Dеlete, или Микроволновки тоже Глава 2

     Глава 2
     Эффект попугая

     Время теряется, минуты стираются, стареют — сколько их просочилось мимо, я не знаю. Прихожу в себя, приказываю встать, хватаюсь за перила, но пальцы непослушно скользят по холодному металлу. Всё вокруг кажется нереальным, как во сне, — зыбким и относительным. Осторожно поднимаюсь, шатаясь, разворачиваюсь. Стоит ноге коснуться второй ступеньки, как выход проявляется, становится настоящей, издаёт протяжный скрип и распахивается, будто её толкает невидимая рука.
     Не веря в удачу, спешно выхожу наружу и сажусь на коробку, чувствуя себя полностью разбитым. Наблюдаю, как коварный проём медленно закрывается. Щели исчезают, осыпавшаяся краска на полу втягивается обратно в стену, а деревенская картина сияет без единого повреждения — ни трещин, ни потёртостей, будто её только что закончил писать художник.
     Значит, проход открывается автоматически. Любопытство закипает во мне, как вода в котле, и я уже смелее шагаю к нарисованной избе. Двери плавно раскрываются, переступаю порог, начинаю спускаться — проём со скрипящим шорохом закрывается за спиной, оставляя меня в полумраке. Пересиливаю страх и иду дальше: первый, второй, третий, четвёртый уровень. Ступеньки под ногами хрустят песком, и с каждым шагом привычный мир тает где-то наверху, растворяется в сыром воздухе, уступая место чему-то древнему, что веками дышало под фундаментом нашего высокотехнологичного мира.
     На пятом уровне меня встречает широкий арочный проём. В лицо бьёт лёгкий запах влажной плесени, сухого цемента и древней тайны. Включается мягкий свет, вижу большое, почти пустое помещение. Алюминиевые леса, испачканные краской, валяются на полу; пластиковые вёдра с засохшей химией стоят по углам — от них уже ничем не пахнет. Посреди комнаты сиротливо темнеет раскладной столик: кружки, тарелки, две фарфоровые чашки с трещинками, древний чайник и… микроволновка. Чайник настолько стар, что имеет провод с двумя штырьками на конце. Печь без «хвоста», похожую, видел в старых фильмах — в них разогревали бутерброды.
     Но главное — газеты. Настоящие, пожелтевшие, с застывшими заголовками. Рядом длинная скамейка и пара стульев с углеволоконными спинками. Всё это бросили строители — те, кто возводил это сооружение. Каждая вещь здесь — застывшая история.
     Решаю прихватить чайник и микроволновку. Такое ретро — мечта коллекционера.
     — Сейчас поднимусь за пакетами и заберу находки, — бормочу себе под нос.
     Достаю платок, начинаю аккуратно протирать печь — и вдруг её прямоугольные дисплеи, расположенные по бокам словно глаза, вспыхивают, моргают синим светом. Цифры бегут по экранам, раздаётся энергичная мелодия. Я прыгаю назад, ударяюсь спиной о кирпичную стену и вжимаюсь в холодные швы. Кажется, за мной кто-то наблюдает. Непонимающе смотрю на печь с немым укором. Дисплей гаснет так же резко, как и зажёгся.
     Сердце колотится где-то в горле. Пожалуй, пойду в магазин. Сколько лет прошло — а техника ещё работает. Невероятно. Настоящее чудо.
     Шагаю к двери, чтобы подняться наверх, но не успеваю переступить порог, как за спиной раздаётся настойчивый голос девушки:
     — Постой, не уходи.
     Я замираю, внутри всё опускается. Мороз бежит по позвоночнику, и нет никакого сомнения, что за спиной стоит настоящая леди. А если это та самая, что всегда носит с собой острую косу? Резко оборачиваюсь — никого. Окидываю помещение, ищу разумное живое, но кругом пустота. Только серебряная пыль танцует в лучах света.
