Пушкин прозаику романисту Проза. ру

Роман требует болтовни; высказывай всё начисто

(источник: А.С. Пушкин   А. А. БЕСТУЖЕВУ. Конец мая - начало июня 1825 г. Из Михайловского в Петербург)

 Толки и Толкования (толковые и не очень)

(1)
ИИ Алиса в обзоре материалов Сети:

Смысл этого утверждения парадоксален: Пушкин трактует роман — жанр, исторически сложившийся как письменное повествование, — в категориях устной и нелитературной речи. При этом он предлагает имитировать эти особенности средствами письменного литературного повествования. lib.pushkinskijdom.ru  ruthenia.ru
Такая имитация создавала в читательском восприятии эффект непосредственного присутствия, что повышало степень соучастия и доверия читателя по отношению к тексту. ruthenia.ru
Принцип «болтовни» был реализован Пушкиным в романе в стихах «Евгений Онегин». Автор-повествователь постоянно присутствует в тексте, что мотивирует многочисленные отступления от основной интриги. В этих отступлениях Пушкин комментирует сюжет, делится своими мыслями, рассказывает о себе, затрагивает различные темы — лирические, сатирические, литературно-полемические. lib.pushkinskijdom.ru   books.yandex.ru   polka.academy
В «Евгении Онегине» «болтовня» служит для уловления текучести и непредсказуемости «живой жизни». Интонации разговорной речи, беседы присутствуют в авторском повествовании и в высказываниях героев. Пушкин широко использует диалоги, которые поддерживают общий разговорный стиль романа. cyberleninka.ru  lib.pushkinskijdom.ru
Ю. М. Лотман отмечал парадоксальность этого утверждения: Пушкин, по сути, переносит принцип устной, «немузыкальной» речи в рамки письменного жанра. Это новаторское построение поэтической интонации в «Онегине» изменило требования к прозаическому повествованию. lib.pushkinskijdom.ru   ruthenia.ru

Поход по ссылкам Алисы:

(2)
Михайлова Н.И. «ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН». ЖАНР РОМАНА В СТИХАХ и ораторская речь-1991

фрагменты:

Жанровая  природа  «Евгения  Онегина»,  романа  в  стихах,  как нам  представляется,  обуславливала  его  ориентацию  на  традицию
красноречия.  Эпическая  форма  романа — прозаического  жанра — тяготела  к  риторическим  построениям,  нормативы  которых  определялись  учебниками  красноречия  «Риториками» — они,  по  определению  А.  Ф.  Мерзлякова,  были  «теорией  всех  прозаических  сочинений» (М е р з л я к о в  А.  Краткая  риторика,  или  правила,  относящиеся  ко  всем
родам  сочинений  прозаических. — Изд.  3-е. — М.,  1821)    или,  по  определению  Н.  Ф.  Кошанского,  «руководством  к  познанию  всех  родов  и  видов  прозы» (К о ш а н с к и й  Н.  Общая  Риторика.  Изд.  3-е.—  СПб.,  1834) .  Стихотворная  форма  романа  обнаруживала,  как  было  указано  выше,  его  связь  с  другими лирическими  жанрами,  которые  в  свою  очередь  так  или  иначе могли  соотноситься  с  жанрами  ораторскими:  ода — с  похвальным  словом  (Т ы н я н о в  Ю.  Н.  Ода  как  ораторский  жанр//Тынянов  Ю.  Н.  Поэтика.  История  литературы.  Кино. — М.,  1977),  элегия,  образы  и  мотивы  которой  часто  связаны  с  безвременным  увяданием,  ранней  могилой, — с  надгробным  словом, послание  как  жанр  гражданской  лирики — с  проповедью,  манифестом,  воззванием.  Сфера  воздействия  ораторских  жанров  на  пушкинский  роман  расширялась,  таким  образом,  еще  и  благодаря  его стихотворной  форме.

… одна  из  существенных  особенностей  построения  стихотворного  романа  Пушкина—  установка  на  устную  речь;  это также  сближало  роман  с  ораторской  культурой,  связанной  со стихией  устной  речи.  Но  здесь  следует  дифференцировать  речь  раз­
говорную,  неупорядоченную  и  речь  ораторскую,  организованную по  определенным  риторическим  законам.

