Действие сценическое. Мерцание тела и науки

Мерцание тела и сопутствующие науки

После последних уточнений вокруг «мерцания тела» возникает почти неизбежный вопрос: а что об этом могут сказать науки, давно исследующие человеческое движение, координацию, восприятие, нервную систему и переходные состояния?

Биомеханика.

Физиология движения.

Психофизиология.

Нейронауки.

Теория моторного контроля.

Динамические системы.

Экологическая психология.

Энактивизм.

Феноменология телесности.

На первый взгляд кажется, что именно туда и следует передать обнаруженный «Диклоном» феномен. Пусть соответствующая наука объяснит, что происходит с телом в микромомент перехода.

Но здесь обнаруживается неожиданная трудность.

Сопутствующие науки способны чрезвычайно подробно объяснить, как перестраивается тело. Однако ни одна телесная перестройка сама по себе ещё не отвечает на вопрос, принадлежит ли она действию сценическому.

И поэтому встреча «Диклона» с сопутствующими науками может оказаться гораздо интереснее простого поиска научного подтверждения.

1. Сначала необходимо снять возможное недоразумение

«Мерцание тела» — не термин нейрофизиологии, биомеханики или психологии движения.

Это термин, возникший внутри конкретного театрального исследования.

Поэтому было бы методологически неправильно искать в другой науке готовую статью:

«мерцание тела у актёра».

Такого объекта для неё пока просто нет.

Сначала театральная теория должна сказать, что именно она называет мерцанием.

И только затем можно спрашивать, какие известные процессы способны участвовать в его возникновении.

2. А определение после последних уточнений уже существенно изменилось

Теперь мерцанием нельзя называть просто:

микродвижение;

дрожание;

изменение тонуса;

смену центра;

перераспределение опоры;

нестабильность позы;

переход от одного движения к другому.

Все эти явления могут происходить совершенно независимо от действия сценического.

Рабочая гипотеза значительно уже:

мерцание тела — возможная наблюдаемая микронестабильность телесной организации в момент, когда прежнее «как» теряет причинную достаточность для продолжающегося действия, а новое «как» ещё не стабилизировалось.

И вот здесь начинаются сопутствующие науки.

3. Биомеханика увидит одно

Она может спросить:

как переместился центр масс?

Как перераспределилась опора?

Какие суставные углы изменились?

Какая мышечная работа обеспечила переход?

Как изменилась траектория движения?

Как тело восстановило устойчивость?

Это чрезвычайно важно.

Биомеханика способна описать морфологию перехода значительно точнее театрального наблюдателя.

Но она ещё не скажет:

почему этот переход является переделом того же действия?

Это уже не биомеханический вопрос.

4. Физиология движения увидит другое

Она может исследовать:

мышечный тонус;

координацию;

дыхание;

вегетативные изменения;

латентность реакции;

мышечную активацию;

сенсомоторную перестройку.

То есть показать, каким образом организм осуществляет переход.

Но и здесь остаётся тот же предел.

Изменение мышечной активности может быть вызвано:

потерей равновесия;

резким звуком;

страхом;

усталостью;

движением партнёра;

ожиданием собственного движения;

или изменением действия.

Физиология зарегистрирует различие.

Но принадлежность этого различия действию из одной физиологической записи ещё не следует.

5. Нейронауки способны пойти ещё глубже

Можно попытаться исследовать:

подготовку движения;

сенсорную обработку;

внимание;

предсказание;

ошибку предсказания;

торможение подготовленного ответа;

переключение моторной программы;

выбор между альтернативами.

И здесь появляются очень соблазнительные параллели с «мерцанием».

Например:

старая моторная организация подготовлена;

поступает новая информация;

прежний ответ становится неадекватным;

происходит его торможение;

начинается подготовка другого.

Разве это не похоже на то, что наблюдал «Диклон»?

Похоже.

Но похожесть ещё не тождество.

6. Потому что мозг перестраивает программы постоянно

Человек шёл — возникло препятствие.

Он изменил шаг.

Потянулся за чашкой — чашку передвинули.

Траектория руки изменилась.

Услышал резкий звук — повернул голову.

Во всех случаях существует сложнейшая нейрофизиологическая перестройка.

