Любить Любовь. Часть2. Холодное сияние звезд

                Часть2 Холодное сияние звезд

               

  Хотел бы я знать, зачем звезды светятся…
— Наверное, затем, чтобы рано или поздно каждый мог вновь отыскать свою.
                Неизвестный автор


Даша открыла глаза и замерла от удушливого страха, не узнавая окружающего пространства. Стены, потолок и двери, залитые ослепительно белой эмалью, сходились в тугую перспективу, создавая иллюзию бесконечного коридора. Справа от кровати высилась хромированная стойка капельницы, катетер от которой уходил глубоко под кожу левого предплечья. Мертвую тишину палаты подсекала лишь монотонная пульсация мониторов жизнеобеспечения, вычерчивавших на экранах зеленеющие пики ее пульса. Сознание медленно возвращалось, принося с собой сухую боль в гортани и осознание больничной реальности.
— Нет… — едва слышно прошелестела Даша, пытаясь осознать собственный вдох. — Значит, выжила.
Лишь теперь она заметила мужчину, сжавшегося в глубоком кресле у окна. Превозмогая дурноту и тяжесть в затылке, девушка чуть подалась вперед. Это был Патрик. Почувствовав движение, он беспокойно дернул головой, приоткрыл воспаленные глаза и, не сразу поверив увиденному, ринулся к койке.
— Слава Богу! Не двигайся, тебе нельзя, — взмолился он, судорожно хватая ее за пальцы.
— Я давно здесь? — голос Даши звучал глухо, не улавливая собственных интонаций.
— Две недели искусственной комы. Мы уже перестали верить… — Патрик осекся, глотая жесткие слова, но не удержался от горького вопроса: — Зачем? Чего ты добивалась этим безумием?
Она не ответила. Несколько минут Даша неподвижно следила за тем, как тяжелые капли лекарства отсчитывают секунды в прозрачном резервуаре капельницы. Затем по вискам скатились горячие слезы, мгновенно впитываясь в больничную бязь.
— Я не сойти с ума хотела и не умирать, — выдохнула она, глотая подступающую тошноту. — Я просто искала способ остановить эту боль. Зачем цепляться за жизнь, если в ней не осталось ничего, кроме отчаяния, а впереди — лишь глухая тьма?
Мысли о той катастрофе отозвались острой вспышкой под левыми ребрами, и Даша забилась в глухих рыданиях.
— Он погиб! Понимаешь, Патрик, его больше нет! — кричала она сквозь слезы, потеряв контроль над собой. — Ведь еще утром мы говорили по телефону… Мы паковали вещи, собирались уехать за границу… И в одну секунду Антуана не стало. Насовсем.
Беспощадное «его больше нет» ударило по Патрику с такой силой, будто он сам повторно пережил гибель лучшего друга. Он искал и не находил слов, способных заглушить этот плач. Единственным милосердием сейчас было дать ей выплеснуть разрушительное горе. Осторожно коснувшись губами ее холодной ладони, Патрик бесшумно покинул палату.
Время шло, заставляя тело восстанавливаться вопреки воле его хозяйки. По правилам стационара, после попытки суицида Дашу перевели в специальное отделение под круглосуточный контроль психиатра и психотерапевта. Санитары между собой беззлобно именовали эту палату «Клубом любителей смерти». Соседками девушки оказались две женщины с непростыми судьбами: сорокапятилетняя Жаклин, модельер с изломанной личной жизнью, и мадам Плезанс — дама постбальзаковского возраста, погруженная в вялотекущие бредовые фантазии климактерического периода*. Врачи за глаза звали мадам Плезанс «нашей мадам Рекамье»* за ее редкий дар молчаливого сопереживания.
Лечащий доктор, мсье Фернан Деновиль, настойчиво искал истоки трагедии. На частых приемах он раскладывал перед Дашей карту ее же подсознания. Выяснилось, что детская психотравма, вызванная болезненным разводом родителей, с годами не затянулась, а затаилась, превратившись в деструктивный триггер*. Потеря любимого человека лишь детонировала этот давний внутренний надлом.
День начинался рано. Около семи утра, когда за окнами только намечался сизый рассвет, отделение погружалось в привычный ритм: звон градусников, хруст ампул, шарканье сиделок. Выходя в коридор, Даша вдыхала тяжелый, въедливый запах антисептиков и чужого страха — специфический больничный амбре безысходности. Впервые за все годы учебы в Сорбонне* ее охватила непреодолимая тоска по родному дому в Одессе, по бабушкиной квартире, где все было просто, понятно и защищено от катастроф внешнего мира.
Несмотря на давящую апатию, в ней проснулся здоровый инстинкт самосохранения — потребность выйти из изоляции. Ей захотелось выговориться, быть услышанной теми, кто сам прошёл через порог небытия. Присматриваясь к соседям, Даша заметила, что, несмотря на мелкие стычки, женщины быстро мирились. Особый интерес выказывала рыжеволосая Жаклин: сдержанная, немного угловатая в движениях, но обладающая неоспоримым шармом и внутренним достоинством.
ЖАКЛИН
В отличие от большинства пациентов, активно посещавших физиотерапию, бассейн или психотренинги, Жаклин почти все время проводила за чтением. Длинными вечерами она часами могла разглядывать больничный потолок с едва уловимой, грустной улыбкой, словно передвигая в памяти фигуры прошлого.
Однажды утром Даша распахнула створку окна, впуская в душную комнату свежий прохладный воздух. Жаклин сидела неподалеку в кресле, укутавшись в шерстяной плед. Ее внимание привлекла обложка книги с качественной полиграфией.
— Извините, мадам Жаклин, я могу узнать, что вы читаете? — тихо спросила Даша.
— Пока еще мадемуазель, — отозвалась та с лукавой ухмылкой. — Это биография Пьера Кардена*. Моего бога и единственного авторитета в мире моды.
— Чем же он так заслужил ваше поклонение? — поддержала разговор девушка.
— О, это невероятная судьба! — с готовностью откликнулась Жаклин. — Человек, создавший империю с нуля. Мудрец, кутюрье, покровитель искусств. Он умел страстно любить: ради великой Жанны Моро* мэтр кардинально изменил свою жизнь. А его музой и лицом дома на долгие годы стала Майя Плисецкая*, для которой он шьет наряды безотносительно финансовых расчетов. Великие люди умеют восхищаться чужим талантом.
Заново переживая собственный опыт, Жаклин от истории Кардена плавно перешла к личной трагедии — тяжелому разрыву с возлюбленной Арлетт, чей уход к мужчине спровоцировал попытку самоубийства. В пылу монолога о сложности гендерной идентичности* Жаклин не сразу заметила, как Даша замкнулась. Почувствовав, что юная собеседница отстранилась, модельер мягко переменила тон:
— А что привело сюда тебя, прелестное дитя?
Даша без утайки, с детской незащищенностью рассказала о своей короткой счастливой жизни с Антуаном и о том, как мгновенно рухнул её мир. В палате стало так тихо, что слышалось биение крыльев ночного мотылька, бьющегося о металлическую сетку окна.
— Почему у одних любовь погибает под ударами судьбы, а другие вырывают её из сердца ради новых иллюзий? — задумчиво произнесла Жаклин.
— А не допускаете ли вы, что слепой рок разлучил вас по воле Высших Сил? — подала голос мадам Плезанс.
— Мне не под силу разгадать этот замысел, — тихо ответила Даша. — Наверное, это мой крест.
Тягостную паузу нарушила процедурная медсестра, стремительно вошедшая в палату. Белоснежный халат, аккуратная вышивка «МАЛЬВИНА» на кармашке, фарфоровое лицо и точеные черты придавали ей сходство с ожившей куклой. Стрекоча профессиональные скороговорки, она ловко наложила жгут на руку Даши, протерла сгиб локтя спиртом и сделала внутривенную инъекцию. Через минуту сестра исчезла, оставив за собой легкий шлейф сладких цветочных духов.
Седативный препарат подействовал быстро: спало лихорадочное напряжение, мысли прояснились. Даша поднялась с кровати и подошла к настенному зеркалу. Из глубины стекла на нее смотрело бледное, изможденное лицо с припухшими губами и лихорадочным блеском в глазах. Достав гребень, она принялась медленно расчесывать длинные русые волосы, успокаивая себя ритмичными движениями.
Глядя на Дашу, расчесывающую волосы у зеркала, Жаклин неожиданно выпала из реальности. Картина перед глазами размылась, уступая место воспоминаниям о первой встрече с Арлетт в парке на Средиземноморском побережье Жуан-ле-Пен*.
Тогда стоял ослепительный осенний день. Прогулка после чашки флэт-уайта* в прибрежном кафе привела Жаклин к скверу возле казино. На окраине алеи, в тени развесистой липы, на скамье сидела юная девушка. В ее руках было овальное зеркальце с ажурной ручкой, а по плечам рассыпались шелковистые волосы цвета майского меда.
В каждом движении незнакомки присутствовали такая грация и свет, что у Жаклин перехватило дыхание. Когда девушка повернулась, ее глубокие зеленые глаза с золотыми искорками встретились со взглядом Жаклин без осуждения — лишь с затаенной, едва уловимой улыбкой. В тот миг между ними проскочила искра, положившая начало страстному, разрушительному роману.
Жаклин закрыла глаза, пытаясь заглушить накатившую тоску. Она помнила рекомендацию доктора Деновиля: «Если эмоции захлестывают вас — нажмите на паузу. Смените пластинку, почитайте, поспите. Дайте себе право просто отдохнуть от собственной боли».
Пояснения:

Инволюция (климактерический период) — период возрастного угасания функций половой системы и гормональной перестройки организма, часто сопровождающийся эмоциональной нестабильностью.
Мадам Рекамье (Жюли Рекамье) — хозяйка знаменитого парижского литературно-политического салона XIX века, вошедшая в историю благодаря своему умению привлекать и выслушивать самых выдающихся людей своего времени.
Триггер — внезапный внешний или внутренний фактор (событие, воспоминание), запускающий повторное переживание тяжелой психологической травмы.
Сорбонна — старейший и престижнейший Парижский университет, центр французского образования и науки.
Пьер Карден — выдающийся французский модельер итальянского происхождения, один из первопроходцев стиля прет-а-порте и грандиозных бизнес-лицензий в индустрии моды.
Жанна Моро — легендарная французская актриса, певица и режиссер, одна из ключевых фигур кинематографа «новой волны».
Майя Плисецкая — выдающаяся прима-балерина Большого театра, балетмейстер, муза Пьера Кардена.
Гендерная идентичность — внутреннее самоощущение человека как представителя того или иного пола, которое может не совпадать с его биологическим полом.
Жуан-ле-Пен — фешенебельный курортный город на Лазурном Берегу Франции, известный своими парками, джазовыми фестивалями и песчаными пляжами.
Флэт-уайт (Flat white) — кофейный напиток на основе двойного эспрессо с добавлением взбитого пара микропенного молока.