16  ноября  1823  г.  Пушкин  писал  А.  А.  Дельвигу  о  работе  над «Евгением  Онегиным»:  «Пишу  теперь  новую  поэму,  в  которой  забалтываюсь  до-нельзя».

В  первой  главе  романа  поэт называет  свою  лиру  «болтливой»  (VI,  19).  В  конце  мая —  начале  июня  1825  г.,  видимо,  опираясь  в  известной  мере  на  свой опыт  работы  над  стихотворным  романом,  Пушкин  в  письме  давал  совет  А.  А.  Бестужеву:  «...полно  тебе  писать  быстрые  повести  с  романтическими  переходами,—  это  хорошо  для  поэзии  байронической.  Роман  требует  болтовни;  высказывай  все  начисто».   
Комментируя  утверждение  Пушкина  «Роман  требует  болтовни»,  Ю.  М. Лотман  отметил  парадоксальность  этого  утверждения:  «Парадокс здесь  в  том,  что  роман — жанр,  исторически  сложившийся  как письменное  повествование, — Пушкин  трактует  в  категориях  устной  речи,  во-первых, и нелитературной  речи, во-вторых.  И то  и  другое  должно  имитироваться  средствами  письменного  литературного  повествования» (см. фора, ниже) .  На  протяжении  повествования  «Евгения  Онегина»  Пушкин  дает  понять  читателю,  что  его  роман  «пишется»  и  в  то  же  время  «рассказывается».

Установка  на  «болтовню»,  «речь»,  «рассказ»  была  в  полной мере  реализована  Пушкиным  в  «Евгении  Онегине»
(мы: этой циклопедии русскости применительно к бедным мелкопоместным персонам  дворянского сословия – отчего-то сплошь с фамилиями скотного двора…)

Как нами понято: Прозаик Прозы.невру! Пиши как говоришь и как говорит твой читатель. Не пытайся умничать. Не мудри Болтай без умолку. Забалтывайся как Учитель Наше Всё - до-нельзя.  Но вещай всё придуманное начистоту. Не думай о +18, о цензоре, жене и детях. И помни: писаке нет дела  до добродетели, порока  и морали (Завет Его – Нашего Всё Всего и Навсегда)

(3)
Лотман Ю.М. ПРОБЛЕМА ИНТОНАЦИИ. «РОМАН ТРЕБУЕТ БОЛТОВНИ»

 Ю. М. Лотман. Роман в стихах Пушкина «Евгений Онегин». Тарту, 1975.  https://ruthenia.ru/document/532841.html

Дадим семантологу выболтаться полностью на тему «Роман требует болталки, болталки и еще раз болталки»  (тем более, что избранницу в жены звали Наталкой… как и в черновике романа Татьяну Ларину (ур. Грандисон по показаниям моск. княжны Алины):
«Мы уже приводили парадоксально звучащее утверждение Пушкина:

 «Роман требует болтовни» (XIII, 180). Парадокс здесь в том, что роман — жанр, исторически сложившийся как письменное повествование, — Пушкин трактует в категориях устной речи, во-первых, и нелитературной речи, во-вторых. И то, и другое должно имитироваться средствами письменного литературного повествования. Такая имитация создавала в читательском восприятии эффект непосредственного присутствия, что резко повышало степень соучастия и доверия читателя по отношению к тексту. Происходящий при этом скачок восприятия можно было бы сопоставить с переходом от сценического зрелища к кинематографическому экрану. Параллель эта имеет глубокий смысл: переход к «болтовне» совершался, в первую очередь, в поэтическом, а не прозаическом повествовании. Именно здесь, в обстановке повышенной условности, удалось создать эффект непосредственного читательского присутствия.
… Этим он вызвал настоящую революцию в других жанрах искусства, резко повысив уровень требований к иллюзии подлинности. Аналогичной была и роль стихотворного повествования: достигнув условными средствами иллюзии непосредственного рассказа, оно изменило уровень требований, предъявляемых прозаическому повествованию.
«Болтовня» — сознательная ориентация на повествование, которое воспринималось бы читателем как непринужденный, непосредственный нелитературный рассказ, — определила поиски новаторского построения поэтической интонации в «Онегине».
Принцип семантико-стилистического слома является лишь проявлением общей конструктивной идеи романа. Так, на низших уровнях ему соответствует интонационное разнообразие: сосуществование и — следовательно — уравнивание на шкале художественных ценностей различных интонаций органически связано с принципом «болтовни», выходом за пределы любой фиксированной художественной структуры.»

