Кунарский рейд банды капитана Фроландина 8

Очередная глава из будущего сборника рассказов.

А здесь в краю родном
Ходили кривотолки,
И западный эфир вёл пропаганду зло.
Под рубрикой военных лет лишь в местной газетёнке
Три строчки написал про нас корреспондент ТуркВО.
                Сергей Ильёв.


Итог первого дня Кунарской операции: 52 убитых, 43 раненых, один пропавший без вести. Повреждено 9 вертолетов.      

29 февраля 1980 года.
Уже темнело, когда разведвзвод 3 го батальона 350 го гвардейского парашютно десантного полка (1 й взвод 7 й роты) на трёх машинах подошёл к горной реке Шигальдара — водному потоку, бегущему по ущелью Шигал. В месте её впадения в реку Кунар лежал кишлак Шигал, названный в честь ущелья.

Теперь предстояло переправиться на БМД через бурную речку на другой берег. Преодолевать горную реку пришлось из за того, что воспользоваться деревянным мостом было невозможно. Мятежники не взорвали его, а разобрали конструкцию так, чтобы по ней нельзя было проехать на технике — по мосту можно было лишь пройти пешком. Полностью уничтожать его они не стали: вероятно, оставили для собственного пользования.

Скорее всего, моджахеды были уверены, что мотострелковый и десантный батальоны не скоро доберутся до этого места. На пути советских войск устраивались засады, а главным препятствием служил взорванный моджахедами железобетонный мост на дороге между Асадабадом и Асмаром.

Механик водитель Володя Сычёв на первой скорости осторожно начал съезжать в реку. Ему предстояло проехать по руслу и подняться на противоположный берег. Задача казалась несложной.

Однако русло Шигальдары совершенно не подходило для движения гусеничной техники. Дно было каменистым, с перекатами и промоинами, а местами из воды торчали большие валуны — они серьёзно мешали продвижению. Речка в районе моста не отличалась большой шириной и глубиной, но спуск оказался крутым — примерно под углом 50–60 градусов. Таким же крутым был и подъём на противоположный берег. Механики впервые вели машины в подобных условиях: прежде им не доводилось преодолевать горную реку в ущелье.

Не спеша Сычёв съехал в русло — машину тут же затрясло на камнях. Видимость к тому же была плохой: уже стемнело, и нужно было предельно внимательно следить за дорогой, чтобы не посадить машину днищем на один из валунов. Сзади тихо ползли две другие машины взвода — БМД № 372 и № 373.

Справа от механика водителя Сычёва, на месте пулемётчика, сидел замполит батальона, старший лейтенант Олег Бастанов. Командир взвода, старший лейтенант Александр Куиш, находился на башне. «Замок», старший сержант Кузнецов, занимал своё командирское место — слева от механика водителя.

571 я БМД преодолела реку — следом, одна за другой, переправились 372 я и 373 я. Машины выехали на ровную площадку перед белым зданием, и десантники спешились.

К головной машине подошёл начальник штаба дивизии, полковник Петряков. Взводный представился:
— Командир первого взвода 7 й роты, старший лейтенант Куиш.
— Куиш, — сказал Петряков, — в километре вперёд, по дороге на Асмар, находится 7 я рота. Нужно их забрать. Понятно, что за один раз на трёх БМД всех не увезёшь, но возьми столько, сколько возможно. Когда подойдёт вся колонна, направим ещё машины.
— Есть!

Замполит батальона, старший лейтенант Бастанов, выглядел несколько растерянным — он не понимал, какая задача стоит перед ним сейчас. Он обратился к взводному:
— Куиш, а мне как быть?
— Олег Эдуардович, думаю, будет правильно, если вы останетесь со взводом, — ответил Куиш и повернулся к своему «замку». — Кузнецов, все остаются здесь. Я поеду один — так в машинах будет больше места.

БМД, обдав стоявших бойцов выхлопными газами, рванули с места. Десантники осмотрелись, но глаза ещё не успели привыкнуть к темноте, а видимость становилась всё хуже. В горах Афганистана ночь наступает быстро и неожиданно: всё вокруг стремительно темнело.

Перед ними стояло здание, откуда ранее вышел Петряков; похоже, в нём расположилось командование. Слева высилась гора, справа лежали раненые и стоял армейский кунг, возле которого дежурил часовой. Вскоре стало понятно, что именно он охранял: в кунге находился пленный. Чуть ниже и ближе к реке Кунар виднелся кишлак — скопление глинобитных домов с плоскими крышами. В некоторых из них горели деревянные двери и оконные створки. Было очевидно, что совсем недавно здесь шёл бой.

