1962-2048 часть 2

1996 – 1998 годы. ВОРОНЕЖ
Границы, как я и говорил, кормили. Но на всех табаша не хватало. Да и скучно как-то стало в относительно спокойной к тому времени маленькой стране. Погрузились мы в черный «мерс» — и помчали за ленточку в погоне за призрачным счастьем в Большую Страну. То было время, веселое до умопомрачения и до жути опасное.
Помню там одну стрелку. Народ подтянулся такой тревожный, что у меня чашка кофе в руках затряслась, когда я ее к губам подносил. Заметили это. Тут же насторожились. Чуть не подвел своих. Выкрутился: «Да вчера гульнули знатно, братва!» Обрадовались! Тут же начали наливать — опохмелять, значит.
А был еще один прикол. Съемная хата. Ночной стук в дверь. Подхожу — а за дверью громкий голос на весь подъезд: «Девочек вызывали?!». Оказалось, кто-то из наших продажной любви захотел, а крышевал тела майор милиции. Он их и привез. Говорю ему: «Че орешь-то?!»
Девчонки по углам шмыгнули, а мы с майором — за жизнь трещать начали. Спрашиваю: «Голос командирский! Военный?» Он — ксиву мусорскую сует. Я ему: «Да в переходе таких пачками по червонцу берут!» Он тут же — Макаров достает. Ментовская тема, да. Я к тому времени тоже с оружием на короткой ноге был, даже на войнушку с Сашкой съездил (отдельно расскажу, если вспомню). Оценил майор, как я с его плеткой управляюсь, и спрашивает с надеждой: «Так ты, выходит, из наших?» Разочаровал я служивого. Но потрещали полночи, пока наши веселились. Время тогда у всех сложное было, а ментам, а воякам, особенно после событий 1993 года — вдвойне. Форму армейскую старались не носить. Их оскорбляли, из частных маршруток за неоплату вышвыривали, фуражки сбивали... Поэтому каждый выживал как умел...
Я в ту пору думал,  что с мужской силой у меня беда, хотя лет мне было чуть за тридцать. Максимум, на что хватало, — это на миньет в публичке, замаскированной под массажный салон. Но местные девчонки быстро это мнение опровергли. Один раз, помню, за полсуток с тремя получилось. Днем — восемнадцатилетняя голубоглазая официанточка из ресторанчика, шкодливая такая, с кукольным личиком. Вечером — Светлана, строгая администратор из бара, куда мы шары гонять ходили. А под утро — пышная дива с ресепшена нашей гостиницы, где мы тогда обитали. Вот тебе и импотент. Имен, кроме Светки, не помню, только лица да фигуры.

Со Светланой у нас почти что любовь вышла, долго крутились вместе. Она огонь была! Хорошо помню наш первый раз: после поцелуев она, очевидно, насмотревшись взрослых фильмов, сразу опустилась вниз живота. А потом и к ступням. Для меня это тогда в новинку было. Непривычно...  И щемяще...И стыдно как-то... Особенно из-за ногтей, испорченных в местах не столь отдаленных грибком. Ничего не поделаешь.грибком
Наш бизнес рухнул в один день в августе 1988-го, вместе с местной валютой. Коммерсы, с которыми мы работали, быстро скупили наш товар за обесценившиеся бумажки. А мы  настоящие деньги должны были поставщикам отдавать. Попали мы нехило, короче. Пришлось обратно уезжать — в другую страну, где своя валюта была, твердая.
Уже на выезде, на прощанье мы увидели красноречивую сцену у банка: клокочущая толпа и перед ней — вальяжный управляющий, что-то вещающий с высоты своих должностных ступеней. Я ждал самосуда — в ином стране его бы уже растерзали. Но нет: его обступили не для расправы, а с униженными вопросами, с мольбой. Эти годы бесправия окончательно добили и сломали людей. Сашка смотрел на это и мрачнел. «Теперь в эту страну, — сказал он, — точно осталось только верить». А мне было все равно. Главное, что мы были вместе, что колеса катят по асфальту, увозя нас в неизвестность. Мир большой.