Отчет об усвоении урока.  Так, как ЮМЛ, - не болтайте. Это не роман – это семантология в чистом виде. Много зауми. От Пушкина далеко – в иной вселенной … Но = это пример болтовни!  Болтайте до одури …  роман может и получится. Не будет читателя (фиг с ним)   - но будет роман.

(4)
Ельницкая Людмила Михайловна - «Болтовня» как речевой дискурс у Пушкина и Достоевского    cyberleninka.ru/article/n/boltovnya-kak-rechevoy-…

Пушкин в момент создания романа остро ощущал конец целой  эпохи  в  истории  как  русской,  так  и  европейской  культуры,  в которой  центральное  место  принадлежало  поэзии.  «Кончался  век стиха, – пишет о своеобразии этого времени современный исследователь. – Определяя жанр “Евгения Онегина” как «роман в стихах», Пушкин ясно сознавал его пограничное место: он завершал век поэзии и открывал век прозы» 2 . Легкость, импровизационный характер  стихотворной  речи  поэт  использовал  для  имитации  разговорной  «болтовни»  с  ее  способностью  «коснуться  до  всего  слегка». Стихотворный ряд диктовал свои законы, для которых главное состояло  «не  в  развитии  действия,  а  в  развитии  словесного  плана».
Автор постоянно прибегает к отступлениям, никак не связанным с предметом разговора. Ироническая словесная игра, или «болтовня», представляет собой одновременно утверждение и отрицание, границу между которыми провести невозможно.  «Болтовня»  связана  с  нарушением  жанровых  канонов, совмещением в языке поэтизмов и прозаизмов; постоянной сменой ракурсов, освещения, точек зрения,  с позиции которых изображается предмет… «Болтовня» служит в «Евгении Онегине» уловлению текуче-непредсказуемой  «живой  жизни»,  которую  не  «видит»  и, следовательно,  упускает  главный  персонаж,  настаивающий  на  сугубой серьезности своего разочарования.
… в «Евгении Онегине» отразился глубокий кризис  Литературы,  вызванный  объективной  необходимостью  перехода от «века поэзии» к «веку прозы»

***
Приложение
135. А.С. Пушкин   А. А. БЕСТУЖЕВУ.

Конец мая — начало июня 1825 г. Из Михайловского в Петербург.

