Алина и Ансильм

     Зачем, зачем кто-то пытается разорвать любовь двух сердец? Как вообще можно разлучать влюблённых? Как у кого-то может достать жестокости, чтобы принудить их жить врозь? И как может кто-то сказать, что любовь – это игра, и ей конец? Что пользы в богатстве и роскоши, когда не знаешь любви, этого основного закона жизни на земле. Птичка в золотой клетке никогда не почувствует себя счастливой, мечтая о свободе; для людей то же самое. Только любовь они и могут назвать настоящей.
     Когда случится в жизни молодых и юных сказать душой ему «ты будь одна моя на свете», а ей «ты мой», но вдруг придётся одному любовь забыть не по своей воле – что может быть страшнее для другого тогда? И могут ли оба жить в полном понимании этого слова после такого страшного удара рока? Но именно такой оказалась судьба Алины и Ансильма.
     А всё потому, что Алина как-то раз призналась матери:
     - Мне мил Ансильм. Наши души звучат точно одно, и я ему давно «люблю» сказала. Дай, мать, нам счастья!
     Но её матери не нравился этот юноша. Втайне, как и большинство матерей впрочем, она считала, что её дочь заслуживает куда лучшего избранника. А Ансильм, по её мнению, был слишком юным и беспечным, чтобы стать хорошим мужем для Алины, да вдобавок был он из менее знатного рода, чем они сами. Так что мать строго сказала:
     - Нет, дочь моя, за генерала я тебя отдам.
     Этот достопочтенный господин ей как раз нравился, и она знала, что в скором времени он собирается посвататься к её дочери, так как был заинтересован этой чудной милой девушкой. Генерал был знатен и очень богат. Пусть уже далеко не молод и не так красив, зато вполне мог осознавать всю ответственность супруга, и с ним бы Алина не попала ни в какую беду. Не то, что с Ансильмом.
     Мать была мудра. Она прекрасно понимала, что дочь из упрямства и ради противостояния ей ни за что не откажется от своей первой любви, и, несмотря на все запреты, будет всеми силами пытаться поддерживать с Ансильмом прежние отношения. Так что осталась она глуха ко всем мольбам и слезам дочери и отправила её в монастырь для нахождения до того момента, как всё будет улажено со старым генералом, и он даст своё согласие на брак.
     Изо дня в день длилось заточение юной девицы, изо дня в день проводила она свою жизнь в строгом монастыре, и за это время ни разу не видела Ансильма, но по-прежнему неизгладим был его облик в её душе, по-прежнему мил и всё так же любим. Мать пыталась сосватать её за генерала в каждое своё посещение, но Алина хранила верность первому избраннику и по этой причине настаивала на продлении монастырского срока. Так длилось три года, повторяясь каждый раз, как приезжала мать. На всё была готова Алина, лишь бы не стать невестой старика, лишь бы не изменить верности своему возлюбленному, потому, пусть и не любила она монастырь, но и покидать его не желала.
     Но и во второй раз мать доказала, что она хитрее дочери. Как-то раз, приехав к ней на свидание, она дала прочесть ей письмо, будто бы написанное рукой Ансильма. В нём значилось коротко:
     «Прости. Другая мной любима. Свободна ты».
     И сразу мать подступила с тем, что либо Алина выходит за генерала, либо пострижётся в монахини, потому что теперь она достаточно взрослая, а средств её содержать нет. В планы девушки не входило навечно заточить себя, отказавшись от мира. И тяжело было у неё на сердце, когда она едва молвила согласие на брак.
     Приготовления матери не заставили себя долго ждать. В самом ближайшем времени официально посватался жених, и вот уже и день свадьбы настал. Алины была необычайно хороша собой, сухой старик генерал втайне радовался, глядя на то, какое сокровище ему досталось, а мать едва ли не обмирала от счастья, представляя почести, оказываемые её дочери, точно она уже была представлена ко двору.
     Увы, однако…! Всё время священного обряда невеста выглядела чрезвычайно подавлено, а окружающие неверно толковали это чувство и приписывали его робости и скромности. Алину знали они как живую хохотушку в былые времена, но после возвращения из монастыря никто так ни разу и не слышал, чтобы она смеялась. А мать и жених вовсе ничего не замечали в этот знаменательный миг.