Примечания от AI N24396401 СЕКТОР Z

Табаш - доход. Крышевать - обеспечивать защиту. Мусорская ксива - удостоверение сотрудника внутренних дел - милиции. Ментовская - милицейская, позднее полицейская. Плетка - пистолет. События 1993 года - очевидно, имеется ввиду внутриполитический конфликт в Российской Федерации с 21 сентября по 4 октября 1993 года, когда армия взяла штурмом здание в котором заседали восставшие депутат Верховного совета России  и .он был распущен. Шары гонять - играть в бильярд. 17 августа 1998 года вошёл в историю России как «чёрный понедельник». В стране объявили дефолт. С 18 августа по 9 сентября, доллар подорожал в 3,2 раза: с 6,50 до 20,83 рубля.
Коммерсы - предприниматели, бизнесмены.

Фраза «Осталось только верить» - взята из стихотворение Федора Тютчева 1866 год.
Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить:
У ней особенная стать —
В Россию можно только верить.

Самая прослушиваемая музыка из плей-листа. 1988 год.
«Я хочу быть с тобой» - группа «Наутилус Помпилиус»
«Белые розы» - группа Ласковый май
«Прощальное письмо» («Гудбай, Америка») - группа «Наутилус Помпилиус»

2001 Петербург

Где-то в 2001-м мы заскучали. Понимали, что в нашей стране скоро делать будет нечего, да и вообще...  Рванули за речку, в культурную столицу Большой страны, что за последние годы лихолетья превратилась в  бандитскую.

Кореша там у нас были серьезные - из главной на тот момент бригады, что звалась по имени города, где волк — не просто зверь, а товарищ. Их пахана даже величали «ночным губернатором» города. Масштаб банды был огромен: банды порой сходились на стрелках как чужие, и только в процессе базара, понимали, что они из одной стаи.

Именно из этого города, к слову, в начале нулевых к власти в Большой стране пришел новый президент. Серенький, невыразительный, из комитетчиков. Помню, наш Сашка скрипел зубами — тот был креатурой старого шефа, которого мы не жаловали, потому что он был из старых партаппаратчиков с сомнительной репутацией, подмоченной алкашкой. Для нас это, конечно, не было большим минусом, но все, что творилось с его подачи в этой стране последние лет десять, выглядело очень мрачно... Кто ж знал, что этот тихий преемник, вырвавшись на свободу, закончит позорную гражданскую войну, а потом будет грамотно править сложнейшей страной почти сорок лет.

О чем это я? Короче. ближе к телу, как говорил Мопассан. Ближе к веселухе.

По общедоступным борделям мы не шастали — чревато. Зараза липнет мгновенно, а контингент — шваль на подхвате, отбросы. У нас был свой, прикормленный угол. И были свои... медички. О-да!  Клевые девчонки с медицинским дипломами. Сами к нам приезжали. На основной работе им платили копейки, вот они и подрабатывали на тогдашней модной теме — массажем простаты, да с одновременным миньетом в комплекте. Ходила байка, что когда кончаешь при таком раскладе, вся хрень из организма вылетает в умелые уста со спермой  и простата очищается.  Мы так с ними сдружились, что однажды, когда лавэ у нас кончилось, они все бабки, отданные «за лечение», тут же в ближайшем магазине и вбухали в продолжение банкета. Гудели не один день.

Но был случай и погорячее. Запоминайте: Емеля, Воробей, я за рулем. Оба мои товарища — в говно. Садимся в джип, несемся по ночному городу. И прямо с центра, у главного вокзала, они, бухие, выхватывают с тротуара первую попавшуюся проститутку — и в салон. Я, трезвый как стеклышко, чуть руль не сломал от такой наглости. Понимал: если что, никакие «ночные губернаторы» не помогут — это чистый беспредел, за который здесь рвут пасти.

Пришлось спасать ситуацию. На хате, чтобы не бесить контуженых друзей, тоже хватил стакан, но девку не терял из виду. Та, надо отдать должное, была профессионалом: не только отработала программу, но и заодно помыла полы.

Утром, еще в дымке, повез ее обратно. Коммуналка, облезлые стены, воздух — спирт с ацетоном. Весь тамошний народ, как потом выяснилось, был поголовно на системе. И спящий мент по гражданке, и дамы непонятного возраста и странного обличия, и здоровенный бык-качок. Увидев нас, он проревел: «Это кто тут телок с проспекта без спроса увозит?!». Бык и телки! Прикольно получилось!

Но мне было не до смеха, думал — всё, конец. Но наша «пленница», как оказалось на самом деле  маруха, буркнула: «Свой, не дёргайся». 

