Петушиные бои. Из серии Изнанка морского флота

Петушиные бои.

Предисловие.

В этом рассказе мне хотелось бы рассказать немного о моих моряках родом из разных стран мира. Как вы, наверное, еще не знаете, на мировом флоте очень мало судов, где весь экипаж состоит из моряков одной национальности. Сегодняшние экипажи, это порой, пестрая смесь из лиц очень удивительной национальности.

В качестве примера Филиппинские моряки стали массово востребованы на мировом флоте в 1970-х годах. Этому способствовали нефтяной кризис, рост судов под «удобными флагами» и государственная программа Филиппин по экспорту рабочей силы.

Причины роста популярности:

• Экономический фактор: судовладельцы из западных стран искали более дешевую замену дорогим национальным экипажам.
• Язык и подготовка: хорошее владение английским языком и профильное морское образование.
• Государственная поддержка: власти Филиппин активно настраивали систему обучения и отправки кадров за рубеж.

Уже к 1987 году Филиппины вышли на первое место в мире по поставке рядового и офицерского состава для торгового флота, удерживая этот статус и по сей, а немного спустя за ними потянулись и другие национальности включая нас Россиян, Украинцев, Грузин и других моряков из восточной Европы. Причем «новые» моряки сначала занимали только роли рядовых членов команды и должности младших офицеров и инженеров оперативного уровня эксплуатации. На руководящих должностях все еще оставались европейцы.

Мне как раз довелось закончить Новороссийское Высшее Инженерное Морское Училище (НВИМУ), ныне Морской Университет как раз в 1986 году, а к 1998 году, когда я дорос до капитана случился другой феномен, европейские старшие руководители капитаны и старшие механики массово состарились и уходили на пенсию, а смену себе не подготовили из-за падения популярности морской профессии в более позднем поколении.

И тут произошло совпадение спроса и предложения, появился спрос на капитанов, и много таких капитанов созрело как в восточной Европе, так и на территории бывшего СССР. Заработная плата была очень достойной и уже в 2000 году мне доверили командование одним из самых крупных судов в мире компании «Фронтлайн», мирового гиганта в морской сфере с таким разношерстным национальным экипажем.

После этого в моей практике было ещё много других судов и многонациональных экипажей. Мне довелось работать с британцами, норвежцами, поляками, румынами, греками, болгарами, индийцами, пакистанцами, китайцами, мьянманцами, индонезийцами, шри-ланкийцами, жителями Бангладеш и даже с жителями далёкого архипелага Кирибати, о которых вы, возможно, никогда и не слышали.

У меня накопилось много любопытных историй о моих моряках, и несколькими такими примерами я хотел бы поделиться и начну с одного из них этом рассказе.

Петушиные бои

Был у меня на одном судне интересный третий помощник капитана по имени Эдвин — филиппинец, уже в возрасте под пятьдесят. Это был человек очень маленького роста — что довольно обычно для мужчин его национальности (хотя бывали и исключения) — и словно оставшийся большим ребёнком в свои годы.

Он нередко вызывал у окружающих иронию: красил волосы дешёвой краской, скрывая седину, и всегда носил широкие форменные брюки, которые ему совсем не подходили. Эдвину казалось, что такая одежда придаёт ему авторитета перед подчинёнными — а они часто были выше него ростом. Кроме того, у него была привычка прикрывать рот рукой во время разговора: верхняя губа была травмирована и немного напоминала заячью; видимо, он очень этого стеснялся.

Двумя годами ранее мне уже доводилось работать с ним на другом судне, так что я хорошо знал его как человека — за исключением одного увлечения, о котором не могу не рассказать, но об этом чуть позже. В целом он был типичным помощником капитана среди моряков его национальности — со всеми их достоинствами и недостатками. Неправда, будто филиппинцы —плохие моряки и их нанимают лишь потому, что они якобы обходятся дешевле для работодателя.

Нет идеальных моряков ни в одной стране. К тому же существует факт: старшие командиры нигде не жалуют рядовых своей национальности — в этом я убедился, беседуя с капитанами;поляками, хорватами, англичанами, норвежцами и многими другими. Всегда непросто командовать моряками из той же этнической группы, что и сам капитан или старший механик.

Очень точно об этом высказался один польский старший механик:

— Ой, как мне надоели эти «умные» мотористы;поляки! На утреннем инструктаже перед работой только и слышишь: «А почему я?», «А почему сегодня?», «А зачем это вообще делать?» Курвы работать не хотят — только права качают да пиво пьют.