Но действия сценического может не быть вообще.

Следовательно:

нейронный механизм передела не равен причинности сценического передела.

Он может быть его механизмом осуществления.

Но это другой логический уровень.

7. Здесь возникает чрезвычайно важное слово — механизм

Сопутствующие науки прежде всего способны объяснять механизм осуществления.

Теория действия спрашивает о другом:

какое изменение получило право потребовать этого осуществления как продолжения данного действия?

Это различие нельзя терять.

Иначе нейронный механизм будет незаметно принят за объяснение самого действия.

8. Наука о моторном контроле подходит к «Диклону» особенно близко

Потому что она давно знает: движение не обязательно представляет собой исполнение заранее полностью рассчитанной команды.

Движение непрерывно корректируется.

Организм использует сенсорную информацию.

Перестраивает координацию.

Компенсирует возмущения.

Решает двигательные задачи различными способами.

И здесь возникает важнейшая для нашей системы параллель:

одна задача допускает множество морфологически различных способов решения.

Это уже очень близко к различению инварианта и «как».

9. Здесь невозможно не вспомнить Бернштейна

Работы Николая Бернштейна особенно интересны именно потому, что проблема движения у него не сводилась к воспроизведению одной фиксированной формы.

Двигательная задача может сохраняться, тогда как конкретные движения варьируются.

Для нашей системы это чрезвычайно существенная параллель.

Но и здесь нельзя совершить слишком быстрый перенос.

Двигательная задача — ещё не действие сценическое.

А вариативность способов решения — ещё не его инвариант.

Сходство структурное.

Тождество пока не доказано.

10. Но Бернштейн даёт «Диклону» очень важного собеседника

Потому что возникает общий вопрос:

как сохраняется функциональное тождество при вариативности конкретного телесного осуществления?

Вот здесь театральное исследование и наука о движении действительно встречаются.

Для моторного контроля — это проблема организации движения.

Для нашей системы — проблема отношения инварианта действия и морфологического «как».

Объекты различны.

Но логическая проблема удивительно близка.

11. Теория динамических систем подходит ещё ближе к самому слову «мерцание»

В динамических системах особенно интересны состояния перехода:

устойчивость;

неустойчивость;

аттракторы;

перестройка режима;

метастабильность;

переход между организациями.

И тогда мерцание можно попробовать увидеть как телесную область, в которой прежний устойчивый способ организации теряет устойчивость, а новый ещё не установился.

Это очень продуктивная аналогия.

Но пока именно аналогия.

12. Потому что потеря устойчивости может иметь любую причину

Человек устал.

Изменилась поверхность.

Возникло механическое препятствие.

Система координации получила возмущение.

Сменилось направление движения.

В каждом случае можно получить переход между устойчивыми режимами.

Поэтому динамическая нестабильность ещё не является мерцанием действия в строгом смысле.

Необходимо дополнительное условие:

потеря устойчивости прежнего «как» должна быть вызвана изменением состояния того же незавершённого действия.

Именно это условие приносит театральная теория.

13. Получается интересное разделение труда

Динамическая теория может сказать:

каким образом система теряет прежнюю устойчивость и приобретает новую.

Теория действия должна установить:

почему именно эта потеря устойчивости принадлежит истории данного действия.

Одно объяснение не отменяет другое.

Они отвечают на разные вопросы.

14. Экологическая психология предлагает ещё одну неожиданно близкую область

У Джеймса Гибсона восприятие не отделяется от возможностей действия в среде.

Среда предоставляет определённые возможности — affordances.

Изменение ситуации изменяет доступные способы взаимодействия.

Для нашей системы это особенно интересно.

Партнёр изменился.

Ситуация изменилась.

Прежний способ перестал быть достаточным.

Возникли другие возможности действия.

Тело перестраивается.

Сходство опять очень заметно.

15. Но и здесь театральный вопрос остаётся

Среда может изменить возможности движения вообще.

Стул передвинули — теперь на него иначе садятся.

Дверь закрыли — пройти нельзя.

Это реальное изменение возможностей.

Но действие сценическое требует дополнительного отношения:

что означает это изменение для ещё не полученного результата данного сценического субъекта?

