Берлад медвежий порядок

История как бы Киевской Руси
БЕРЛАД: МЕДВЕЖИЙ ПОРЯДОК

По мере проникновения в недра Интернета исследователь всё чаще становится в тупик. Либо все его предыдущие знания ложны, либо это Интернет лжёт. Ну — трудно совместить в голове несовместимое. Например — надо или признать, что известная тебе история несостоятельна, либо вообще закрыть Интернет и жить старым багажом.

Вот тем, кто успокоился, я советую дальше эти мои заметки не читать. Ничего нового вы не найдёте, а старое, возможно, расстроит. А тех, кто ищет новое, я приглашаю в удивительный город Берлад. О нём молчит официальная наука, и последнее печатное упоминание о городе содержит только дореволюционный словарь Ефрона-Брокгауза. И дальше — провал. Словно кто-то провёл жирную черту и сказал: дальше не смотреть. Ни в коем случае не поднимать. И не вспоминать.

Я не интересовался историей большинства других стран. Но историю своей Родины так, как меня учили, и насколько я учился сам, знаю не хуже среднего жителя страны. Возможно — даже чуть лучше. Например, уже в послеперестроечные годы я узнал о славянском анклаве Аркона — последнем языческом оплоте на острове Рюген, который датчане в 1168 году стёрли с лица земли, но не стёрли из памяти народной. Узнал о колонии русичей на Груманте — так называли наши предки Шпицберген, — где у них даже был монастырь святого Фомы, и где промышляли они зверя-boтора задолго до того, как туда добрались голландцы. Узнал о настоящей, а не из учебников, Тмутаракани — не просто городе-призраке на Таманском полуострове, а целой славянской цитадели, державшей под контролем торговые пути от Чёрного моря до Каспия.

И о Берладе тоже.

Дальше, чтобы не утомить и не потерять читателя, я стану говорить покороче. Не буду ссылаться на Черноризца Храбра и Саксона Грамматика, не стану приводить цитат из европейских хартий и грамот. Это у меня есть, и я это ещё использую — в другой работе, более обстоятельной и академичной. Пока же у меня идёт накопление материала. Драгоценные крупицы сведений, разбросанные по пыльным архивам, по;;овым хроникам, по запискам путешественников, которые и не подозревали, мимо чего они проходят. Но уже сейчас накопленного достаточно для того, чтобы представить общую картину этого города-государства — Берлад.

Но прежде надо напомнить, что в те стародавние времена — а это эпоха вокруг 1000-го года и дальше ближе к нашим дням — мир выглядел совсем иначе. У государств чётких границ ещё не было. Не было таможен, паспортов, шлагбаумов и виз. Племена и роды расселялись там, где находили удобные пастбища и места для охоты, где земля кормила, а реки несли торговый путь. Тогда славяне уходили вглубь Центральной и даже Западной Европы — и оседали, и строили, и жили поколениями, не теряя связи с родным языком и обычаями. Венгры доходили до Волги, а булгары — до Адриатики. Всё это чётко прослеживается даже по испорченной кировсками и дзержинсками современной топонимике: назови город именем матери-реки, и проживёт оно дольше империи.

Причём на чужбине переселенцы чувствовали себя частью собственного народа. Не эмигрантами — нет, такого слова тогда не знали. Они были посланцами. И оставались русичами, вятичами, кривичами, полянами, где бы ни ставили свои дворы и распахивали нивы. Именно тогда летописцы записывали странные названия племён: скифы, сколоты, словяне, сарматы. Так хроникеры записывали ответы на вопрос к незнакомым кочевникам: «откуда вы?» И получали ответ по названию городов и местностей, откуда они пришли: Кифа, Коло, Лов, Армата... Не этнонимы это были, а географические ярлыки. Прозвища по родине.

Это я привёл для того, чтобы объяснить: как славянский анклав Берлад оказался в придунайских местах нынешней Румынии. А вот понравилась русским местность! Леса богатые, дичь непуганая, рыба в Дунае — хоть руками лови, пашни тучные, а зимой — не лютее, чем под Курском. И назвали её так, как умели и как любили: Бер Лад. Медвежий порядок. Бер — медведь, лад — порядок, согласие, устроенность. Медвежий порядок — это когда сильный держит мир, но не тиранит. Когда ватаге хорошо, а чужакам — страшно.

Кто из русских забил первый кол на месте нового города — мы не знаем. Имя его кануло в водах Дуная, растворилось в туманах предания. Скорее всего — это был разбойник. Уже хотя бы потому, что спустя годы и столетия очень уж буйную славу приобрело это русское псевдокняжество. Не город — а каторга вольная. Не столица — а сходка беглых. Не крепость — а вызов, брошенный всем, кто думал, что может указывать свободному человеку, куда ему идти и где жить.