С филиппинцами всё проще. Они, конечно, не безупречные моряки, но —идеальные исполнители. Пусть и не отличаются высоким интеллектом, зато чётко знают своё место. Это прекрасные работники, если их как следует проинструктировать. Правда, они склонны к чрезмерному подчинению: готовы выполнить даже самый нелепый приказ капитана, порой совсем не понимая его смысла.

— Есть, сэр! — часто следовал немедленный ответ на мой приказ. При этом они нередко не отдавали себе отчёта в том, что именно значит это «есть» и каковы будут последствия.

Так вот, мой Эдвин был самым типичным офицером — ничем не выдающимся ни в хорошую, ни в плохую сторону. Но я к нему уже привык: знал и его сильные, и слабые стороны. Делать из него лучшего специалиста я не собирался — это было практически невозможно. Тем не менее в дружеских беседах я часто рассказывал ему, что в его работе сделано верно, а что — нет.

Он был отзывчивым слушателем, и то, что капитан запросто разговаривает с ним — самым младшим помощником — на самые разные темы, льстило ему: такое нехарактерно для руководителей из Западной Европы или Индии. Мне казалось, что он стал моим самым верным поклонником. Иногда, правда, он всё же допускал казусы, на которые приходилось реагировать строже обычного, но всё потому, что исполнительность у него была на высоте.
Одним из таких примеров стал самый ординарный случай в море — когда два судна договариваются о безопасном расхождении, чтобы избежать столкновения.

Да, конечно, существуют правила предупреждения столкновений судов —они действуют во всём мире, и все обязаны их знать наизусть и беспрекословно соблюдать. Но открытое море — не трасса Москва — Сочи, где дежурят сотрудники ГАИ и взимают плату с отдыхающих, едущих на юг. В море нет никакой полиции, поэтому многие судоводители — да что скрывать, и капитаны тоже — игнорируют эти правила, трактуя их каждый по;своему. Это время от времени приводит к столкновениям судов — порой с катастрофическими последствиями: многочисленными человеческими жертвами и загрязнением моря.

Впрочем, не все становятся нарушителями, большинство штурманов всё же соблюдают правила должным образом. Нередко, чтобы убедиться, что встречное судно тоже будет действовать в соответствии с ними, используют ультракоротковолновую радиостанцию и вербально обсуждают намерения.

Не всегда такие переговоры проходят гладко — причиной могут быть языковые и культурные различия, а также разное понимание и уровень знания упомянутых правил. Более опытные капитаны и штурманы, зная об этих особенностях, порой прибегают к разного рода уловкам или используют поведенческие стереотипы собеседника на другом судне, добавляя в разговор эмоциональную составляющую.

И вот однажды, когда я находился на ходовом мостике во время вахты моего маленького и послушного третьего помощника, мирно попивая крепкий чай из личной кружки и читая полученные циркулярные письма — и при этом не вмешиваясь в работу подчинённого, — я услышал его разговор по УКВ с другим судном.

Тут стоит заметить, что на современных кораблях установлено специальное оборудование, иногда называемое «Транспондер», сокращенно AIS (Automatic Identification System), передающее другим судам все основные данные о судне: название, координаты, курс, скорость и многое другое. Если этот прибор включён (а он должен быть включён), то суда, идущие нам навстречу или пересекающие наш курс, известны — их можно вызвать по названию или позывным.

Как раз в тот раз нужно было удостовериться в намерениях другого судна: оно пересекало наш курс в непосредственной близости, а это очень опасно. Состоялся радиотелефонный разговор на английском языке; для удобства читателей приведу его на русском:

- „Нордик Космос“, это „Глория“, прошу связи!» («Нордик Космос» — название нашего корабля, «Глория» — судно, которое нас вызывало).

 - „Глория“, „Нордик Космос“ на связи», — ответил мой третий помощник.

- Вам следует немедленно изменить курс вправо и уступить нам дорогу!» — последовал жёсткий и очень убедительный приказ с другого судна. Голос не терпел возражений, в нём звучала сталь, он явно принадлежал капитану греческой национальности.

Здесь стоит уточнить: за годы морской работы я, как и многие мои коллеги, научился безошибочно определять этническую принадлежность по голосу. Греки, британцы, русские, украинцы, филиппинцы, индусы, скандинавы, немцы и многие другие говорят с очень характерным акцентом, который невозможно спутать.

