Утешение

Была суббота. Канун дня рождения моего брата. Я шла в наш храм святителя Николая Мирликийского Чудотворца и святой Екатерины Александрийской на заупокойную службу по дороге через старое кладбище.

Что-то позади меня как бы резко и быстро захрустело, и я обернулась. За мной шла девушка, возникшая как бы ниоткуда. Она поравнялась со мной и, обогнав, пошла впереди меня. На ней была светлая летняя куртка, на спине темный рюкзак, облегающие темные брюки до середины икр, видны были смуглые голени и светлые кеды. Темные волосы из-под кепки, не очень длинные. Вся она была какая-то ладная, спокойная и было в ней что-то знакомое.
Черепашка.



Радость

Ты еще помнишь день  ВЕЛИКОЙ  РАДОСТИ?
СВОЙ САМЫЙ  ВЕЛИКИЙ  ДЕНЬ РАДОСТИ?

Может, это было, когда взрослые с тихой брезгливостью и множеством напутствий    купили тебе, наконец, черепашку, настоящую красавицу Черепашку. И ты тогда все никак не мог понять, почему никто не видит — насколько она хороша!

Ты часами мог водить пальцами по ее лакированному панцирю, аккуратно протирая каждый рисунок, каждый мотив его, мыл ей лапки, и как высшее доверие со стороны Черепашки воспринимал тот момент, когда она показывала голову из своего природного укрытия.

А когда тебе подтвердили, что черепахи любят одуванчики, твоему восхищению не было предела. Стояла поздняя весна, в городе было необыкновенно много одуванчиков, и ты охапками приносил их своей Черепашке. И ты восхищенно следил, как она поедала одуванчики, такие аппетитные на вид, с таким необыкновенным удовольствием, невозможным для тебя. Ты знал, насколько в действительности они горькие. И вот нашлось же существо, которое могло получать удовольствие от этих цветов, похожих на маленьких черепах! Именно способность так прекрасно есть, ты ценил тогда выше всего. И с тех пор ты редко встречал кого-нибудь, кто мог бы также аппетитно, красиво и весело есть. Ты так и говорил тогда взрослым, что тебе нравится ее любовь к одуванчикам. Хотя это было и не до конца правдой — ты всё равно бы любил свою черепашку. А что стояло за этим?

Первая боль.

Когда тебе после летнего отдыха по возвращению домой взрослые опасливо и сухо сообщили, что Черепашки больше нет, она разбилась, упала с балкона. И ты понял, что совершил предательство, уехал. И Черепашка ушла искать тебя. А дорога была только такая. И с тех пор ты хранишь ей особую верность и всячески избегаешь других черепах, даже не смотришь на них, разве сумел бы кто-нибудь из множества черепах заменить тебе твою красавицу?
 
А может быть, это был тот день Великой Радости, когда ты впервые слушал МУЗЫКУ и вошел в САД?

Это случилось на уроке пения в первом классе.

Весь год вы разучивали разные песни. Это было отвратительно — петь хором, да еще под руководством учительницы, плохо смыслившей в пении. Но на твой взгляд никто не управлял хором лучше нее, потому что пели вы слаженно и вдохновенно.

Апофеозом всего была "То березка, то рябинка". Ее вы разучивали в конце учебного года, и ты тогда понял, что петь хором, это, в общем-то, неплохо, здорово звучит, а главное — не слышишь своего голоса. И никто не слышит, а слышен один общий голос и голос солистов, но это, конечно, не ты, а бледная белокурая девочка с капризным ртом и огромными бантами, да еще толстый очкарик с красными губами и щеками.

А тогда в последний раз за всю твою жизнь в этом благословенном первом классе — вы пели хором. И учительница поставила на стол проигрыватель. А теперь, дети, мы будем слушать музыку.
               
А ТЕПЕРЬ, ДЕТИ, МЫ БУДЕМ СЛУШАТЬ МУЗЫКУ.

