Венок приветов поэт, который разговаривает с миром

Сборник стихов «Венок приветов» Мансура Вахитова видится как биография человеческих связей.

На первый взгляд перед нами сборник стихотворений, написанных в разные годы: от 1986-го до 2015-го. Но чем дальше читаешь, тем очевиднее становится: хронология здесь не главное. Главное — кому посвящено стихотворение, из какого разговора оно выросло, на какой текст отвечает, какое имя за ним стоит.

Это книга-привет. Привет человеку. Привет поэту. Привет памяти. Привет ушедшему времени. Привет литературе. Привет Богу. И, наконец, привет самому себе — тому, каким автор был когда-то и каким стал теперь.

Название «Венок приветов» поэтому кажется не просто красивым, а концептуально точным. Перед нами действительно венок, сплетённый из человеческих имен, культурных ассоциаций, дружеских посвящений, любви, иронии, памяти и литературных перекличек.

Уже первое стихотворение — «Академия» — задаёт одну из важнейших интонаций книги: автор предпочитает свободе мысли свободу формы и предлагает «неспешно бродить по берёзовым рощам» и в диалогах оттачивать видение мира.

Именно диалог становится здесь способом существования.

Вахитов не столько рассказывает о мире, сколько разговаривает с ним.
Он разговаривает с Марком Апрельским, Ирэн Корвис, Эви, Светланой Севастьяновой, Леонидом Брусницыным, Надеждой Фадеевой-Максачук, Дарией Соколовой, Ры Эссовой и множеством других адресатов. И постепенно эти посвящения начинают работать как своеобразная карта литературной и человеческой среды автора. Причём это не всегда ласковый разговор.

Вахитов умеет поддеть, съязвить, поставить диагноз, разобрать человека на литературные составляющие. Его эпиграмматическая природа проявляется особенно ярко в текстах «Просто, между прочими», «Эпиграмма», «Малыш и все-все-все». Здесь дружеское обращение легко превращается в остроумную литературную шпильку.

Но за этой иронией почти всегда чувствуется симпатия. Это важная особенность автора.

Вахитов иронизирует преимущественно над тем, что ему небезразлично.
Ему неинтересно уничтожать человека. Ему интересно его рассматривать. Иногда — через увеличительное стекло. Иногда — через кривое зеркало. Иногда — через литературную маску. А иногда — через совершенно неожиданный культурный код.

Так возникает одна из самых привлекательных черт его поэтики — интеллектуальная игривость.

Автор способен соединить в одном тексте Маяковского, Мойр, собак, собственную биографическую интонацию и размышление о смерти; превратить персонажей «Винни-Пуха» в метафору повзрослевшего мира; отправить читателя из Зазеркалья в «Страну Оз», а затем резко вернуть в грубую и совершенно земную реальность.

И вот здесь проявляется настоящий Вахитов. Он вообще не очень любит жить в одном мире. Ему тесно в одной культуре, одном времени, одной интонации. Его сознание постоянно перескакивает через границы. Из Уфы — в Париж. Из современности — в миф. Из бытовой сцены — в философию. Из дружеской переписки — в разговор с Богом. Из шахматной партии — в размышление о человеческой судьбе.

В стихотворении «Пешка», например, шахматная партия становится метафорой существования: человек оказывается фигурой на доске, где есть эндшпиль, цейтнот, жертва, проигрыш и надежда на то, что за пределами партии существует иной порядок вещей.

Это один из ключей ко всему сборнику.

Человек у Вахитова постоянно чувствует себя пешкой, которая мечтает о превращении в ферзя. Но превращение не гарантировано. Иногда человек остаётся пешкой. Иногда оказывается сброшенным с доски. Иногда его «крылья» словно заранее срезаны. Так рождается мотив несостоявшегося — один из самых сильных мотивов книги.

В «Академии» звучит мысль о магии судьбы, скрытой в неисполнении. В «Привет, капитан!» появляется человек, который не вышел в море. В «Бескрылье» герой вынужден карабкаться вверх без возможности полноценного полёта. В «Пешке» он так и не становится ферзём.

Получается любопытная вещь.