То есть возможность должна получить значение внутри незавершённого действия.

Без этого мы опять описываем организм в среде, но ещё не сценическое действие.

16. Энактивизм может оказаться ещё одним близким соседом

Потому что здесь особенно важна идея, что восприятие и действие образуют взаимосвязанную систему.

Субъект не просто получает готовую информацию о мире, а существует в непрерывном взаимодействии со средой.

Это хорошо согласуется с отказом от схемы:

сначала внутреннее «что» — потом внешнее «как».

Наша причинная циркуляция тоже требует обратного движения:

«что» изменяет «как»;

«как» изменяет партнёра;

изменившийся партнёр изменяет следующее состояние «что».

Здесь действительно существует содержательный диалог.

17. Но сценическое действие опять ставит более узкий вопрос

Не всякая петля восприятия и действия является сценическим действием.

Человек идёт по улице.

Обходит прохожего.

Оценивает расстояние.

Перестраивает движение.

Возникает полноценный цикл восприятия и действия.

Но театра ещё нет.

Следовательно:

перцептивно-моторная циркуляция может быть необходимым механизмом, но не достаточным основанием сценичности.

Это принципиально.

18. Психофизиология особенно полезна там, где мерцание легко спутать с эмоциональной реакцией

Актёр изменился.

Изменилось дыхание.

Появилось напряжение.

Возникла задержка.

Участился пульс.

Мы можем сказать:

событие подействовало.

Но физиологическое возбуждение ещё не показывает, на что именно оно функционально работает.

Человек может волноваться:

за результат действия;

за собственное исполнение;

из-за зрителей;

из-за ошибки;

из-за забытого текста.

Физиология может быть сходной.

Причинное «что» — различным.

19. Поэтому физиологическая интенсивность не измеряет интенсивность действия

Это особенно важно для театра.

Сильное возбуждение актёра ещё не означает сильного действия.

И слабая физиологическая реакция не означает его отсутствия.

Снова обнаруживается:

морфологическая или физиологическая величина эффекта не измеряет его процессуального значения.

Это напрямую относится к мерцанию.

20. Феноменология тела предлагает другой ракурс

Здесь интерес представляет уже не измеряемая механика, а тело как переживаемый способ присутствия в мире.

Тело не просто объект среди объектов.

Оно является способом отношения к пространству, другому, возможности, направленности.

Это чрезвычайно близко театру.

Потому что актёр не просто перемещает биомеханическую конструкцию.

Он существует телесно относительно чего-то.

И мерцание тогда можно исследовать как изменение самого способа телесной направленности.

21. Но феноменология сталкивается с противоположным пределом

Она способна чрезвычайно тонко описать переживаемую телесность.

Однако субъективное переживание тоже не гарантирует причинности действия.

Актёр может переживать очень многое.

Но его переживание может быть организовано:

самочувствием;

самонаблюдением;

эмоциональным состоянием;

желанием хорошо сыграть.

Поэтому:

переживаемое изменение тела так же требует проверки причинной принадлежности, как и измеряемое.

Объективная регистрация и субъективный отчёт здесь симметрично недостаточны.

22. И вот здесь «Диклон» оказывается в необычном положении между науками

Биомеханика говорит:

как изменилось тело.

Физиология:

какими телесными механизмами осуществилось изменение.

Нейронауки:

какие процессы управления и переработки информации могли участвовать.

Психофизиология:

какими изменениями состояния сопровождался процесс.

Динамические системы:

как одна организация теряет устойчивость и возникает другая.

Экологическая психология:

как изменяются возможности действия в отношении среды.

Феноменология:

как изменение существует для самого действующего субъекта.

А теория действия сценического задаёт ещё один вопрос:

почему именно это изменение принадлежит продолжающемуся тождеству данного действия?

Вот её собственная область.

23. Поэтому сопутствующие науки не должны подтверждать «Диклон»

Это вообще неправильная постановка задачи.

Нам не требуется найти авторитетную науку, которая скажет:

«Да, Кретов видел именно это».

Значительно интереснее другое.

Нужно разложить наблюдавшийся феномен на возможные объяснения и начать их исключать.