Из темноты справа шагнул десантник.
— Ты Кузнецов? — обратился он к сержанту.
— Да, — ответил тот.
— Курсант 3 й роты 226 го полка, второй взвод?
— Точно.
— А меня не помнишь?
— Нет, — признался Кузнецов: в темноте он не мог как следует разглядеть подошедшего бойца.
Десантник назвал свою фамилию. Кузнецов тут же вспомнил его:
— Ты в четвёртом взводе был?
— Да, верно.
— А сейчас в каком подразделении?
— В дивизионной разведроте. А ты?
— В 350 м полку, 3 й батальон.
— Да… — протянул бывший сослуживец. — Кто бы мог подумать тогда в Литве, что встретиться нам придётся за тысячи километров от дома, в чужой стране!
Затем, с ноткой огорчения в голосе, он добавил:
— Дали нам сегодня…

Они ещё немного поговорили, и тут послышался гул двигателей. Из за горы выехала БМД № 571, за ней — ещё две боевые машины, а следом показались БМП. На броне каждой машины сидели десантники — те самые бойцы роты, которых полковник Петряков приказал вывести старшему лейтенанту Куишу.

Командование мотострелкового батальона, наступавшего на Асмар, решило вернуться: не рисковать в темноте и переждать до утра в расположении десантников. Тех бойцов роты, которым не хватило места в БМД, разместили на боевых машинах пехоты.

Подошедшая колонна 3 го батальона «Полтинника» с приданными подразделениями переправлялась через реку, но бОльшая часть машин оставалась на противоположном берегу – было приказано дождаться рассвета.

Ночь пролетела быстро. Утром небо затянулось тучами, заморосил мелкий дождь. Полковник Петряков приказал офицерскому составу прибыть в здание, где он разместил штаб.

Спустя примерно десять минут командир взвода Куиш вернулся, собрал сержантов и механиков водителей.

— Через полчаса выдвигаемся на машинах в ущелье. Нужно вывезти раненых.
— Каких раненых? — спросил сержант Кобетяк.
— Оказывается, вчера в ущелье оставили большую группу раненых, пообещав позже их забрать, — ответил командир взвода Александр Куиш. Он помолчал секунду и добавил: — Механикам водителям быть предельно внимательными при движении. Пойдём колонной по руслу реки: течение сильное, а дно — сплошные камни и валуны. Есть опасность повредить гусеницу или даже заклинить машину. Да и берега, как вы уже знаете, довольно крутые: при выходе возможна пробуксовка и скатывание назад. В таких условиях вам ещё не доводилось водить машины. Но справимся, Сычёв? — с лёгкой улыбкой спросил Куиш у своего механика водителя.
— Так точно! — бодро ответил мехвод.
— По машинам! — скомандовал старший лейтенант Куиш.

Десантники направились к своим БМД. По дороге Сычёв тихо спросил у Кузнецова:
— А чего Куиш меня спрашивает, справимся или нет? Я что, хуже всех?
— Наверное, вспомнил вчерашний твой косяк, когда ты нас с ним едва не превратил в «всадников без головы», — усмехнулся сержант.
— Ну, растерялся немножко, — пробурчал Сычёв. — Я же не в цирке тренировался по отвесным стенам ездить.
— Так все спускались по одному маршруту. Плавно съезжали, будто на санках с горы. И только тебе пришло в голову выравнивать машину — начал дёргать фрикционы. Не знаю, как Куиш — может, он и успел бы спрыгнуть с башни и откатиться в сторону, но меня бы точно раздавило.
Кузнецов засмеялся и добавил:
— Умеешь же ты, Сыч, на ровном месте в историю угодить! То со взводным подерёшься, то едва не угробишь нас всех.
— Да где же я с ним подрался? — возразил рядовой Сычёв, вспомнив эпизод месячной давности. — Это Куиш мне съездил, непонятно за что.

Через несколько минут все заняли свои места. От комбата поступила команда: «Вперёд!» — и колонна тронулась.

Двигаться можно было только по руслу бурлящей реки Шигальдара: в ущелье иначе на технике не пройти. Задача оказалась непростой. Многие механики водители прибыли из Гайжюнайской учебки прямо перед отправкой в Афганистан – осенью 1979 года. Но и те, кто отслужил в войсках по году, не имели подобного опыта: в Белоруссии, откуда прибыла дивизия, нет ни гор, ни горных рек.