За внешней бравадой, шутками, культурными играми и словесными фейерверками скрывается поэт несбывшегося. Но это несбывшееся у него не обязательно означает поражение. Скорее — особую форму существования. Человек может не стать тем, кем собирался. Не выйти в море. Не попасть туда, куда стремился. Не вернуть прошлое. Не получить любовь. Не стать ферзём. И всё-таки продолжать жить. Продолжать писать. Продолжать разговаривать. Продолжать надеяться.

Именно поэтому в книге так много разговоров о Боге. Причём Бог Вахитова — удивительно человеческий собеседник.

С Ним можно спорить, шутить, торговаться, просить, обращаться на «ты», отправляться на рыбалку. В стихотворении «Не торопитесь на беседу с Богом...» автор вообще снимает дистанцию между человеком и Создателем: Бог оказывается почти старым знакомым, с которым когда-нибудь можно будет посидеть у костра и поговорить.

Это не столько религиозная поэзия, сколько поэзия метафизического любопытства. Вахитову интересно, что там — дальше. Что останется после человека? Есть ли продолжение? Можно ли встретиться снова? Можно ли вернуть то, что оказалось потеряно?

И здесь неожиданно обнаруживается ещё одна важная черта автора: при всём его скепсисе он совершенно не умеет окончательно разувериться. Он может написать почти циничную строку, но следом оставить маленькую дверцу для надежды.

Именно поэтому финальное стихотворение «Счастье есть» кажется особенно символичным.

После похмелья, сигарет, пустоты, одиночества, абсурдного быта, телевизора и ощущения ненужности герой вдруг приходит к парадоксальному выводу: если существует тот, в кого можно поверить, значит, существует и счастье.

Это очень вахитовский финал.

Сначала всё разобрать на части — а потом всё-таки поверить. Не потому, что нашёл доказательства. А потому, что без этой веры невозможно продолжать.
Есть в книге и другая сторона — чувственная. Вахитов умеет быть нежным, но его нежность почти никогда не бывает сладкой. Она чаще проходит через расстояние, невозможность, разлуку, память. В «Сестрице Ху» любовь существует в пространстве тончайших намёков, писем, ожидания и недосказанности.

И даже эротическая составляющая его поэзии интеллектуализирована.
Чувство у него почти всегда вступает в спор с сознанием. Любовь — с самоиронией. Страсть — с кодексом. Желание — с пониманием невозможности.

Поэтому лирический герой Вахитова оказывается человеком, который слишком много понимает, чтобы просто отдаться чувству, и слишком много чувствует, чтобы окончательно спрятаться за интеллектом.

Отсюда — его внутреннее противоречие. И, возможно, именно оно делает его интересным.

Кто же он — автор «Венка приветов»? Если попытаться подобрать один образ, я бы назвала его поэтом на причале. Не капитаном. И не пассажиром. Именно человеком на причале, который смотрит вслед уходящим кораблям и одновременно понимает, что мог бы оказаться на одном из них. Он знает вкус дороги, но знает и вкус несостоявшейся дороги. Он завидует тем, кто ушёл в море, но не перестаёт любить море. Он наблюдает за людьми, запоминает их имена, вступает с ними в литературные дуэли, посвящает им стихи, спорит, шутит, иногда провоцирует — и тем самым удерживает их рядом.

В этом смысле «Венок приветов» — книга не об одиночестве. Это книга человека, который очень хорошо знает одиночество и потому так настойчиво создаёт вокруг себя пространство общения.

И, пожалуй, именно здесь находится её главное человеческое достоинство. Перед нами не поэт, который говорит: «Посмотрите на меня».
Перед нами поэт, который говорит: «Я вас помню». А иногда именно это и есть самая настоящая форма любви.

«Венок приветов» — книга, в которой автор собирает вокруг себя людей, тексты, голоса, мифы, воспоминания и культурные тени, чтобы из этого многообразия сплести собственную поэтическую идентичность.
И чем внимательнее читаешь этот венок, тем яснее становится: приветствия адресованы другим, но постепенно превращаются в автопортрет самого Мансура Вахитова.

Автопортрет человека умного, ироничного, культурно жадного, временами циничного, временами совершенно беззащитного; человека, который может спрятать боль за шуткой, любовь — за эпиграммой, растерянность — за цитатой, а надежду — за разговором с Богом.

И всё-таки надежду не спрятать. Она всё время возвращается. Как привет. Как память. Как строка. Как человек, который однажды снова появляется на пороге и говорит:
«Привет».