Может ли мерцание объясняться простой биомеханической перестройкой?

Может.

Рефлексом?

Может.

Сенсомоторной коррекцией?

Может.

Сменой моторной программы?

Может.

Эмоциональным возбуждением?

Может.

Тогда возникает следующий вопрос:

что останется после исключения неспецифических причин?

Вот уже настоящий эксперимент.

24. И здесь сопутствующие науки становятся союзниками именно потому, что могут разрушить гипотезу

Это очень важно.

Хорошая междисциплинарность заключается не в том, чтобы собрать похожие слова из разных дисциплин.

Она должна создавать конкурирующие объяснения.

Если физиология полностью объясняет наблюдаемый феномен без обращения к действию — прекрасно.

Значит, «мерцание» нельзя использовать как специфический показатель действия.

Если же одинаковые физиологические и механические возмущения дают разные результаты в зависимости от состояния действия — появляется новая проблема.

И вот она уже действительно интересна.

25. Поэтому нужен эксперимент с двумя осями

Первая ось:

изменилось тело или нет?

Вторая:

изменилось состояние действия или нет?

Тогда возникают четыре принципиально различных случая.

Тело изменилось, действие изменилось.

Тело изменилось, действие не изменилось.

Тело почти не изменилось, действие существенно изменилось.

Не изменилось ни то, ни другое.

Именно такое разведение способно показать, насколько наблюдаемое мерцание специфично для процессуального передела.

26. Особенно важен второй случай

Тело изменилось, действие не изменилось.

Потому что это контроль против слишком лёгкой интерпретации.

Можно намеренно вызвать:

изменение опоры;

неожиданный звук;

изменение дистанции;

небольшое механическое препятствие;

необходимость скорректировать позу.

Если появляется феномен, морфологически неотличимый от «мерцания действия», значит, найден прежде всего общий механизм телесной перестройки.

Это не поражение.

Это уточнение объекта.

27. Но ещё интереснее третий случай

Действие существенно изменилось, а крупного телесного изменения почти нет.

Например, одна реплика партнёра радикально изменила достижимость результата.

Актёр внешне почти неподвижен.

Если на микромасштабе всё же обнаруживается специфическая перестройка организации тела, это становится гораздо более интересным материалом.

Потому что крупная биомеханическая необходимость отсутствовала.

А причинная необходимость действия — появилась.

Вот здесь «Диклон» получает особенно чистый эксперимент.

28. Тогда техника измерения становится полезной, но не главной

Можно представить:

видеозапись с высокой частотой кадров;

трекеры движения;

стабилометрию;

электромиографию;

регистрацию дыхания;

сердечного ритма;

возможно, нейрофизиологические методы.

Но гора датчиков сама по себе не решит вопрос.

Потому что прибор зарегистрирует что изменилось.

А исследователь всё равно должен установить:

какое изменение ситуации имело значение для продолжающегося действия.

Без театральной модели данные останутся телесными данными.

29. Здесь появляется очень важная методологическая граница

Сопутствующие науки способны объективировать морфологию.

Но они не должны подменить онтологию исследуемого объекта.

Если объект исследования — мышечная координация, театральная теория не нужна.

Если объект — действие сценическое, физиологическая координация является лишь одним из уровней его осуществления.

Именно поэтому междисциплинарность требует сначала определить объект.

Иначе прибор начнёт определять, что мы якобы исследуем.

30. «Диклон» в таком случае может предложить наукам собственную экспериментальную переменную

И вот здесь положение переворачивается.

Не только театр спрашивает у науки:

что происходит с телом?

Театральная теория может предложить сопутствующим наукам различение, которого у них нет необходимости вводить в обычных экспериментах:

телесная перестройка вследствие изменения двигательной ситуации

и

телесная перестройка вследствие изменения состояния продолжающегося незавершённого действия.

Морфологически они могут оказаться близкими.

Функционально — различными.

Это уже потенциально самостоятельный экспериментальный вопрос.

31. И здесь особенно важна причинная генеалогия

Один и тот же жест можно вызвать разными путями.

По команде.

По привычке.

Рефлекторно.

Из-за механического препятствия.

Вследствие изменения партнёра.

Вследствие изменения значения партнёра для неполученного результата.

