлен во всей полноте. А то, что иногда «накрывало» можно списать на некие рудиментарные душевные отростки, которые рано или поздно сами собой отпадут. И что остаётся? А-Гарес, Синь с её страшилками о некоей мифической третьей расе и мутные эксперименты в Питомнике. Да ещё что-то там о родителях... но от этого Легор сразу отмахнулся, потому что без беседы с А-Гаресом гонять в перенасыщенном мозгу бредовые измыщления Синь было совсем уж глупо.
- Господин Асокет, - услышал он внезапно тихий шепот из-за массивного цилиндра, который архитектор зачем-то называл «инсталяцией», хотя на деле это было лишь навершие воздухоотвода для подземных этажей. - Господин... позвольте мне к вам подойти, тами...
Легор присмотрелся. В густой тени цилиндра жался человечек, которого только по обращению «тами» - да и то не сразу — можно было опознать, как бывшего сантехника при управлении рудниками. За короткий срок пребывания в имении Легора, занимаясь необременительной работой смотрителя за лужайкой и крохотной рощицей, он отъелся, раздобрел и теперь вряд ли смог бы поместиться в узкой шахте за трубой.
- Подойди.
Часто кланяясь, сантехник приблизился.
- Я вспомнить ещё кой-чего, - прошептал он. - В тот день, когда вы приехать, тами, в ту вашу комнату заходить много людей из охраны. Проверяли, значить. Я испугаться, что заглянут ко мне в шахту и сполз ниже, а там уж другой этаж, и разговаривали двое, видать из администрации. Так, чтобы прям по ихним словам передать, не смогу, да и не понял я тогда со страху, а тута припомнилось, тами... Один говорить про зверушек, мол сильно верещали, покудова их тащили в город, и громко смеяться. Другой велеть ему меньше болтать, а этот, который первый, сказать, что мол теперича им тут бояться некого. Мол хозяин уезжать, и все другие зверушки им достанутся... как же это он сказать... в полном каком-то там...
- Объёме?
- Точно так, тами! Точно так!
Легор насупился.
- С чего ты взял, что этот разговор может быть важен?
- А вот вы гляньте, старший мастер пропавшей смены находить какой-то город, а я, хотя и не ясно, но точно зверей каких-то видал в лесу, тами. Тихо так бежали и шибко скоро.
Простодушное лицо сантехника было переполнено уверенностью, что такой важный человек, как Легор, во всём разберется без проблем, и радостью, что сам смог ещё раз оказаться полезным.
- орошо, - кивнул Легор. - Я подумаю над тем, что ты сказал. Вспомнишь ещё что-то, сообщай сразу.
- А как же, как же, господин. Уж я со всей благодарностью, тами...
Не переставая кланяться, сантехник подобрал с земли камешек, который пинал хозяин, и быстро удалился.
«Ну вот, ещё одно...», - подумал Легор.
Мысль эта повисла в голове словно сама собой, не тревожа, не напрягая, а едва ли не успокаивая. Он вспомнил своё видение — там, возле закрытой шахты, когда лощёные, с идеальной идентификацией лица новых директоров вдруг трансформировались в морды зверей, бесшумными скачками несущихся по ночному лесу, и даже не содрогнулся. Видимо количество того, что следовало осмыслить, переросло в новое качество, и перенасыщенный раствор впечатлений всякую новую информацию уже не растворял, но принимал, как некий осадок.


_____________________________________________

http://proza.ru/2026/08/22/994