Бурцев

Бурцев внимательно разглядывал своё лицо в замутнённое зеркало у рукомойника.
Лицо было не самое лучшее, в такое сложно влюбиться.
Потом он выпрямил спину и представил себя помолодевшим. Но это удалось отчасти.

Бурцев влюбился в бухгалтершу Нину, и, похоже, всерьёз.

Он думал о ней ежедневно, ежечасно, с особой греющей душу теплотой. А во время коротких свиданий в рабочей столовой, при мимолётных встречах, по-особому, внутренне холодея, разглядывал её маленькую, худенькую конструкцию и её какой-то ласковый, улыбающийся ротик.

«Голубушка моя», — думал в умилении Бурцев, размешивая островок сметаны в блёклой массе борща.

Сам влюблённый работал мастером в автоцехе с окладом в сто семьдесят пять рублей.
Женат к своим тридцати двум не был ни разу.
Жил с мамой — нервной пожилой женщиной, обладающей южно-русским акцентом и играющей в карты на деньги.

Бурцев влюбился горячо и надолго, это он так сам для себя решил. До боли вглядывался в своё изображение на Доске почёта, пытаясь отыскать в неброских чертах хоть какую-то изюминку.
Он полагал, что на этом фото он получился очень презентабельно и даже артистично.

Бурцев тихо страдал.

Ночами он представлял Нину обнажённой, иногда — в халате, приготавливающей на кухне чай. Порой — в прихожей, только что с мороза, возвратившейся вечером с работы.
Всегда в этих видениях Бурцев воображал своё присутствие как бы отстранённым, как будто незримым.

Немного беспокоила южно-русская мама. Неизвестно, как она воспримет Нину?
А что, если она начнёт склонять её играть в карты?!

От этих мыслей у Бурцева заходилось сердце, и он старался отогнать их прочь.

Всё, что смог узнать нерешительный влюблённый из околобухгалтерских источников, это то, что Нине было двадцать шесть, она разведена, не местная, проживала в съёмной квартире на окраине городка.

Непьющая! Что немаловажно!

Бурцев, работающий среди шоферни, сам не пил и очень ценил в людях эту способность.

Единственная незадача заключалась в том, что Бурцев от природы был робок, и даже чересчур. Он не мог себе представить, как произойдёт это самое знакомство, встреча и, наконец, как Нина оценит его самого?!


Под Новый год начальник автоцеха, разгорячённый предпраздничной суматохой, послал Бурцева в бухгалтерию: нужно было выяснить что-то с цифрами — годовая отчётность и так далее.
Ошеломлённый Бурцев, окаменев до глубины души, направился на задание.

— А, товарищ Бурцев, — не поднимая головы, сказала главбухша. — Вы от Степана Ильича? Да-да, подготовили, помним. Пройдите вон к тому столу, — также не поднимая глаз, произнесла начальница.

Потом кинула взгляд по направлению собственной руки и очень ласково сказала:

— Ниночка, солнышко, помоги, пожалуйста, товарищу из автоцеха, это по отчётности.

Бурцев последовал деревянными ногами в направлении Нины.

Нина была нарядная, и с шеи у неё свисал ёлочный дождик.
Она встала, и Бурцев чуть не задохнулся от вида её маленьких, острых сисечек, торчащих под махеровой кофточкой.

Бедный страдалец явственно почувствовал, как запылали его щёки.

— Пойдёмте в архив, — тонко произнесла Нина, и они отправились по длинному коридору. Бурцев шёл сзади, утопая в аромате нининых духов.

Зайдя в просторную комнату, заставленную шкафами с папками и гроссбухами, Нина резко повернулась и торопливо выпалила:

— Бурцев, вы с кем Новый год отмечаете?

При этом она очень ловко маленькими коготками своей руки вцепилась в его пах, но буквально на одно мгновение, как будто это было случайное, непроизвольное прикосновение.

Бурцев поперхнулся от волнения.

Но, старательно сделав вид, будто ничего не произошло, сипло промямлил:

— Наверное, с мамой.

Несколько мгновений помолчав, он добавил:

— Мы будем с нею в карты играть, на деньги.

— Забавно, — улыбнулась бухгалтерша и начала рыться в стопке бумаг.


Всё это время Бурцев пытался отдышаться.

Оба молчали.

«Надо что-то предложить! — бешено пронеслось у него в голове. — Надо что-то решать!»

— Нина, — хрипло произнёс он. — Давайте встретим Новый год вместе. Вместе... ну, вместе с мамой.

— Что, будем играть в карты под «Голубой огонёк»? — усмехнулась Нина.

— Да... То есть нет. Будем отмечать. Будем веселиться... Если, конечно, у вас нет других планов.

— Приходите на предновогодний карнавал к нам в актовый зал тридцатого, я буду наряжена в лисичку, — коротко, по-деловому объявила она.

— В лисичку? — растерянно пробормотал влюблённый. — В какую лисичку?

— Которая из сказки.

— Даже не знаю. То есть, конечно, приду. Непременно буду!

Забрав нужные документы, он, шатаясь, направился в цех.


Тридцатого декабря, ровно в семь вечера, Бурцев вошёл в актовый зал, украшенный ужасными полиэтиленовыми снежинками на растяжках, из угла в угол.

Народ толпился и ждал начала.

Он услышал за спиной:

— Смотрите, Бурцев припёрся в вельветовом костюме. Ни хрена себе! Вмазанный, что ли?

Бурцев разглядел своего начальника Степана Ильича в каком-то нелепом костюме, напоминающем броненосца, потом у колонны — Нину в лисьем наряде, вобнимку с Медведем, отдалённо напоминающим сварщика Женю.


Решив сразу взять быка за рога, Бурцев направился к Нине. Но, увидев, как медведь Женя, что-то весело шепча ей на ухо, нежно и быстро лизнул при этом само ухо, Бурцев развернулся на сто восемьдесят градусов и решительно направился к выходу.

Всё произошло быстро и нелепо.

В глазах расплывалось.

Мечта оборвалась в одночасье.

Рухнули замки! Пала Пизанская башня! Эйфелева же медленно, с металлическим лязгом распалась подетально провалясь в тартарары


Бурцев не спал в ночь с тридцатого на тридцать первое.

В ночь с тридцать первого на первое он тоже не спал, играл с мамой в карты.
К четырём утра он проиграв семь рублей пятьдесят две копейки,
отключился, раздавленный тяжёлым сном.

Второго с утра его вызвал к себе Степан Ильич и отругал, не подбирая слов, за неверно предоставленную информацию из бухгалтерии.


Ещё через год Нина ходила на работу уже беременная. Медвежонок Женя трусливо уволился.

Бурцев дико страдал.

Мама с южно-русским акцентом проиграла крупную сумму денег и запила.

Ещё через некоторое время Нина родила, и Бурцев забрал её к себе.

Он самолично вносил ребёнка в подъезд, прижимая маленький комочек к сердцу.