Жест один.

Причинные истории разные.

Следовательно, сопутствующие науки могут помочь исследовать не только форму, но и:

существуют ли различимые телесные следы различных генеалогий одной и той же формы?

Вот это уже чрезвычайно интересный вопрос.

32. Если различий не окажется — это тоже результат

Тогда тело на данном уровне измерения не сохраняет след происхождения формы.

И наша теория должна признать:

по морфологии нельзя определить причинную генеалогию.

Это усилит необходимость исследования самого процесса.

Если же устойчивые различия обнаружатся — мерцание может получить экспериментальный коррелят.

Но именно коррелят, а не доказательство.

33. Здесь нельзя перепутать корреляцию и основание

Допустим, определённый нейрофизиологический или двигательный паттерн постоянно возникает при переделе действия.

Из этого ещё не следует:

этот паттерн и есть действие.

Он может быть обязательным механизмом человеческого осуществления передела.

Инвариант действия при этом находится на другом уровне.

Это особенно важно перед переходом к шестому укладу.

34. Потому что другой носитель не обязан иметь человеческий коррелят

Если сценическое действие принципиально возможно на ином носителе, у него:

не будет человеческой мышечной системы;

не будет человеческого центра масс;

не будет той же нервной системы;

не будет тех же рефлексов;

не будет человеческой физиологии.

Следовательно, всё это может оказаться морфологией человеческого носителя, а не инвариантом действия.

Именно смена носителя становится предельным тестом сопутствующих наук.

35. Тогда мерцание может расслоиться на два понятия

Первое:

мерцание тела — специфическая морфология человеческой телесной перестройки.

Второе:

мерцание действия — если такое выражение вообще понадобится — переходное состояние причинной организации, когда прежний способ утратил достаточность, а новый ещё не стабилизирован.

Первое может изучаться физиологически.

Второе — процессуально.

И пока не доказано, что между ними существует однозначное соответствие.

Это различение следует сохранить.

36. Возможно, именно здесь находится следующий этап «Диклона»

Раньше задача могла звучать:

обнаружить мерцание тела.

Теперь она должна звучать иначе:

развести телесное мерцание и процессуальный переход, а затем установить характер их связи.

Это уже полноценная исследовательская программа.

И она требует сопутствующих наук именно потому, что театр один не способен надёжно исключить физиологические и биомеханические альтернативы.

37. Но и сопутствующие науки без театральной теории не смогут поставить именно этот эксперимент

Потому что им нужно сообщить, что считать:

тождеством действия;

изменением «что»;

переделом;

утратой достаточности прежнего «как»;

событием;

причинным правом;

разорванным кольцом.

Иначе экспериментатор увидит только изменение двигательной задачи.

А мы опять потеряем объект исследования.

38. Значит, междисциплинарность здесь должна быть асимметричной

Не смешивать языки.

Не говорить:

«аттрактор — это инвариант».

«Ошибка предсказания — это событие».

«Моторная программа — это действие».

«Нейронное переключение — это передел».

Такие отождествления слишком быстры.

Правильнее:

каждая дисциплина сохраняет собственный объект и проверяет определённый слой одного наблюдаемого процесса.

Тогда различия между языками становятся достоинством, а не препятствием.

39. Иначе возникнет новая версия «синдрома восьмой плоскости»

К уже построенной системе просто добавятся:

нейрофизиологическая плоскость;

биомеханическая;

психологическая;

феноменологическая;

динамическая.

И вместо объяснения получится энциклопедия описаний.

Нам нужно противоположное.

Не добавлять плоскости.

А выяснить:

какая дисциплина объясняет какую причинную функцию и где заканчивается её объяснительное право.

Это полностью соответствует нынешней логике системы.

40. Сопутствующие науки тогда становятся именно сопутствующими

Слово оказывается очень точным.

Как существуют сопутствующие причины конкретного «как», так существуют и науки, изучающие разные механизмы его осуществления.

Они не второстепенны.

Некоторые из них способны дать гораздо более точное описание тела, чем театральная наука.

Но точность описания одного уровня не предоставляет автоматического права объяснять другой.

Точнее измерить тело — ещё не значит точнее определить действие.