Ну, и дальше Берлад становится чем-то вроде общеславянской вольницы. Элиту его составляли изгои.

Вы забыли, кто такие изгои? Напомню. Это три категории сословного общества, выпавшие из своего круга. Князь, не получивший удела — а уделы были не у всех, и княжат плодилось больше, чем стульев. Поповский сын, не знающий грамоты — а как священнику безграмотному служить? И купец, не вернувший долга — а долг не возвращал либо обманщик, либо разорившийся, и оба пути вели вон. Таких без сожалений прогоняли из городов и сёл, как говорится, без выходного пособия. Идите куда хотите. Вы — никто. Вы — не у нас.

И все они уходили в Берлад.

Туда же стекались беглые ратники, не желавшие сражаться за чужие интересы. Преступники всех мастей — от воришек до душегубов, которым дома светил кол или петля, а в Берладе всё прощалось, если ты умел держать меч и не предавал своих. Безземельные крестьяне с семьями, у которых боярин отнял последний надел. Бобыли — одинокие, бесприютные, но в Берладе нужные: руки лишними не бывают. Вдовы, у которых мужа забрали в поход и не вернули. Мастеровые, которым на родине тесно было. И просто искатели приключений, которых тянуло на край мира — туда, где закон кончается и начинается свобода.

И оттуда столичный Киев услышал твёрдое: «С Берлада выдачи нет!» Не просите. Не требуйте. Не грозите. Был беглый — стал берладец. Был преступник — стал сосед. Был изгнанник — стал гражданин. Всё. Точка. Амнистия при переходе границы — не придумка XX века. Это Берладов принцип, которому, быть может, и учились потом.

Столичный Киев не раз пытался прибрать Берлад к рукам. Посылал рати, грозил, стращал. Но все военные походы заканчивались тем, что в Берладе населения прибавлялось — военнопленных, дезертиров и перебежчиков Берлад принимал как родных, — а по войску прокатывались волны дезертирства. Воины смотрели на Берлад и понимали: там — воля, а здесь — бараний двор, княжеский произвол и вечная повинность. Иной раз из похода возвращалась половина рати. А то и меньше. Берлад воевать не хотел — он переманивал.

Позже Киев попытался усовестить Берлад, просил хотя бы платить налоги, хоть какие-нибудь, символические — для вида, чтобы считать Берлад подконтрольным. Но тут сам Берлад потребовал от Киева и удельных княжеств «бродяжного выхода» — денег на каждого вновь прибывшего, и за то, что его пустили в Берлад, и за то, что не ловили и не возвращали. И не мешать никому, кто стремится в страну славянской вольницы своим ходом. Представьте: Берлад не только не платил Киеву, но ещё и брал с него плату. За чужих людей. За тех, кого Киев был рад сплавить. За неудобных, неугодных, лишних. Берлад делал на этом политику — и, возможно, даже прибыль.

Удивительный случай произошёл с курским удельным князем Изяславом Мстиславовичем. С тем, который в 1125 году изгнал из Курска своего сына Фёдора.

Изгнал и забыл. Легко и просто — как выгоняют из дома нашалившего отрока. Не думал о нём, не тосковал, не разыскивал. Княжеское дело — не родительское. А через три года пришла ему из Берлада грамота. От изгоя Фёдора: «А кабы ты, батка княз, прислахом на Берлад ухнали да чеснокы да зелья доволна, да денги, то не бысть тебе порухи».

Перевожу для тех, кто не привык к старорусскому: если ты, отец, пришлёшь в Берлад ремесленных людей, и чеснок, и лекарственные травы в достатке, и деньги — то не будет тебе беды. А если не пришлёшь — то будет. Читай дальше и поймёшь, какая.

Изяслав Мстиславович возмутился. С какой стати он должен оплачивать разбойничье гнездо? Какой-то выброшенный отрок смеет ставить условия родному отцу? Он уже хотел послать в Берлад не деньги и чеснок, а дружину — с огнём и мечом. Но когда узнал, что и сосед — князь Новгород-Северский, и князь Переяславский получили от своих изгнанных сыновей такие же ультиматумы, а один из них — ещё и более дерзкий, — то решил лично съездить в Берлад. Поговорить. Посмотреть. Понять, с чем имеет дело.

Съездил. Видел. Переговорил. И оттуда — прямиком к Великому князю Мстиславу (бывшему князю Белгорода), в Киев.

«Беда, — говорит он Мстиславу. — Их, в Берладе, княжеских отпрысков больше, чем в самом Киеве. И с княжескими именами! И каждый — с дружиной. И каждый — с обидой. Мне пригрозили: „Мы турскому солтану русскими землями тады челом бивахом за денгы да зелья кады князь Киевский спя". Понял? Они — князья. По крови, по рождению, по праву. И если они турецкому султану предложат за деньги и порох управлять русскими городами — султан не откажется. И не будет спрашивать у нас, согласны ли мы».