В общем, это был сад. Но не такой. Более закрытый. Белой каменной, крепкой стеной. Очень древней. Едва видимой за ветвями весенних деревьев. Ты вошел в этот удивительный сад, ГДЕ ВСЕ БЫЛО ТАК И НЕ ТАК, ЧТО-ТО БОЛЬШЕЕ СТОЯЛО ЗА ВСЕМ ЭТИМ. Это было удивительное невероятное переживание чего-то еще. И тогда начал петь соловей — небольшая серенькая птичка в ветвях дерева. Почти невидимый, он пел и переливался всеми цветами в такт звукам собственной песне, и сад переливался вместе с ним — и всё сияло.

И тогда ты понял, что сейчас тебе откроется САМОЕ ГЛАВНОЕ.

— Ты спишь? Тебе плохо? Что с тобой? — заботливая рука учительницы вернула тебя к действительности.


А что было за этим? Боль утраты. Боль от невозможности постичь Самое Главное. Тоска по утерянному саду.
 
А может быть, Великая Радость была в тот день, когда ты принял все, что только можно было принять, боль и радость, любовь и ненависть, хорошее и плохое, в с ё, и это потеряло всякое значение, потому что всё, что ты видел — это — алмазное сияние, которое окружает тебя с тех пор повсюду и сияет в твоих, моих глазах.





...Идущая впереди меня девушка была похожа на ту мою погибшую Черепашку, оставившую светлую память, но и боль. Она точно была похожа на Черепашку, ставшую человеком. Это было так, словно та моя черепашка не умерла, не умирала, а просто превратилась со временем в человека, в эту девушку, чтобы получить новый опыт.

Глядя на неё, я почувствовала, что в моей душе закрылась очень старая рана. Закрылась насовсем, навсегда. Пришло утешение, что Жизнь вечна и проявляет себя всегда и разнообразно.

А потом вслед за ней, когда она уже повернула за угол церковной стены и скрылась из вида, появился и прошел почти так же одетый парень, с похожим рюкзаком за спиной, тоже похожий на черепашку.

И я подумала, что он похож на мужской аспект этой души черепашки-девочки. Как-то это всё было очень славно и давало надежду, что Жизнь и вправду беЗконечна и не ограничивается общеизвестным.


Службу вел митрополит, людей было много на этой поминальной службе. Я молилась за упокой души брата, родителей, родных, ушедших друзей, учителей, благотворителей, поэтов и художников — святых для меня.

Два раза отчего-то благословил меня митрополит. И его душевное тепло как бы передалось моему сердцу. Покой, смирение и тепло.

Обратно я решила зайти не домой, а в «Ленту», что-то понадобилось. И по той же дороге, какой шла в храм, свернула на дорогу к зданию, по которой особенно никто и не ходит.

Навстречу шли женщина и мальчик. Молодая женщина в белом платке, юбка и кофта. Темные какие-то особенные глаза, похожая на Богородицу или ту, кто любит Её и помогает Ей что ли, с внимательным взглядом, смотрящим прямо в душу; и мальчик лет четырех, идущий с ней за руку, аккуратно постриженный, опрятно одетый, в странных очках, каких-то круглых и словно не из нашего времени. Под стеклом очков справа была видна слеза, длинная, словно хрустальная, словно застывшая, но живая слеза.

Мальчик был копией моего брата в этом возрасте.

Он посмотрел на меня. Горечь была в его взгляде. Он пронзил моё сердце, этот взгляд.

Какое-то мгновение мы смотрели друг на друга. Меня охватил странный ступор, растерянность.

Они пошли дальше, за церковную ограду. В церковь.
Эта пара шла в церковь.

Я подумала, если бы мой брат с детства ходил церковь, как и я, как и все, насколько больше Неба было бы в нашей жизни! Насколько легче было бы жить, дышать, двигаться.

Но сейчас я думаю, так всё и есть. И именно сейчас.

А может быть, это Небо послало мне утешение и такое послание от брата.
Кто знает? может это знать?