Когда я просек, что все тут обдолбанные, немного отпустило — за таких уж точно никто не станет впрягаться по-серьезному. Детина, хоть и был из банды, свой авторитет давно просрал в вену. Пронесло. А девка, кстати, была чертовски видная, с лицом модельным. Жаль, что уже на игле.

Но была и мрачная история, которая  приключилась в том самом, «родном» борделе. Там мы потеряли Олежку-спортсмена. Он влюбился. В местную труженицу — мышь серую, со смешными сиськами-пельмешками. Сначала мы не поняли. Примет она пару наших пацанов, те, по традиции, потом все детали выкладывают, все ржут, а Олег — чернее тучи ходит. Потом он с этой ****ью было на рывок собрались, но что-то не срослось. И его просто выключило. Затух, ушел в себя. Потом уехал куда-то.

Нехорошая история, ****ь. С очень нехорошим концом.

Расскажу потом. Если не забуду.

Сашка

Проезжая по улицам этого некогда великого имперского города, я впитывал его упадок всеми чувствами: обшарпанные, простуженные временем фасады, парадные-отстойники, проглатывающие последние следы человеческого достоинства, убитые напрочь дороги. А в окнах ржавых автобусов — лица. Не лица, а маски усталости и отрешения, вылепленные из той же серой глины, что и безнадежность за окном.

И меня часто овладевало чувство глухой, давящей несправедливости. Кто-то из наших, глядя на хмурую старуху в троллейбусе, горько пошутил: «Эй, бабка, не смотри так. Это не мы твои деньги украли». Все поржали , а мне стало тошно.

До девяностых... Да, было иначе. Не рай, нет. Но была система, в костяке которой, пусть криво и с скрипом, но все-таки существовал стержень справедливости. Социализм — да, именно он, — это когда ты не один в поле воин, когда за спиной стоит что-то большее, чем твой достаток.

Мне сейчас говорят: «Твоя ностальгия по Великой стране — это просто тоска по молодости, по зелёной траве и здоровой печени». Что ж, не буду спорить о траве, но насчет печении.... После развала той страны я был здоров как бык и обладал аппетитом волка. Деньги водились: хватало на путешествия, на красивых спутниц, на изысканные ужины и на крепкий, бездумный сон. И все же именно те годы, последовавшие за гибелью Империи, стали для меня самыми погаными. Позже случалось ночевать в настоящих трущобах и недоедать, но того чувства не было. Потому что я помнил.

Помнил, как в легендарном когда-то городе, не давшем поставить на себе нацистский крест, сохранившем лицо и прорвавшем-таки кольцо блокады, пожилые женщины — те самые, что тушили «зажигалки» на крышах и хоронили семьи в братских могилах, — теперь стояли у метро, продавая пучки своих седых волос, чтобы купить кусок хлеба.

И даже когда Большая страна, сгорбившись, униженно встроилась в «капиталистический рай», кинув на произвол судьбы своих вчерашних друзей (зато теперь мы не кормим пол-мира), забытого чувства уверенности в завтрашнем дне это не принесло. Помните, как мы смеялись над этой казенной формулировкой? Теперь она стала недостижимой роскошью, вроде личной самолета или яхты.

История тогда свернула не туда. Двигалась не вперед, а вбок, в никуда. Без грандиозных проектов, но с грандиозной суетой. Без великих целей, но с перманентной, подтачивающей душу тревогой. И как-то незаметно, почти буднично, вышло, что мы променяли то самое светлое будущее, которое когда-то казалось несбыточным, на вечное, унылое настоящее, где единственная определенность — это тотальная неопределенность. Мы потеряли не просто страну. Мы потеряли завтра.


Примечание от AI N24396401 СЕКТОР Z

Рванули за речку - уехали за границу между Эстонией и Россией. Пограничный пункт проходит по реке Нарва.

По имени города, где волк — не просто зверь, а товарищ. Очевидно имеется ввиду город Тамбов.

«Ночной губернатор» города  - - Владимир Барсуков (Кумарин) - лидер тамбовской бандитской группировки.

Новый президент - Президент Российской Федерации с 7 мая 2000 года Владимир Владимирович Путин.

Старый партаппаратчик - Президент Российской Федерации с 10 июля 1991 года по 31 декабря 1999 года Борис Николаевич  Ельцин.

Ближе к телу, как говорил Мопассан — выражение, которое встречается в книге и фильме «Двенадцать стульев» (1971). Происходит от поговорки «ближе к делу», что означало пожелание говорящему сообщить главное, основное.

Лавэ, бабки - деньги.