Крути-не крути, а Берлад, по факту, стал второй столицей Руси. Не по чину, не по титулу — по составу. С тем же набором княжеских фамилий, известных Европе. С теми же именами, которые значились в грамотах и хартиях от Византии до Рима. С ними на законных основаниях можно было иметь дело! Берладский князь Фёдор Изяславич — кто он? Князь? Князь. Рюрикович? Рюрикович. Имеет право на договор? Имеет. И ежели курский князь Фёдор в Берладе подпишет любой договор хоть с «солтаном», хоть с «императором Рымским», хоть с папой римским — поди тогда настоящий князь Изяслав доказывай, что ты, извините, не верблюд. Что ты — настоящий. А он — самозванец. А кто поверит? Если в Европе два князя с одним именем подают две грамоты — какой считать подлинной? Тот, кто больше заплатил?

С Берладом надо было что-то делать. И причем — срочно.

Воевать? Бесполезно — переманят войско. Осаждать? Далеко — Дунай, чужие земли, чужие нравы. Просить? Просили. Угрожать? Угрожали. Всё без толку. Берлад жил по своим законам и не собирался их менять. Он был — вызов. Он был — заноза. Он был — зеркало, в котором Киев видел собственное безобразие: сколько людей готово бежать, лишь бы не жить при «порядке».

И, знаете, как его уничтожили?

Его купили.

Всё старо, как мир. Сначала русские князья пустили соболью шапку по кругу — и в неё набросали столько самоцветов, что у берладского гетмана Степного посада Гордыни глаза затмило. Гордыня — имя говорящее. Гордыня и сгубила. Или, может, не гордыня, а расчёт: понял старый гетман, что рано или поздно придут не с самоцветами, а с огнём, и лучше уйти с золотом, чем сгореть в золе. Так, всем посадом, почти в семьсот возов и с десятью тысячами голов скота, «с детмы, девкы и старцы» двинулись они в дальнюю дорогу, к Дону. И основали там славянский анклав под названием Юрты Донских казаков. Не пропали — переродились. Не сдались — переселились. И на Дону зажили по-берладски: вольными, непокорными, со своим кругом, со своим атаманом, со своим «с Дона выдачи нет».

Вторая шапка с самоцветами подняла с мест в Берладе ещё одну волну переселенцев — на днепровский остров Хортицу. Так родилась Запорожская Сечь. И снова — не пропала вольница, а переместилась. И снова — «с Сечи выдачи нет». И снова — та же берладская закваска, тот же медвежий порядок: сильный держит мир, чужакам — страшно, своим — воля.

Окончательно захирел Берлад с уходом третьей волны — на Тамань, в Тмутаракань. Туда ушёл последний берладский цвет — самые отчаянные, самые непримиримые, те, кто не взял ни золото, ни уговоры, а просто ушёл туда, где русские ещё не были ничьими подданными. А тут из-за моря и турки появились — новые хозяева, новые порядки, новые войны.

Город несколько десятилетий отбивался то от турок, то от мадьяр, то от своих, русских. Устоял он и когда по Руси смерчем пронеслись тумены Батыя. Город не знал ига. Не знал, потому что не был ни чьим. Не платил дани, не кланялся, не откупался. Просто — жил. Маленький русский город на Дунае, с медвежьим именем и медвежьей хваткой.

Берлад никогда и никто не завоевал. Он был русским городом вплоть до той поры, когда все эти придунайские земли отошли к Румынии. Ныне он стал маленьким провинциальным городом Берлыд. Хотя и это не факт. Скорее всего, Берлад стал, как говорили на Руси, впусте. Пустой. Безлюдный. Заросший. Как Аркона. Как Грумант. Как Тмутаракань. Ещё одна русская ветвь, которая высохла, не дав плода.

Но корни — живы. Донские казаки, запорожские казаки, тмутараканские поморы — всё это берладские ростки. Всё это — медвежий порядок, пересаженный на новые земли. Вольница не исчезла. Она разлилась, как река, на три рукава, и каждый рукав нёс её воду дальше — в века, в легенды, в песни.

Берлад никогда не отказывался от России. Россия отказалась от Берлада.

Купила, переманила, рассосала, забыла. И теперь, если спросить — ответят: не было такого. И в учебниках — нет. И в энциклопедиях — нет. Только в старом дореволюционном словаре, на пожелтевшей странице, мелким шрифтом — одно слово. Берлад. И больше ничего.

Но я-то знаю. И теперь — знаете и вы.