Колонна продвигалась очень медленно. БМД тряслись на каменистом дне русла, переваливались с боку на бок. При повороте одна машина «разулась»: гусеница слетела с катков. Чтобы продолжить движение, экипажу пришлось «принимать водные процедуры» – прыгнуть в реку и надеть гусеницу. И это было первого марта, а вода в горной реке не просто холодная, а ледяная даже летом. Река берёт своё начало сверху, от тающих ледников и снега, питается холодными подземными источниками, и быстрое течение не даёт воде прогреться.

Прибыли в район, где были оставлены раненые. Машины остановились в миниатюрной долине, где у реки не было крутых берегов.

По обе стороны ущелья высились горы – где-то отвесные, где то покрытые лесом. Склоны были испещрены террасами – результатом труда местных жителей.
В горном Афганистане мало земель, удобных для земледелия, поэтому дехкане испокон веков устраивали террасы: они пологими лестницами спускались от подножий гор. Вдоль русла реки притулились небольшие кишлаки, будто прилепившиеся к склонам. Селения были абсолютно пусты — ни одной живой души не было видно.

Наверх, чтобы забрать раненых, отправились в основном бойцы той роты, к которой принадлежали пострадавшие. С ними пошли несколько десантников из 7 й роты «Полтинника» во главе с замполитом 3 го батальона, старшим лейтенантом Олегом Бастановым.

Остальные спешились – кроме наводчиков операторов: они оставались на местах, наблюдая за обстановкой и готовые при необходимости открыть огонь.
Комбат Анатолий Николаевич Фроландин шёл вдоль колонны. Поравнявшись с 571 й БМД, он окликнул командира первого взвода 7 й роты:
— Куиш!
И сделал жест — прокрутил ладонью над головой на 360 градусов: напомнил о задаче следить за склонами, держать обстановку под контролем.

К 571 й БМД подтянулись сержанты и механики водители с других машин.
Старший лейтенант Куиш сидел на башне. Шлемофон, соединённый с танковым переговорным устройством (ТПУ) через удлинённый шнур, был сдвинут на затылок – так, чтобы в наушниках было слышно, если вдруг вызовут на связь.

— Ну как дорога? Не похоже на белорусские болота? — спросил он.
— Дошли потихоньку, — ответил рядовой Константин Орбу, механик 373 й БМД. — Но вот какие мысли приходят в голову, товарищ старший лейтенант. Сюда не спеша, даже очень не спеша, один за другим, мы доехали. С трудом, но добрались. Всё же впервые в горах. А вопрос такой: как командование представляло себе, что мы бронеколонной, клином, войдём с марша в ущелье?

Куиш немного помолчал и ответил:
— Нас бы сожгли. Пожгли бы все машины, одну за другой, вместе с нами. Никакого пространства для манёвра здесь нет. Сложно сказать, о чём наверху думали… Как генералы представляли себе наши действия?

После небольшой паузы он добавил:
— Быть может, у них была какая то иная информация. Хотя рекогносцировку проводили, местность знали. Мой дядька фронтовик рассказывал мне…

В это время у него затрещала рация.
— Я — 571 й, — ответил Куиш и замолчал. Лицо его стало мрачным.
— Их там всех добили ночью, — наконец произнёс он глухим, сдавленным голосом.
— Кого? — спросил сержант Сакович.
— Раненых, которых оставили.

Куиш выругался и поднял к глазам бинокль. Впрочем, и невооружённым глазом было видно, что с горы, на которую только что поднялись десантники 317 го полка и группа из 7 й роты «Полтинника», сбрасывают тела людей.

Через полчаса тела погибших бойцов погрузили на броню машин. БМД, развернувшись на месте, колонной отправились к выходу из ущелья.

По прибытии на базу ефрейтор Бирюков — «Бирюля», наводчик оператор 372 й БМД, — отправился в свою роту. Вернувшись через некоторое время, он сообщил, что узнал о погибших. Помимо убитых, пропал один десантник: он был в той группе, которую оставили на плато, но среди погибших его не оказалось.

— Сержант – дембель,Табаков фамилия, «замком» был в 9 й роте, — сказал «Бирюля», глядя на сержантов Кобетяка и Кузнецова, с которыми он был одного призыва.

— Табаков? — переспросил Кузнецов. — Сержант нашего призыва? У нас в 3 й роте 226 го полка был курсант Табаков из 3 го взвода, я служил во втором. Он был в нашей группе «курков», которых распределили в Витебскую дивизию. Неужели это он?

Позже стало известно, что пропавшим старшим сержантом действительно был Михаил Табаков из Ульяновска — бывший курсант 3 й роты 226 го учебного парашютно десантного полка. Примерно через полтора месяца от особистов пришла новость: Табаков находится на территории Пакистана — в одном из лагерей по подготовке моджахедов недалеко от Пешавара. По слухам, его пытались склонить к сотрудничеству и сделать инструктором для душманов. Скорее всего, это преследовало политические и пропагандистские цели.