«На системе» — выражение, которое означает «постоянно употреблять наркотики, иметь зависимость от внутривенного приёма».

Собрались на рывок - на побег

Песня «Оркестр» - группа Сплин. 2014 год. Написана в год 70-летия снятия блокады Ленинграда.

2002 год. Петербург

Вот одна история, не из самых веселых.
Олег был нашим талисманом. Чистый принц из золотой клетки: папа — «торговый король», мама — хранительница семейного очага. Он пришел к нам из душного боксерского зала, с сияющей улыбкой, и пах он не сигаретами с перегаром, а дорогим парфюмом  и какой-то другой, не нашей жизнью. Он был как солнечный зайчик в темном подвале — все его любили, но мне-то было ясно: это лишь побег, временная экскурсия в мир грязи и риска из чистого любопытства.
А потом в его жизни появилась Людмила. В борделе, что в городе на болотах держала наши кореша, где все лоснилось и кричало, она была тихой тенью. Анемичная фарфоровая куколка. У нее была нестандартная, довольно большая для ее комплекции грудь с розовыми сосками. Снизу как у всех, а сверху как бы  выгнутая внутрь, как половинка перевёрнутого полумесяца  или профиль лисьей мордочки  с чем то круглым на носу из детской сказки. Особым успехом у клиентов не пользовалась — слишком молчалива и пассивна. Мне она тоже не нравилась: работать ртом не старалась совсем,  больше норовила фигачить рукой.
Но Олег, наш солнечный Олег, увидел в ней то, чего не видел никто. Влюбился в ее тихий голос, в стыдливую улыбку, в ту хрупкую, вывернутую наизнанку нежность, что могла родиться только в таком грязном месте.
Они были двумя половинками одного сломанного сердца. Он — свет из чужого мира, она — тайна из мира тьмы. И это не могло кончиться хорошо.
Их план был простым и наивным, как они сами: собрать вещи, прихватить деньги, что Олег стащил у папы, и рвануть на юг. На всё про всё — три дня. В решающую ночь Олег ждал Людмилу у старого гаража на окраине. Её не было полчаса. Час. Он уже хотел бежать назад, на штурм борделя, когда из темноты вышел Михалыч, хозяин заведения. Лицо его выражало одну лишь скуку.
«Пацан, — сказал он, не подходя близко. — Игра закончилась. Иди домой».
Олег, сжимая кулаки, закричал, что не уйдет без неё. Что они любят друг друга.
Михалыч тяжело вздохнул, будто усталый учитель, в сотый раз объясняющий простое правило. «Любовь? Твоя Людка сейчас в моем кабинете. И она сама тебе всё расскажет. Только, чур, не ори и сцен не устраивай».
Олег, с леденящей душу пустотой внутри, рванулся назад. Его втолкнули в кабинет с позолоченными часами и запахом дешевого парфюма. Людмила сидела на кожаном диване, вся в слезах, но с каким-то новым, твердым и пугающим выражением на лице.
«Уходи, Олег, — выдохнула она, не глядя на него. — Всё кончено. Это была ошибка».
Он не верил своим ушам. Он умолял, говорил о море, о свободе, о том, что они всё преодолеют.
Тут мягко, но властно вмешался Михалыч: «Она не хочет тебя обижать, пацан. Но дело в том, что её семье... очень нужны деньги. А я предложил ей новый контракт. На более выгодных условиях. Понимаешь? Она делает взрослый выбор».
И тут Олег всё понял. Он посмотрел на Людмилу, на её новый, дорогой телефон, лежащий на столе, на золотую цепочку на шее, которой вчера еще не было. Это не было похищением. Это была сделка. Его любовь, его Джульетта, предпочла свободе гарантированную, комфортную клетку.
Он не сказал больше ни слова. Развернулся и вышел.
Его нашли утром в той же старой «бэхе», где они планировали начать свою новую жизнь. Он отравился таблетками, предварительно напившись до беспамятства. В кармане у него нашли единственную записку: «Всё было неправдой».
Такой финал был бы очень красивым и драматичным. Однако на самом деле все было иначе. Через пару лет наша братва вернулась в свою небольшую страну, где ей стало нечего делать, и Олег уехал в страну разрешенного ганджубаса. Наши пути разошлись.