     На самом деле красавица была далеко мыслями в этот час, и только руку она отдала старику, но не своё сердце, ибо там царил прежний друг. Не понимало оно только одного – за что он её бросил? И в тщетной надежде билось, что Ансильм явится прямо сейчас, похитит до завершения обряда и увезёт в иную, лучшую, жизнь. Но нет, вот он её супруг – сухой старик, стоит рядом и держит за руку.
     Точно агнец принесла девушка себя в жертву, хотя не она первая предала. Веселье, ликованье всего праздничного месяца пронеслось мимо неё. Она ничего не замечала. Алмазы, платья, ожерелья всякий день дарил ей муж – она принимала это со скромной благодарностью, но едва ли это радовало её. Ничто не могло возвратить ей веселья её былых юных дней.
     Затем вошла она в свой новый дом как полноправная хозяйка, и в большом смирении потянулись дни за днями. Полностью посвятила себя Алина домашним хлопотам, покорившись судьбе. Супругу же неизменно отдавала то, что сохранилось от сердца, ведь оно было разорвано на части в тот самый миг прочтения злополучного письма. И взрослая жизнь потянулась, только вот прежняя печаль не покидала душу, и куда бы взор не бывал направлен, в моменты задумчивости занимала всё одна и та же мысль. Уж как Алина ругала себя, упрекая, что по-прежнему любит, но не могла избавиться от чувства к Ансильму. В таком томлении и прошли пять лет.
     Любая разлука – это воспоминание. И разлуками, и воспоминаниями полон свет. И их не отогнать, от них одни страданья и никакой пользы. Помимо воли мы улетаем к своей мечте. И каждый раз, твердя «забудь», только ещё сильнее устремляемся к этой самой мечте и связанным с ней воспоминаниям. Жизнь представляет собой одну сплошную боль.
     Однажды сидела по своему обыкновению Алина, приуныв, и неожиданно грузинского купца к ней ввёл супруг. Он знал, что по какой-то причине его жена не способна быть ни радостной, ни весёлой, и всегда ему хотелось её чем-то утешить, порадовать, и он предпринимал различные попытки к этому. На удивление, генерал крепко привязался к этой юной особе, которая всегда казалась далёкой мыслями. И вот, увидев проходившего неподалёку купца с диковинным товаром, он сразу подумал, что стоит привести его к супруге. Ему ничего не было бы жаль для того, чтобы она повеселела.
     - Вот цепи, дорогие шали, жемчуг, коралл. Я слыхал, для женщин все эти вещи могут стать лекарством от печали, - так начал муж. – Помнишь, что я говорил? На что нам деньги? На веселье. Мне ничего не жаль. Выбери, что хочешь: ожерелье, цепочку, шаль. Вот кошелёк. Я скоро возвращусь, Алина. Прости, дружок.
     Он снисходительно обращался к жене «дружок», за что супруга, конечно, никогда не смогла бы полюбить его, даже если бы имела сердце.
     Муж покинул её, а купец молчал, открыв перед ней все свои товары. Алина, склонив голову, точно вовсе и не глядела на эти вещи. Он же, взор потупив (не от того ли, что находился в доме такого важного господина?), разбирал жемчуга, яхонты, алмазы, подносил всё молча, правда, каждый раз вздыхая.
     Однако Алина всё же отметила, что молод он и хорошо собой, несмотря на поразительную бледность, густую бороду и печальное выражение глаз. Что-то ей напомнило о безмятежной юности собственных дней сразу, как он появился. Не тоска ли? И почему он так часто-часто и глубоко вздыхает?
     - Почему такой унылый? – так думала Алина. – Чем огорчён? С таким товаром он не может пожаловаться на бедность. Ах! Что если он тоже потерял, что было мило сердцу? Так жалко мне его. Что, если мне самой заговорить, облегчить его боль?
     И она подала голос, так что грузин даже будто бы вздрогнул.
     - Скажи мне, что с тобой? О чём печалишься? Мне кажется, что о потере, а коли так – мне жаль тебя всем сердцем.