- Слушаюсь, сэр! — чуть ли не взяв под козырёк, ответил мой помощник собеседнику в эфире. Его беспрекословное послушание в ответ на властные команды греческого капитана немало меня изумило.

— Эдвин, кого ты назвал «сэром»? — в эмоциональном порыве вмешался я в разговор. — «Сэр» — это я, твой капитан. Остальные не могут быть тебе «сэрами», кто бы это ни был!

Стоит отметить, что слово «сэр» в вербальной коммуникации — вопрос очень тонкий. Если кто;то кого;то так называет, он тем самым признаёт право этого человека командовать и демонстрирует готовность подчиняться. Но как можно подчиняться человеку с другого судна, пусть даже капитану?

Как;то раз один мой руководитель — британец, точнее, шотландец, намного старше меня, — сказал:

— Капитан, ты никогда, заметь, никогда не должен произносить это слово. Ведь ты и есть «сэр». Все остальные «сэрами» быть не могут — если только это не король или владелец судна. На судне всегда есть только один «сэр», и этот «сэр» — капитан, вот и всё!

И вот, описав характер моего подчинённого, пришло время перейти к сути этой главы.

Однажды во время длительного океанского перехода, когда дел было совсем немного, дни тянулись неспешно, а вахты не требовали больших усилий, у нас с третьим помощником состоялась беседа за чаепитием.

— Эдвин, я вижу, ты устал уже плавать — работа в твои годы тяготит тебя. Скажи, сколько тебе нужно денег, чтобы ты перестал ходить по морям и нашёл себе более спокойную работу на берегу? — задал я ему прямой вопрос.

Эдвин ответил без промедления — так же стремительно, как Шура Балаганов на вопрос Остапа Бендера в знаменитой книге «Двенадцать стульев».

— Пятьдесят тысяч долларов! — отрезал он, ни секунды не задумываясь.

— А почему ты до сих пор продолжаешь ходить в море, если эти деньги ты заработал за последние два года? — спросил я, точно зная его зарплату и ежемесячные расходы семьи, о которых он сам мне рассказывал.

— Нет у меня этих денег. Всё потрачено, и никак не получается накопить хоть что;то на банковском счёте, — вздохнул Эдвин.

— У тебя не выплачена ипотека, дорогая машина в кредит или ты потратил деньги на путешествия по дорогим курортам? — ёрничал я, пытаясь выяснить, куда ушли немалые средства. Но убедительного ответа так и не получил.

— Ты вообще хоть раз в жизни ездил на курорт, например в Сингапур, с семьёй?

— Это так дорого, капитан, мне не по карману, хотя очень хотелось бы! Зарплата не позволяет! — ответил Эдвин.

Это была неправда: зарплата вполне позволяла такую поездку. Проблема крылась в экономической безграмотности и неумении вести семейный бюджет. Поездка для всей семьи — двое взрослых и двое подростков — из Манилы в Сингапур стоила немногим больше трёх тысяч долларов. А это как раз соответствовало месячной зарплате третьего помощника в нулевые годы XXI века.

— А вот в этом я тебе могу помочь, — предложил я. — За время моего контракта я соберу нужную сумму, положу её в конверт, запечатаю и оставлю с условием: открыть дома и купить путёвку в Сингапур. А ты прямо сейчас сообщи жене — пусть подбирает варианты, изучает цены и предложения. Так не придётся терять время, когда вернёшься домой.

Так мы и поступили: конверт был вручён Эдвину через три месяца — по окончании его контракта. Затем мы оба ушли в отпуск на три месяца: он — после девяти месяцев на борту, я — после четырёх. Таковы были обычные условия контрактов того времени.

Спустя три месяца мы вернулись из отпуска, и, конечно, я первым делом спросил, побывал ли он в Сингапуре. Не могу передать пафос его ответа — в нём уместилось столько перемен, столько нового понимания жизни.

— Да, капитан, это было просто великолепно! Я никогда не думал, что могу себе такое позволить. А реакция моей жены на этот подарок, её не передать словами. Но даже не это главное, мои дети, они увидели, какой может быть другая жизнь — совсем не такая, как наша привычная обыденность и бедность на Филиппинах. Чтобы достичь такого уровня жизни, нужна хорошая работа, а для хорошей работы нужно образование. Если дети справятся с учёбой, они смогут многого добиться — и к этому стоит стремиться. Правда, образование стоит немалых денег и теперь я точно знаю, зачем нужно работать и как инвестировать в своих детей, — выдал мне такую длинную и не типичную для него речь мой третий помощник.