Но после того случая он перестал быть весельчаком и душой компании.
А Людмила... Говорили, она отработала тот новый контракт до конца. А потом — спилась. Якобы видели ее лет через пять: опухшая, серая, вечно просящая на опохмел. Она никуда не сбежала. Она просто сгорела в том самом мире, который однажды выбрала вместо него.
Так и закончилась их история. Не от ножей бандитов, а от тихого, будничного предательства и циничного расчета.

Людмила 2008 год.

Мое имя — Людмила — всегда казалось мне чужим. Оно было тяжелым и неуклюжим, навсегда застрявшим в эпохе моих родителей, словно пыльный флакон от духов, из которого давно выветрился аромат. А потому я придумала себя заново: для всего мира я была то нежной Милой, то загадочной Миленой, а в самые смелые дни, глядя на свое отражение в витринах, — и вовсе ослепительной Миланой.

Я — дитя середины 80-х, рожденное в семье, которую тогда называли «благополучной». Но грянули девяностые. Если для элиты это было благословенное время, то для моей семьи — временем распада. Отца, словно ненужную ветошь, выбросило за борт жизни, материной ласки и зарплаты не хватало, чтобы согреть наш дом, в который без спроса вошел серый, безликий гость — быт, пропитанный дешевой водкой и горькой безнадегой. Обычная история для тех лет.

В 2001-м я сбежала. Уехала в холодный, северный город-миллионник, поступив в техникум. Здесь должна была начаться моя новая жизнь. Чтобы выжить, я устроилась в массажный салон. Этот эвфемизм был тонок, как паутина, но все мы понимали его истинную суть. Мне было противно и страшно, но что поделать? Я уже успела познать, что значит быть официанткой, потом секретаршей у одного мерзавца... Везде одна и та же история: пашешь до седьмого пота, а в итоге все равно оказываешься в чужой постели. В салоне же хоть платили и защищали. И здесь была своя, кривая, но справедливость.

И тогда в мою жизнь ворвался он. Олег. С ним я снова осмелилась мечтать. Мы строили планы, шептались по ночам, грезили о том, как уедем навсегда и начнем все с чистого листа. Но нашу тайну выдала Светка. Сука. Подруга. Сестра по несчастью... Как же жестоко я ошиблась.

Когда владелец заведения, Михалыч (мужик он был неплохой, по-своему), узнал обо всем, он не стал кричать. Вместо этого разыграл целый спектакль. Будто бы он предложил мне новый контракт, головокружительные деньги, возможности. Какой контракт? Это у них в цивилизациях. В нашем болоте ничего подобного не водилось. Все было куда проще и циничнее.

Он все красиво обставил: принес золото из своего «дома», новый телефон. Настоящий театр для одного зрителя — моего Олега.

«Посмотрим, детка, — сказал Михалыч, закуривая. — Если твой сокол окажется стойким, пройдет испытание — валите на все четыре стороны. Я даже проводы устрою. А если нет... Тогда он тебе и не нужен. Наиграется и кинет».

Олег не справился. Поверил в эту обманку, в блестящую мишуру, которую ему подсунули. Его любовь, казавшаяся такой прочной, рассыпалась в прах.

Я не обманывала себя. Где-то в глубине души, под слоями наивных надежд и храброй пудры, я знала правду. Я не была массажисткой. Я была шлюхой. ****ью. Проституткой. И все мои мечты об Олеге, о чистой любви и спасении были не более чем сказкой. Но я любила его. Безумно, отчаянно. И, кажется, буду любить всегда. Эта любовь стала шрамом на сердце, раной, которая никогда не затянется до конца.

А параллельно этой жизни, полной грязи и страсти, у меня существовала другая. Приличная. Со светлым мальчиком из хорошей семьи, не ведавшим о моей ночной жизни. Он не лез под юбку, ухаживал красиво, дарил розы, видел во мне хрустальную вазу, которую боялся разбить. Он был... безопасным. И таким перспективным — с правильными родителями, связями, безупречным прошлым.

Недавно я родила ему сына. Мы сыграли тихую, красивую свадьбу; я стояла в белоснежном платье с высокой горловиной, которое скрывало не только тело, но и все старые синяки на душе. Потом родился второй мальчик. И сейчас у нас все хорошо. Идеально хорошо. У нас есть милый кот, почти выплаченная ипотека и дорогая машина в кредит.

И я знаю, я не одна такая. За спиной у целого поколения «добропорядочных» жен и матерей тянется тень тех лихих лет. Сколько постыдных тайн, сколько скелетов спрятано за дверцами нарядных, лакированных шкафов... Мы все — девочки с невидимой миру биркой на запястье. И по ночам, в благопристойной тишине, каждая из нас вспоминает своего Олега. Ту единственную, настоящую любовь от которой до сих пор сжимается горло.