     - Что толку?! Горя нам словами не утолить, а прошлого слезами не воротишь. Когда-то знал я одно бесценное сокровище, на всём белом свете не было ему равного, и за обладание им я был готов жизнь отдать, а обладаючи, считал бы себя наисчастливейшим человеком. Как было сладко им любоваться в день по сто раз! – так запричитал грузин. – И в мыслях я с ним не мог расстаться ни на час. Но Рок вмешался, и моё счастье другому досталось. Не зная покоя, лишённый радости, снедаемый тоской я побежал, точно отчуждённый, на край земной. Но в чьей ли власти сердце избавить от подобной боли? Оно раз полюбило, так с тем и умрёт.
     Эта история оказала впечатление на Алину. Он говорил почти теми же словами, что могла и она выбрать для рассказа о своей тоске.
     - Скажи же, что же ты утратил? Золотой бокал?
     - О нет, оно милее злата!
     - Рубин? Коралл?
     - Не тяжко потерять их. Камень – пустое по сравненью с ним.
     - Что же? Алмаз государя?
     - Нет-нет, и алмаза оно дороже во сто раз. Когда-то сам я на память образ милый изобразил, чтоб не поблёкли в памяти его черты. Теперь всякий раз смотрю на него в слезах, и все блага небесные для меня в его чертах проявляются.
     Алина уныло дослушала его рассказ, потому что её собственное сердце при этом разрывалось на части. Теперь ей стало ясно, что этот человек вздыхал так тяжко о загубленной любви. Удивительно, что и этот незнакомец мог любить с той же силой. Любопытство её могло удовлетвориться, только узнав правду до конца. Впервые за долгое время она проявила такой живой интерес к чему-то.
     - Могу ль на этот образ милый взглянуть? – вопросила она.
     Точно убитый в молчании подал он ей какой-то предмет, парчою обитый, а сам слёзы лил. Алина робко парчу сняла, и оказалось, что образ скрывала деревянная створка, а на дощечке золотом надпись:
     «Здесь всё, что я, осиротелый, моим зову, что мне от счастья уцелело. Всё, чем живу.
     Раскрыла Алина створку и замерла, точно молнией поражённая в этот самый момент. Да и с кем бы было иначе? Там был… её портрет.
     - Алина, пробудись, друг милый, ведь это я! Ничто в душе не изменилось и в сердце, они твои. А то письмо, что ты прочла, то козни твоей матери. В последний раз «люблю Алину» пришёл сказать. А как уйду отсюда, так и жизнь покину, чтоб не страдать.
     Алина с горем и тоскою так ответила:
     - Ансильм, я верной быть женою дала обет. Хоть долг и тяжкий, и постылый, но покорилась, а в сердце моём – ты один. Так что не умирай, друг милый, коль дорога тебе моя любовь, но… удались.
     Услышать это тяжко было, но не мог он не исполнить приказа любящего сердца, и вот на прощание руку подал, а она взяла её и приложила к своему сердцу. Такова была их клятва воссоединиться в жизни вечной, потому что душами они уже давно принадлежали друг другу, и никакая сила не могла их разлучить.
     И в этот самый миг внезапно в комнату ворвался муж. Он в исступлении задрожал и, едва ли понимая, что делает, выхватил кинжал, и такова была сила его удара, что одновременно пронзил грудь обоим. Ему показалось, что теперь он разгадал тоску жены. Она томилась по любовнику, с которым не могла свидеться, а тот переоделся, чтобы обманом войти в его дом, и стоило ему чуть ступить за порог, как жена уже начала шашни крутить. Такого предательства простить он ей не мог.
     Ансильм погиб мгновенно. Алина ещё дышала, и ей хватило сил сказать:
     - Невинна я пред богом и тобой. За что ты покарал меня? Но я прощаю… а ты забудь…
     И с той поры томится убийца, не зная покоя. Всюду за ним следует тень его супруги. Обагрена кровью грудь её, и говорит она ему с упрёком:
     - Невинна я!
     Так был наказан гнев неоправданный. Так была наказана мать за свою тиранию. Так был наказан малодушный Ансильм, не отважившийся сразиться за своё счастье, и не воссоединиться ему с возлюбленной до тех пор, пока она тенью ходит за своим убийцей.