Но на этом он не остановился.

— Капитан, у меня к вам просьба. Есть ли у меня шанс продвинуться на ступень выше по должности? Это дало бы мне лишнюю тысячу долларов в зарплате, а сейчас для меня это очень важно — ради образования двоих детей. Кроме того, скажу вам по секрету — только вам и никому больше: мы с женой ждём третьего ребёнка. Это как раз и случилось на курорте!

Каково было услышать такое от третьего помощника, который, как мне уже казалось, разочаровался в профессии!

— Да, это возможно! — ответил я Эдвину. — Сделаем так: твой контракт — девять месяцев. Второй помощник уйдёт в отпуск через шесть, и его вакансия будет свободна как раз на оставшиеся три месяца твоего контракта. Но есть нюанс: к этому моменту ты должен полностью освоить его компетенцию.

На этом я заканчиваю рассказывать про наши диалоги на эту тему и перехожу к другому. План был выполнен: компетенция освоена, продвижение одобрено — и это давало Эдвину шанс изменить жизнь к лучшему. Энтузиазм в его работе изменился просто драматически — в лучшую сторону, а что может быть лучше для капитана, чем иметь высокомотивированного подчинённого?

И вот здесь мы подошли к самому интересному. Как вы теперь понимаете, после тех событий у моего Эдвина больше не осталось секретов от капитана. Этнические различия больше не мешали нашему откровенному и доверительному общению, и однажды Эдвин поделился со мной секретом — рассказал о своём не самом законном хобби, к которому питал настоящую страсть: о петушиных боях и, разумеется, о ставках на них.

Даже на Филиппинах это далеко не законно, но власти не преследуют такой нелегальный бизнес всерьёз, и многие им занимаются — в том числе и мой подчинённый. Мало того что он делал ставки — он владел небольшой фермой, где выращивал боевых петухов. На них же и ставил — и часто проигрывал, он просто не мог перестать играть, но и успеха не добивался, из;за чего нес значительные траты, никак не окупавшиеся.

В течение нескольких дней Эдвин рассказал мне массу подробностей об этом «бизнесе»: показывал фотографии и видео, детально объяснял, как всё устроено. Мне и правда было любопытно, а навыки, помогающие разговорить собеседника, позволяли с лёгкими, почти незаметными манипуляциями полностью развязать ему язык. И тут меня осенило: а что, если и мне самому поучаствовать в петушиных боях?

— Слушай, Эдвин, а ты не будешь возражать, если я поиграю с судьбой и сделаю ставку на одного из твоих боевых петухов в боях, которые будут на следующей неделе? — предложил я своему подчинённому. — Я готов поставить сто долларов. Покажи мне фото тех трёх петухов, которых ты отобрал для боя.

— А как сделать ставку? — Эдвин поднял брови и даже рот приоткрыл от удивления, забыв прикрыть его рукой, как делал обычно. — Мы же в тысячах миль от арены боёв! Не представляю, как можно внести деньги.

— Проще простого! — парировал я, видя его растерянность. — Я дам тебе деньги здесь, а твой брат, который будет выставлять петухов на бои, сделает ставку там. Я верю, что вы — люди достойные, и никакого подвоха не будет.

На том и порешили. Я пальцем ткнул в одного из трёх петухов на фото, и деньги перекочевали в карман Эдвина. Честно говоря, я вскоре даже забыл об этой затее: на меня свалилось столько работы, что последующие две недели пролетели незаметно — насыщенно и в бесконечной суете.

После выгрузки в одном из портов США уже немного отдохнувший Эдвин постучал в мою каюту. Получив разрешение войти, он, словно по привычке, разулся у порога — в чём не было никакой необходимости. Вид у него был явно расстроенный, но собравшись с духом, он выдавил:

— Капитан, простите… Я верну деньги со следующей зарплаты. Мой петух проиграл в поединке, и ваши деньги сгорели. Поверьте, мне очень стыдно перед вами — я так вас подвёл!

В его глазах стояли слёзы отчаяния. Он не знал, что сказать дальше, и переминался с ноги на ногу, словно школьник младших классов, принёсший домой двойку, но на самом деле он чувствовал, что проиграл чужие деньги. Я прекрасно понимал его состояние: незадолго до этого я тщательно изучал метод трансактного анализа Эрика Берна и «треугольник драмы» Карпмана. Сейчас Эдвин ощущал себя жертвой, и ему отчаянно нужен был спасатель и его нужно было вывести из состояния ребенка в состояние взрослого.