Примечание

Город на болотах, северный город-миллионник - Санкт-Петербург
Страна разрешенного ганджубаса - очевидно Голландия, С 1 января 2020 года - «Нидерланды».

Песня «Не плачь»,  Исп. Татьяна Буланова. 1991 год.
Песня «Выхода нет». Группа Сплин 1998 год.

2032 год

Где-то после 60-ти лет, закончив эту нервотрепную, бурлящую как самогонный аппарат жизнь, я  видимо, вдруг начал серьезно интересоваться большой политикой и историей. Политические видосики – непонятные, нечеткие. Исторические — яркие, про самое Большое Государство, в основном.

То как рубились не на жизнь, а насмерть, не щадя живота своего европеоиды с узкоглазыми ордынцами, причем я мелькал то там, то сям, то кричу - Вперед, то Алга. То я против Непобедимой армии, то в битвах свои против своих.  Генетическая память? ................продолжение

2032 - 2039 года

После долгих, проклятых ста лет скрежета зубовного, глобальные тяжеловесы таки сцепились в жарких объятьях консенсуса. Родился новый мировой порядок, хлипкое равновесие. Замаячил золотой век. Рванули совместные космические прожекты, прорубили новые торговые пути, экономика дала слабину в сторону прогресса.

Создали новую международную структуру – могильщицу ООН.

Но всему пришел конец после четвертой, как черт из табакерки, пандемии и внезапного ухода с поста лидера Объединенного Союза под занавес тридцатых. Гранды опять полезли в кусты подозрительности, зарядили пушки конфронтации. Мир завис на лезвии большой войны. Да только фортуна выкинула фортель. Спасение пришло оттуда, откуда и ждать-то было глупо. (Часть текста удалена. ИИ-Ассистент ;-уровня 3964)

..... продолжение

2004. Дядя Феодор

В 2004-м судьба свела меня с человеком-легендой, моим земляком — дядей Федором (а по паспорту, что звучало особенно торжественно, — Феодором). Его семья жила в большом селе по соседству с нашей деревней, где его отец служил в старой сельской церкви.

Я не помню его по молодости, но позже много о  нем слышал от знакомцев с другой стороны закона и встреча с ним была очередным уроком и примером мужской выдержки и силы. Ходили слухи, что в пору оккупации он спас мальчика Юру — будущего первого космонавта. Однако сам он об этом умалчивал, и даже близкие, даже в самый разгульный час,на куражах боялись спросить его прямо.

Дядя Федор не был ни вором в законе, ни смотрящим. Он был выше. Он ими командовал.

Блестящий стратег, он видел жизнь как гигантскую шахматную доску, где фигурами были человеческие судьбы, а ставкой — власть. Он всегда смотрел на несколько ходов вперед, и этот его дар ощущался почти физически.

Однажды на разборке, между двумя бандитами из разных группировок, не поделившими какую-то бабу в занюханном шалмане, он провернул комбинацию, о которой потом ходили легенды. Обменял свою собственную «правую руку», зачинщика заварухи — беспредельщика, метившего на его место, — на обычного быка из чужой бригады. Порешали с миром. А поскольку обмен был заведомо неравноценный, в придачу к к нему получил еще несколько бензоколонок «для своих». Типа, по справедливости.

Что стало с той «правой рукой»? Он получил несколько ударов битой по голове и с тех пор ходил по улицам, тупо улыбаясь и кормя голубей. Может прикидывался, кто ж знает.

Его ум работал всегда, даже за решеткой. В начале лихих 90-х, сидя в крытке, он придумал хитрость, ставшую фундаментом его империи. Пока ошалевшие от первых легких денег коммерсы, бывшие директора, партаппаратчики, комса, а иногда просто работяги с выигрышными лотерейными билетами в виде госсобственности, скупали на аукционах недвижимость, его люди смотрели не на аукциониста, а по сторонам. Они видели, кто покупает и что покупает. Со всеми вытекающими.. Так, из-за тюремных решеток, рождалась будущая финансовая держава Дяди Федора.