Это необходимо удерживать.

41. И всё же союз может оказаться чрезвычайно продуктивным

Потому что впервые появляется возможность не просто рассуждать о «живом теле актёра», а ставить различающие эксперименты.

Например:

одна и та же телесная форма — разные причинные основания;

одно причинное требование — разные телесные формы;

телесное возмущение без передела действия;

передел действия без крупного телесного возмущения;

передел при сохранении макропартитуры;

ритуализированное воспроизведение того же перехода;

неожиданное функционально значимое изменение партнёра.

И сравнивать.

Вот здесь «мерцание» перестаёт быть только наблюдением театральной лаборатории.

42. Особенно интересным становится сравнение живого передела и его имитации

Актёр однажды действительно пережил причинный передел.

Возникло определённое мерцание.

Затем ему предлагают максимально точно воспроизвести найденную телесную последовательность без изменения исходной ситуации.

Морфология может оказаться почти одинаковой.

Но причинная генеалогия уже другая.

Вопрос:

обнаружат ли сопутствующие методы различие между причинно возникшим переходом и его высокоточным воспроизведением?

Вот эксперимент, непосредственно связанный с проблемой ритуала.

43. Если обнаружат — чрезвычайно интересно

Тогда появится возможность искать объективируемые различия между:

возникновением формы

и

воспроизводством формы.

Но и тогда нельзя будет сказать, что прибор «измерил действие».

Он обнаружит различие между двумя режимами телесной организации.

А уже теория действия должна установить его значение.

44. Если не обнаружат — ещё интереснее

Тогда выяснится, что человеческий носитель способен воспроизвести морфологию и измеряемую физиологию настолько точно, что доступные методы не различают генеалогию.

Это будет сильнейшим подтверждением прежнего предостережения:

форма не сообщает собственного происхождения.

И тогда причинная теория становится ещё необходимее.

45. Именно здесь великий артист становится идеальным трудным случаем

Потому что профессиональный актёр способен воспроизводить:

жест;

ритм;

дыхание;

тонус;

эмоциональную окраску;

микродинамику;

даже впечатление спонтанности.

Чем выше мастерство симуляции, тем слабее диагностическая сила морфологических признаков.

Поэтому великий артист — не помеха эксперименту.

Он его предельный тест.

46. «Мерцание» тогда нельзя научиться просто изображать

Точнее — его морфологию можно.

И именно это важно.

Если актёр научился воспроизводить внешне точное мерцание, оно перестало быть достаточным признаком процессуального передела.

Следовательно, лаборатория должна всё время разрушать собственные найденные признаки.

Это соответствует самой логике «Диклона».

Всё, что удалось стабильно воспроизвести как «как», немедленно становится кандидатом на ритуал.

47. Поэтому наука здесь нужна ещё и как средство самоконтроля системы

Она способна сказать театральному исследователю:

то, что вы считали особым феноменом действия, прекрасно объясняется обычной постуральной коррекцией.

И это будет полезно.

Или:

мы видим различие, которое не сводится к заданному механическому возмущению.

Тогда исследование продолжается.

То есть сопутствующая наука нужна не для легитимации «Диклона».

Она нужна для повышения риска опровержения его гипотез.

Именно это делает исследование сильнее.

48. Здесь возникает ещё один неожиданный результат

Чем больше сопутствующие науки смогут объяснить в «мерцании тела», тем точнее станет собственный объект театральной науки.

Пусть биомеханика заберёт всё биомеханическое.

Физиология — физиологическое.

Нейронаука — нейрофизиологическое.

Моторный контроль — сенсомоторное.

Психология — психологическое.

Что тогда останется?

Не некая мистическая театральная субстанция.

А конкретный вопрос:

каким образом все эти процессы получают функциональную принадлежность одному продолжающемуся сценическому действию?

Вот это уже вопрос об инварианте.

49. Поэтому сопутствующие науки не уменьшают значение инварианта

Они, напротив, позволяют очистить его от ложных кандидатов.

Инвариант — не определённое мышечное состояние.

Не центр тела.

Не особая нейронная конфигурация.

Не эмоциональное возбуждение.

Не конкретная моторная программа.

