Убийца ратующий не убий

Олег:
 -Причём здесь скрижали? Слово данное Богом в виде заповеди, вот что важно. Ибо его надлежит соблюдать и в нём пребывать. В слове Божьем жизнь тому, кто пребываем в нём.

Александр:

Скрижали здесь не причём, ибо слово может быть написано где угодно, хоть на заборе или на стене пещеры.
Если слово не останавливает зло, значит, зло останавливает не слово. Тогда что?
Тогда следует то, что слово это есть лишь вспомогательный инструмент, как для путника посох.

Люди превратили Бога в говорящего попугая, который говорит по их желанию:
Второзаконие 20:16–17. «Если же захватишь города в той земле, которую Господь, Бог твой, даёт тебе, то убей всех, истреби полностью хеттеев, аморреев, хананеев, ферезеев, еввеев и иевусеев, ибо Господь, Бог твой, повелел тебе сделать это».

«Не убивай».  Исход, глава 20, стих 13.

В средние века слуги культа Иисуса Христа держа в руках Новый Завет, тысячами заживо сжигали (убивали) людей на кострах.

Сегодня верующие в Иисуса, поют песню о том, что это не мы это они.

Если слуги культа Иисуса убивали людей тогда, почему это нельзя делать сегодня!?

И как в песне поётся: - Люди горькую пьют и на Бога плюют и ещё кое, чем занимаются.

Что изменилось? Времена изменились, да люди остались прежними. Сегодня в разных уголках мира идут войны и люди убивают друг друга и плевать они хотели и на скрижали, и на Бога и на Аллаха и на Иисуса Христа.
Олег, ты защищает «идеал как опору», а я Александр показываю, что опора не спасает от падения, и спрашиваю: а что тогда реально удерживает человека от зла?
Спрашиваю и сам же даю ответ.

Представь: на берегу висит табличка “Опасно, сильное течение”. Она не удерживает воду. Она лишь говорит тому, кто смотрит: “Здесь можно утонуть”. Течение не остановится от надписи. Но если человек её прочитает и поймёт — он не войдёт в воду. Вот и со злом так: слово — это табличка. Оно не останавливает поток, но может удержать того, кто умеет читать и боится за себя и за других».

Данный образ таблички и течения хорошо противопоставляет «абсолютную норму» и «реальную жизнь».

Олег помолчал, будто прислушиваясь не к словам Александра, а к чему то внутри себя, потом тихо произнёс:
— Значит, ты говоришь, что дело не в скрижалях, не в том, кто их дал, а в том, научится ли человек читать написанное… и понимать, что за ним — чужая боль.

Александр кивнул:
— Именно. Табличка не остановит течение, но она может спасти того, кто умеет видеть. А умение видеть, слышать, отличать добро от зла — этому не рождаются. Этому учат. Сначала родители, потом школа, потом сама жизнь. Общеобразовательная система — вот где настоящая кузница совести. Не в том, чтобы заучить заповедь, а в том, чтобы через историю, литературу, даже математику — через всё, что учит мыслить, — человек шаг за шагом учился отвечать себе: «А если это сделают с моим ребёнком? С моей матерью? Со мной?»

Олег чуть нахмурился, будто спорил ещё не вслух:
— Но ведь и в школах учат, а люди всё равно идут на зло.

— Учат, да не всегда воспитывают, — возразил Александр. — Знать правило и чувствовать его сердцем — не одно и то же. Школа должна не просто вкладывать слова в головы, она должна программировать сознание не страхом наказания и не слепой верой в авторитеты, а эмпатией. Чтобы слово «не убий» звучало не как приказ свыше, а как крик того, кого могут убить. Чтобы человек не просто помнил заповедь, а внутренне примерял её на себя и на других.

Он помолчал, глядя куда то вдаль, будто видел не улицу провинциального городка, а целую страну, целую эпоху.
— Вот почему я верю: если мы хотим, чтобы зло останавливалось, надо начинать не с новых скрижалей, а с новых уроков. С разговоров, где детям не дают готовых ответов, а учат задавать вопросы. С книг, которые заставляют плакать и думать. С учителей, которые не боятся сказать: «Я не знаю, давай вместе поищем». Потому что совесть — это не то, что приносят на камне. Это то, что вырастает в человеке день за днём, слово за словом, урок за уроком.

Олег медленно выдохнул, словно с плеч его сполз тяжёлый, привычный груз оправданий:
— Получается, ты говоришь: не ищи опору в прошлом, ищи её в будущем — в тех, кого мы сейчас воспитываем.

— Да, — просто ответил Александр. — Опора не в камне и не в книге. Опора — в человеке. И если мы не научим его видеть течение, никакая табличка его не спасёт.