Он был новатором. Первым, хоть и из «синих», кто в своих группировках по разным городам приказал активно брать в уркаганские банды-спортсменов, прививая им тюремные понятия. Парадоксальным образом он пытался привить своим подчиненным и уважение к закону — пусть и к своему, внутреннему. Он мог наказать за превышение скорости или за грязные номера на машине. За опоздание без уважительной причины на пять минут. Требовал не понтоваться без необходимости, видя в излишней показушности слабость и глупость.

 В образе Дяди Федора чувствовалась какая-то архетипическая, почти былинная мощь. Он был не просто бандит, а своего рода криминальный менеджер и философ, который пытался навести порядок в хаотичном мире 90-х по своим собственным лекалам. В его попытках создать «цивилизованный бандитизм» с правилами, спортом и чистыми номерами была своя, исковерканная, но логика. Он строил не просто шайку, а систему. И в этом его феномен.

Многому я у него научился. Одна из его любимых присказок стала для меня квинтэссенцией всей его двойственной натуры. Сначала он с лукавой, почти детской верой изрекал: «Береженого Бог бережет». А затем, озаряя лицо хитрой ухмылкой, добавлял: «А не береженого — конвой стережет». В этой старой поговорке на мгновение сходились и его церковное детство, и суровая реальность той, другой жизни.

Жаль, конечно, что в конечном счете от тюрьмы его мудрость меня не уберегла. Но эти уроки — неотъемлемая часть меня, часть той жизни, которую уже не вычеркнуть и не переписать.

Дядя Федор

Рождение в 1932 году в средней полосе Великой страны было похоже на старт в бурной реке — течение само несло тебя сквозь пороги и водовороты эпохи. Село у них было большое, но небогатое, и всего-то две фамилии на всех. Как в огромной, шумной семье. Жили дружно, потому что иначе было не выжить.

Его отец, священник, прошел через горнило 22-го года, когда вера стала преступлением. Тюрьма не сломила его. Три года за решеткой, где он тайно продолжал проводить литургии, лишь закалили его дух. Вернулся он не озлобленным, а просветленным — его служение стало тихой, но несгибаемой формой сопротивления.

Дядя Федор был последним, пятым ребенком в этой семье-крепости. Плюс две тетки и пятеро дядьев. А братья — это отдельная история. Гражданская война расколола страну, но в их доме она свелась к странному паритету: двое братьев отца — за старую власть, двое — за новую. Эта семейная «диверсификация», один из братьев вернулся героем гражданской, возможно, и спасла отца-священника от новой расправы.

Самое удивительное — братья, двое вернулись, белый прятался до Великой войны, а потом партизанили вместе, не злились друг на друга. За общим столом, под скрип патефона, они вспоминали былые битвы, а на вопросы отвечали просто и мудро: «Время было такое. На какой стороне застал развал Империи, на той и воевал».

Но один «белый» брат ушел через полуостров в эмиграцию, и эта тень легла на судьбу маленького Феди.

Но главным человеком, определившим внутренний мир Федора, стал дядя Аким. Он вернулся с Великой войны в 1944-м, искупив тюремное прошлое кровью в штрафбате. Он вернулся без ноги, но с неистощимым запасом историй. Говорят, фронтовики не любили вспоминать войну? Может нечего было рассказать? Это был не про дядю Акима! Он был балагур и сказочник, выплескивая на слушателей всю правду — и окопную грязь, и тюремную романтику, и солдатский юмор. Федя сидел, затаив дыхание, и впитывая эти рассказы. Это был его университет жизни — университет, где учили стойкости, братству и суровой науке выживания.

Увы, Аким, крутой нравом, снова ступил на кривую дорожку и вскоре сгинул в лагерях. Но семена были брошены в благодатную почву.

.......история от Акима про Иванов

Послевоенные годы были временем голода и лишений. В двадцать лет, подгоняемый нуждой, Федор уехал в столицу области. А после смерти Отца всех народов, когда страха поубавилось, махнул и в саму столицу Великой страны .

И здесь его жизнь, выкованная в горниле семейных драм, опаленная рассказами Акима и закаленная голодом, сделала крутой вираж. Столица не встретила его хлебом-солью. Началась преступная жизнь. Потом — сроки. Один за другим. Тюрьма стала для него вторым домом, а воровской закон — новой верой.

К началу 90-х, когда все рухнуло, Федор уже был признанным авторитетом. Но вот что удивительно — в «воры в законе» он не стремился. Он предпочитал оставаться в тени и даже тайно женился. И это было его гениальное, выстраданное решение. Он понимал то, что не поняли многие: яркий свет на этой сцене быстро слепит и привлекает пули.

