Старик и море

     Двоюродный брат моего деда по отцу был 25-го года рождения и во Вторую Мировую воевал в десанте. Я застал его высохшим стариком, которого врачи с его слов "распотрошили как карася". Поддерживая себя в войне с немощами боевыми 50-граммовками, выходившими из него слезливостью и матерными поучениями дворовому кобельку, он коротал дни, курсируя между лежанкой у печки и скамейкой в теневой стороне двора.
     Но отец говорил:
     - Ты думаешь, Семёныч всегда был таким? Когда мы в детстве смотрели на него, это был мужик-орёл. В войну их войска называли "сталинские головорезы". Как-то в Европе они атаковали через большое озеро, и когда после боя искали, где набрать воды - везде она была с кровью.
     Красное море на пути к обетованному рейхстагу, не расступившееся, но пройденное, Семёныч вспоминал не раз. Тогда ему не могло быть больше 18-ти. Когда мне было 18, надев форму, я тоже побывал на озере. Наша рота была ещё карантинной, и нас привлекли для театрального действа на Дне города - изображать революционную толпу (теперь бы сказали: деморализованный сброд). Пришлось для этого срезать погоны и шевроны на шинелях, зато налопались от пуза в городской столовке и буфете. А потом нас повезли на озеро: валяться в трусах на травке, по сравнению с нарезанием кругов по стадиону в противогазе - было тоже неплохо. Присматривавший за нами офицер сказал, что на его памяти такое было в первый раз. Да, наверное, и в последний - с нашим дембелем закончился и Союз, страна за которую воевал Семёныч.
     Теперь он сидел на лавке, видимой наискось из окна кухни, где сидели мы. Глядя на своего привычного собеседника - дворнягу приятной полноты, лежащего на боку с закрытыми глазами, и хвостом дающего понять, что он не спит и слушает, старик подводил итог разговору:
     Э-э... Мудак ты, Филя.