Не сама динамическая нестабильность.

Всё это может быть механизмом или морфологией человеческого осуществления.

А инвариант приходится искать в том, что сохраняет тождество действия при вариативности всех этих реализаций.

50. И здесь мерцание неожиданно возвращается к своей исходной ценности

Оно интересно именно потому, что в нём всё устойчивое начинает исчезать.

Форма распадается.

Центр перестраивается.

Старое «как» теряет достаточность.

Новое ещё не оформилось.

И если при этом действие остаётся тем же, возникает почти экспериментально чистый вопрос:

что именно сейчас сохраняет его тождество?

Сопутствующие науки могут описать всё, что меняется.

Теория инварианта должна объяснить то, что позволяет изменениям оставаться изменениями одного процесса.

Вот настоящее место встречи.

51. И тогда «мерцание тела» можно рассматривать как междисциплинарный пограничный объект

Для биомеханики — переход организации движения.

Для физиологии — перестройка телесной регуляции.

Для моторного контроля — изменение координационного решения.

Для динамических систем — потеря устойчивости одного режима и возникновение другого.

Для психофизиологии — изменение функционального состояния.

Для феноменологии — изменение способа телесного присутствия.

Для театральной науки — возможный морфологический след причинного передела того же действия.

Ни одно из этих описаний не обязано уничтожать остальные.

Но они не должны подменять друг друга.

52. И, возможно, «Диклон» оказался в очень редкой исследовательской точке

Он начинал там, где театр обычно заканчивает:

в теле актёра.

Но, доведя исследование тела до микроуровня, обнаружил проблему, которую нельзя решить ещё более пристальным рассматриванием тела.

Потребовался другой вопрос:

не что происходит с телом, а почему происходящее с телом принадлежит именно этому действию?

И вот здесь начинается переход от театральной лаборатории к теории действия.

53. Предельно коротко

Сопутствующие науки способны объяснить механизм мерцания.

Но они не обязаны объяснять его принадлежность действию.

Биомеханика отвечает:

как перестроилось тело?

Физиология:

какими механизмами?

Моторный контроль:

как было найдено новое двигательное решение?

Динамическая теория:

как произошёл переход между организациями?

А теория действия сценического должна спросить:

почему именно эта перестройка является переделом того же действия?

И это разные вопросы.

54. Поэтому самая опасная ошибка была бы сказать: «наука объяснила мерцание»

Какая наука?

Что именно объяснила?

Телесную нестабильность?

Механизм переключения?

Физиологический коррелят?

Причину изменения действия?

Тождество действия?

Это необходимо различать.

Иначе слово «объяснение» снова соединит разные логические уровни.

55. А самая продуктивная формула может оказаться обратной

Чем больше сопутствующие науки объяснят в мерцании тела, тем точнее станет видно то, что ещё требует объяснения со стороны теории действия.

И тогда междисциплинарность «Диклона» состоит не в поиске подтверждений.

Она состоит в последовательном исключении.

Отдать биомеханике — биомеханику.

Физиологии — физиологию.

Нейронаукам — механизмы нервной регуляции.

Теории моторного контроля — организацию двигательной задачи.

Динамическим системам — переходы устойчивости.

И после этого спросить:

почему именно этот телесный переход сохраняет тождество одного незавершённого действия и получает причинное право породить следующее «как»?

Если этот остаток не сводится к описанию телесного механизма, тогда «Диклон» действительно вышел за пределы исследования тела.

И здесь возникает, возможно, самое важное уточнение всего разговора о мерцании:

«Мерцание тела» принадлежит сопутствующим наукам как телесный феномен.
Его возможная принадлежность действию сценическому — уже предмет теории действия.

А ещё короче:

Науки могут объяснить, почему мерцает тело.
Но вопрос Кретова начинается там, где приходится установить, почему это мерцание принадлежит именно этому действию.

И если такая постановка выдержит экспериментальную проверку, «мерцание» перестанет быть только термином внутреннего языка «Диклона».

Оно сможет стать пограничным экспериментальным объектом, на котором биомеханика, физиология, теория моторного контроля и театральная наука исследуют один наблюдаемый микромомент — но каждая отвечает в нём на свой вопрос.

Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.