Отвечаю на первый параграф твоего «Взгляда». У римлян век посредственности предшествовал веку гениев — грех отнять это титло у таковых людей, каковы Виргилий, Гораций, Тибулл, Овидий и Лукреций, хотя они* — кроме двух последних, шли столбовою дорогою подражания. Критики греческой мы не имеем. В Италии Dante и Petrarca <См. перевод> предшествовали Тассу и Ариосту, сии предшествовали Alfieri и Foscolo <См. перевод>. У англичан Мильтон и Шекспир писали прежде Аддисона и Попа, после которых явились Southey, Walter Scott, Moor <См. перевод> и Byron <См. перевод> — из этого мудрено вывести какое-нибудь заключение или правило. Слова твои вполне можно применить к одной французской литературе.
У нас есть критика, а нет литературы. Где же ты это нашел? именно критики у нас и недостает. Отселе репутации Ломоносова** и Хераскова, и если последний упал в общем мнении, то верно уж не от критики Мерзлякова. Кумир Державина 1/4 золотой, 3/4 свинцовый доныне еще не оценен. Ода к Фелице стоит на ряду с «Вельможей», ода «Бог» с одой «На смерть Мещерского», ода к Зубову недавно открыта. Княжнин безмятежно пользуется своею славою, Богданович причислен к лику великих поэтов, Дмитриев также. Мы не имеем ни единого комментария, ни единой критической книги. Мы не знаем, что такое Крылов, Крылов, который столь же выше Лафонтена, как Державин выше Ж. Б. Руссо. Что же ты называешь критикою? «Вестник Европы» и «Благонамеренный»? библиографические известия Греча и Булгарина? свои статьи? но признайся, что это всё не может установить какого-нибудь мнения в публике, не может почесться уложением вкуса. Каченовский туп и скучен. Греч и ты остры и забавны — вот всё, что можно сказать об вас — но где же критика? Нет, фразу твою скажем наоборот; литература кой-какая у нас есть, а критики нет. Впрочем, ты сам немного ниже с этим соглашаешься.
У одного только народа критика предшествовала литературе — у германцев.
Отчего у нас нет гениев и мало талантов? Во-первых, у нас Державин и Крылов, во-вторых, где же бывает много талантов.
Ободрения у нас нет — и слава богу! отчего же нет? Державин, Дмитриев были в ободрение сделаны министрами. Век Екатерины — век ободрений; от этого он еще не ниже другого. Карамзин, кажется, ободрен; Жуковский не может жаловаться, Крылов также.
Гнедич в тишине кабинета совершает свой подвиг; посмотрим, когда появится его Гомер. Из неободренных вижу только себя да Баратынского — и не говорю: слава богу! Ободрение может оперить только обыкновенные дарования. Не говорю об Августовом веке. Но Тасс и Ариост оставили в своих поэмах следы княжеского покровительства. Шекспир лучшие свои комедии написал по заказу Елизаветы. Мольер был камердинером Людовика; бессмертный «Тартюф», плод самого сильного напряжения комического гения, обязан бытием своим заступничеству монарха; Вольтер лучшую свою поэму писал под покровительством Фридерика... Державину покровительствовали три царя — ты не то сказал, что хотел; я буду за тебя говорить.
Так! мы можем праведно гордиться: наша словесность, уступая другим в роскоши талантов, тем пред ними отличается, что не носит на себе печати рабского унижения. Наши таланты благородны, независимы. С Державиным умолкнул голос лести — а как он льстил?
О вспомни, как в том восхищенье
Пророча, я тебя хвалил:
Смотри, я рек, триумф минуту,
А добродетель век живет.
Прочти послание к Александру (Жуковского 1815 года). Вот как русский поэт говорит русскому царю. Пересмотри наши журналы, всё текущее в литературе... Об нашей-то лире можно сказать, что Мирабо сказал о Сиесе. Son silence est une calamit; publique <См. перевод>. Иностранцы нам изумляются — они отдают нам полную справедливость — не понимая, как это сделалось. Причина ясна. У нас писатели взяты из высшего класса общества — аристократическая гордость сливается у них с авторским самолюбием. Мы не хотим быть покровительствуемы равными. Вот чего подлец Воронцов не понимает. Он воображает, что русский поэт явится в его передней с посвящением или с одою, а тот является с требованием на уважение, как шестисотлетний дворянин, — дьявольская разница!
Всё, что ты говорить о нашем воспитании, о чужестранных и междуусобных (прелесть!) подражателях, — прекрасно, выражено сильно и с красноречием сердечным. Вообще мысли в тебе кипят. Об «Онегине» ты не высказал всего, что имел на сердце; чувствую почему и благодарю — но зачем же ясно не обнаружить своего мнения? — покамест мы будем руководствоваться личными нашими отношениями, критики у нас не будет — а ты достоин ее создать.
Твой «Турнир» напоминает «Турниры» W. Scott’a <См. перевод>. Брось этих немцев и обратись к нам, православным; да полно тебе писать быстрые повести с романтическими переходами — это хорошо для поэмы байронической. Роман требует болтовни; высказывай всё начисто.
116
Твой Владимир говорит языком немецкой драмы, смотрит на солнце в полночь * etc. Но описание стана Литовского, разговор плотника с часовым прелесть; конец также. Впрочем, везде твоя необыкновенная живость.
Рылеев покажет, конечно, тебе мои замечания на его Войнаровского, а ты перешли мне свои возражения. Покамест обнимаю тебя от души.
Еще слово: ты умел в 1822 году жаловаться на туманы нашей словесности — а нынешний год и спасибо не сказал старику Шишкову. Кому же как не ему обязаны мы нашим оживлением?
Сноски
Сноски к стр. 114
* Виноват! Гораций не подражатель.
** Уважаю в нем великого человека, но, конечно, не великого поэта. Он понял истинный источник русского языка и красоты оного: вот его главная услуга.
Сноски к стр. 116
* Стр. 330.

Источник:
Пушкин А. С. Письмо Бестужеву А. А., конец мая — начало июня 1825 г. Из Михайловского в Петербург // Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 10 т. — Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1977—1979. Т. 10. Письма. — 1979. — С. 114—116. https://feb-web.ru/feb/pushkin/texts/push10/v10/d10-114.htm