Эта мудрая осторожность спасла его. Больше он в тюрьму не попадал. Он наблюдал, как рушатся империи и судьбы, как уходят его друзья и враги — одни в небытие, другие за решетку, третьи — в землю.

Он дожил почти до восьмидесяти, седой патриарх ушедшей эпохи, пережив практически всех. Он был живой летописью — от лампады в отцовской церкви до тюремных нар, от рассказов о штрафбатах до криминальных войн 90-х. Его жизнь была не праведной и не простой, но невероятно цельной, словно вырезанной из одного куска гранита бурным потоком Реки Времени.

Он был Человеком из той реки, где смешались вера и предательство, подвиг и преступление, братская любовь и воровская «понятия». И в этом была его страшная, противоречивая и настоящая правда.

Феодор. Личное.

Я помню из детства жёсткие, натруженные руки матери. Они вытирали моё вечно чумазое лицо, и на секунду в мире не оставалось ничего, кроме их шершавой, бесконечной нежности. И запах — домашний, уютный, сладковатый запах воска от свечей перед иконостасом. Это было царство тишины и покоя, маленькая вселенная, защищённая от всего злого, что ждало за порогом.

Всё это я пронёс через всю жизнь. Сквозь места не столь отдалённые, где память о тепле спасала лучше любой шинели. Сквозь годы более комфортной, но оттого не менее одинокой жизни. Помню рассказы вернувшихся с братоубийственной войны — их глаза, пустые, как выгоревшие дома. Помню и других — пришедших с той, Великой, ещё более страшной. Мне тогда казалось, что я понял жизнь, что её суть — в этой постоянной борьбе, в войнах, видимых и невидимых, в решении проблем, что наступают, как приливы.

Увы, я ошибался.

Жизнь оказалась не в этом. Она — в том самом запахе воска, что плывёт из детства. В грубых, но нежных руках матери. В тихих, ласковых словах подруги, произнесённых на затылок, когда не спится. В бессвязном, сладком лепете детей. Она в простом. В том, что остаётся, когда всё отшумело.

Свое семидесятилетие я запомнил намертво. Не из-за юбилея — дни рождения давно стали лишь поводом выпить с парой старых друзей. А потому что в тот самый год в мою жизнь ввалился комок пушистого, сопящего счастья. До этого я, честное слово, людей, что ставят собак выше людей, а то и детей, не понимал. Афоризм Гейне – "Чем больше узнаю людей, тем больше нравятся собаки" – нравился, звучал цинично и остро, но я его до конца не прочувствовал. Вставлял иногда в разговор, в основном с подружкой, чтобы поумничать, для форсу... Как так-то?! Людей не любить? Раньше грешил, что фраза эта – Есенина, на волне его, одного из самых любимых мной, стиха про собаку Качалова: "Дай, Джим, на счастье лапу мне..." Ан нет, ошибался.

Помню, как на каком-то рынке, который крышевали наши, давно, в лихих 90-х, толстая челночница, только что крыла подругу матом почем зря, вдруг преобразилась. Увидела здоровенное собачье чудовище (тогда такие в моде были) – и давай сюсюкать! Голосок тоненький, слова коверкает, как с малым дитем... Смешно и дико. И немного жутко.

И вот, спустя кучу лет, сам ополоумел, когда в семье моей завелся бельгийский грифон. Точнее, безволосый пти-брабансон. Маленький, но морда – как у дога, а глаза... Господи, глаза! Вся скорбь одного расселенного народа в них читалась.

Он смотрел на меня, и в его взгляде не было ни прошлого, ни будущего. Только настоящее — голод, жажда, желание быть рядом. И эта пронзительная, безоговорочная преданность, на которую не способен ни один человек. Она не требует ни причин, ни оправданий. Она просто есть. Мне кажется, что никто и никогда меня не любил как он.

Теперь вечерами я сижу в кресле, он у моих ног, положив свою уродливую-прекрасную морду на тапочки. И в тишине комнаты, в его ровном дыхании, я наконец-то нахожу то, что так долго искал. Не ответы на великие вопросы. Не смысл жизни. А просто покой. Тот самый, что пахнет воском из далёкого детства. Только теперь его сторожит не икона в углу, а маленькое, похрапывающее существо, которое считает меня своим Богом. И, возможно, в этой простой собачьей вере больше истины, чем во всех моих прежних поисках.