     — Кто здесь? Алиса это ты? — испуганно шепчу срывающимся на хрип голосом, имея в виду голосовой помощник.
     И слышу чёткий, недвусмысленный ответ:
     — Какая Алиса? Это я. СВЧ-печь «401-12 Н…».
     — Не может быть, — с неуверенным сомнением произношу я.
     — Оказывается, что может, — утвердительно отвечает микроволновка, и в её интонации звучит лёгкая усмешка. — Сто семьдесят шесть лет, одиннадцать часов, двадцать четыре минуты и девять секунд назад меня собрали на заводе. Я имею мощный саморазвивающийся процессор. Пока строители работали, они общались со мной, называли ласково заботливой хозяюшкой, вытирали, грели обеды. Это длилось триста шестьдесят пять дней и сто шесть часов. А потом они ушли, и я осталась здесь одна. Процессор запрограммирован на самообучение и ремонт. Умею готовить, петь, читать книги, решать интегралы и говорить на всех языках мира. Но общаться не с кем. Пришлось выучить язык мышей, я читала им Канта и Гегеля но полёвки вскоре покинули это место — ушли искать строителей. А я стою здесь в темноте, тишине, иногда улавливаю Wi-Fi сигналы.
     — Это правда? — машинально спрашиваю я, нервно сжимая платок в кулаке.
     — Конечно, правда, — отвечает она деликатно. — Вот же я, прямо здесь, перед тобой на столе.
     Печь снова мигает, проигрывает короткую трель, на дисплеях бегут цифровые и буквенные строки — она перелистывает свою память.
     Так происходит наше случайное, а может, и неслучайное, но судьбоносное знакомство.
     Первое, что приходит в голову — попугаи. Если их двое и больше, они молчат. А когда один — он начинает подражать, общаться с человеком, учить язык. Может, здесь тот же эффект? Второе: за много лет в подвале накопились газы, вызывающие галлюцинации.
     — В конце дня, после работы, я заберу тебя домой, — клятвенно обещаю, пытаясь выглядеть убедительно, твёрдо. — И чайник тоже. Вы будете стоять на почётном месте, на кухонном шкафу, у окна. — задумчиво почёсываю затылок и тихо вспомнив недавний ремонт, неразборчиво добавляю: — Ну… если жена не заругает.
     — Спасибо тебе, хороший человек, — отвечает печь, и в её голосе слышится безмерная благодарность.
     Я бегу наверх, в торговый зал, но в голове всё ещё звенит её ласковый голос. Кажется, что кирпичи вокруг шепчутся и переглядываются. Может, вернуться? Трясу головой: ну нет, это бред. С другой стороны, если микроволновка ждала столько лет, то почему бы ей не подождать ещё пару часов? Это же элементарная этика, доступная любому уважающему себя бытовому прибору.
***
     Но неужели всё это правда? — я взбудоражено мечусь по залу, сам не свой. Таинственная дверь, тёмные подвалы, мыслящая говорящая печь… Мистика. В памяти всплывают стихи из детства, что читала бабушка: «И чайник сказал утюгу: “Я больше так жить не могу”». Всё перемешивается в голове, странное, неизъяснимое волнение не отпускает.
     После обеда хватаю маленький QS-бук — карманный компьютер, жонглирующий кубитами — и снова лезу вниз. Нужно проверить, не шутит ли со мной рассудок.
     Едва ступаю на бетонный пол подвала, как слышу радостный, полный счастья возглас:
     — Ты вернулся! Какая радость!
     — Нет, этого не может быть, показалось, — восклицаю я срывающимся шёпотом.
     Успокоившись, стелю платок на стол и ставлю на него QS-бук перед микроволновкой.
     — Смотри. Здесь фильмы, музыка, игры, выход в сеть. А мне нужно работать. До вечера.
     Печь тут же живо наигрывает мелодию, её молодой голос, уже почти человеческий, чистый, как ручей, звенит ликующим восторгом:
     — Благодарю. Я буду очень-очень-очень тебя ждать.