Возникал вопрос: почему Табакова оставили в живых, а не убили вместе с остальными? Возможно, ответ кроется в некоторых деталях. Ещё в декабре 1979 года, во время переворота в Кабуле, в ходе операции «Байкал 79», всему личному составу 103 й гвардейской воздушно десантной дивизии приказали срезать абсолютно всё: погоны, петлицы, нашивки — чтобы на комбинезонах не осталось никаких знаков и невозможно было опознать, кто они и откуда. Однако, по словам сослуживцев, у Михаила на комбинезоне оставались погоны старшего сержанта. Вероятно, моджахеды решили, что он относится к командному составу.

В дальнейшем возникло предположение, что сержанта ещё некоторое время держали где то совсем рядом с расположением десантников – в одном из кишлаков ущелья Шигал. Дело в том, что Табаков получил серьёзное ранение в колено: с такой травмой трудно передвигаться даже по ровной дороге, не говоря уже о горах. Переход в Пакистан – это несколько километров только до перевала. Как преодолеть такой путь с подобной травмой? Скорее всего, его лечили прямо в ущелье, в одном из дальних кишлаков.

Такие мысли возникли в конце мая 1980 года, когда 3 му батальону «Полтинника» вновь поставили задачу прочесать ущелье. Батальон ранее уже дважды заходил туда. На второй день операции, 29 мая 1980 года, в самом конце ущелья (или в его начале) были обнаружены улики: фотографии, запечатлевшие убийство советских солдат моджахедами, сумка доктора 3 го батальона 317 го гвардейского парашютно-десантного полка лейтенанта Волкова, бинты, штык ножи от автоматов Калашникова и некоторые другие вещи. Стало ясно, что здесь находилось место отдыха душманов.

Кроме того, группа моджахедов, которая утром 29 мая шла устроить засаду 3 му батальону «Полтинника», но столкнулась с его авангардом, была облачена в бронежилеты 6Б1. Именно такие бронежилеты были у десантников, убитых в ночь с 29 февраля на 1 марта 1980 года. Это окончательно убедило в том, что это те самые «духи», причастные к трагедии.

Всё это произойдёт позже. А сейчас, после слов ефрейтора Бирюкова, сержант Кобетяк произнёс:
— Как то иначе мы себе представляли дальнейшее прохождение службы после переворота.
— Домой собирались, — добавил старший сержант Кузнецов. — В Белоруссию.
               
                *******
31 декабря 1979 года 3 й батальон 350 го гвардейского парашютно десантного полка, передав под охрану комплекс зданий Генерального штаба Афганистана подошедшим подразделениям, убыл на аэродром.

Все – и солдаты, и офицеры – были твёрдо уверены: через день, быть может, через два их отправят домой. Дивизия выполнила свою задачу: переворот был совершён, город находился под контролем советских войск, армия входила в Афганистан, и, казалось, десантникам здесь больше нечего делать.

Об этом спустя десятилетия вспоминал командующий ВДВ России генерал полковник Шпак (в декабре 1979 года — командир 350 го гвардейского парашютно десантного полка) в интервью RT:
— Георгий Иванович, как вы брали Кабул в декабре 1979 го?

— Чётко. Прежде чем захватывать афганскую столицу, я с группой товарищей съездил в Афганистан в качестве «туриста». В «тургруппе» были командир нашей витебской 103 й дивизии ВДВ, командиры полков, начальники дивизионных служб, разведчики.

Мы проехали на микроавтобусе, а местами прошли пешком по всем тем улицам, где потом предстояло провести личный состав на бронетехнике. Каждый командир лично осмотрел местность, отметил в памяти ориентиры, по военному оценил высотные дома и перекрёстки — те места, где могло быть оказано сопротивление. Вернувшись, мы тщательно продумали план действий.

25 декабря 103 я дивизия ВДВ десантировалась в Кабуле. Нам говорили, что мы выполним задачу и вернёмся домой. Но вышло иначе: мы остались в Афганистане на девять лет.

350-й гвардейский парашютно-десантный полк расположился на аэродроме вместе со штабом дивизии и самоходчиками 62-го отдельного дивизиона 103 ВДД. 317-й полк взял под охрану резиденцию Кармаля в Кабуле. А 357-й занял крепость Бала Хисар.

                Продолжение следует…

На фото: деревянный мост через реку Шигальдара; справа от него десантники 7-й роты 350-го гвардейского парашютно-десантного полка.