— Эдвин, мы оба взрослые люди и прекрасно понимаем, что азартные игры — это всегда риск: можно выиграть, а можно и проиграть. Петуха выбирал я, деньги ставил я — значит, и проиграл я. В этом проигрыше нет твоей вины, и возвращать ничего не надо. Давай лучше порассуждаем: как ты выбираешь самых сильных бойцов на своей ферме?

Его ответ был совсем невразумительным и никак не укладывался в рамки объективной логики. И тут меня осенило!

Я вспомнил роман Шолохова «Поднятая целина», где главный герой Нагульнов любил по утрам слушать петухов и заметил, что те поют в строго определённой последовательности — и эта очерёдность никогда не нарушалась. Видимо, петухи в селе точно знали свой статус: самый сильный всегда пел первым.

Я подробно объяснил Эдвину это наблюдение, выдав его за собственную догадку, а в подтверждение добавил, что вырос в селе и неплохо разбираюсь в курином поведении. Эдвин о таком никогда не слышал, но согласился, что идею стоит изучить. Он решил дать брату указание: несколько дней подряд строго фиксировать, в какой очерёдности петухи поют по утрам, и попытаться выявить систему.

Мой прогноз подтвердился на все сто: за неделю наблюдений очерёдность пения не нарушилась ни разу. Видимо, петухи безошибочно знали — в отличие от нас, — кто из них самый главный и, вероятно, самый сильный.

Я имел дело с дрессировкой собак, и, как учила меня кинолог, почти всегда бой проигран ещё до схватки: решающее значение играет уровень гормонов, а не чистая физическая сила. Будем откровенны: у людей и у петухов — то же самое. Дух важнее силы — это доказано всей человеческой историей.

— Раз мы определили, кто из твоих петухов главный, а значит, самый сильный, на следующие бои, которые будут через месяц, я делаю ставку на поющего первым. И я удваиваю номинал — до двухсот долларов! – решил я рискнуть, и хоть азарт не моя стихия, но роль требовала продолжения.

Прошёл месяц. Однажды в мой рабочий офис вбежал Эдвин — явно возбуждённый, раскрасневшийся — и громко закричал:

— Вы выиграли! Мы выиграли! Ставка утроилась: на поставленные двести долларов — выигрыш шестьсот! Я взял пример с вас и тоже поставил двести долларов — и тоже выиграл! Но главное даже не это: репутация моей петушиной фермы пошла вверх, а это куда важнее самого выигрыша. Теперь у меня есть заказы на цыплят от победителя — и стоят они недешёво. Главное — не проболтать ваш секрет выбора самого достойного бойца!

Петушиные бои были в определённом виде самовыражения, пусть и не самым этичным, были смыслом жизни моего подчинённого.

Правда, я немного сомневался: не было ли это чистым везением или всё же мы и правда нашли тот самый секрет? Больше ставок я не делал, но и Эдвина в плохом настроении больше не видел, наверное, пригодилось.

Этот рассказ — не про петушиные бои и даже не про выигрыши. Она про то, как доверие и человеческое участие способны перевернуть жизнь человека.

Капитан увидел в Эдвине не просто рядового третьего помощника, склонного к импульсивным тратам и сомнительным увлечениям, а живого человека с мечтами и болью. И вместо упрёков и нравоучений дал ему шанс: сначала —простой подарок, позволивший семье Эдвина увидеть другую жизнь, потом — возможность профессионального роста. А затем, проявив искренний интерес даже к его спорному хобби, как капитану, мне удалось окончательно разрушить барьер между начальником и подчинённым.

Секрет с очерёдностью пения петухов, возможно, и был отчасти везением. Но главный секрет оказался в другом: когда человек чувствует, что его уважают и в него верят, он меняется. У Эдвина появилась цель —образование детей, ответственность — ожидание третьего ребёнка, мотивация — карьерный рост. И даже его давнее увлечение из источника убытков постепенно стало приносить доход.

Для меня, капитана эта история тоже не прошла бесследно: она напомнила, что сила руководителя — не в дистанции и строгости, а в умении разглядеть потенциал и поддержать того, кто в этом нуждается. В итоге выиграли оба: Эдвин обрёл уверенность и новые ориентиры, а я, капитан, получил преданного, по-настоящему мотивированного помощника.