Лёва

У Лёвы был ноябрь. Самый обычный, московский. Серый, липкий, с дождем, который не решался стать снегом. 
И ещё у Лёвы было отчаяние. Оно поселилось в квартире после того, как закрылся проект, над которым он работал год. Тихо село в кресло и сказало: "Всё. Дальше смысла нет".

Первые две недели Лёва с ним спорил. Потом перестал. Просто ходил на работу, возвращался, ел что-то из доставки и смотрел в окно. В окне ничего не происходило.

А потом в ящике стола он нашёл старую коробку. Внутри — всякая ерунда со смыслом: билет в кино на первый фильм с бывшей, камушек с моря в Анапе, фотография, где он лет в 12 запускает змея и смеётся так, что видно все зубы. И письмо. Себе из прошлого. 
"Лёва, привет. Если читаешь это в плохой день — выйди на улицу. Купи мандарин. Позвони маме. Нарисуй что-нибудь кривое. Радость — она мелкая и упрямая. Её не победить одним плохим месяцем".

Лёва фыркнул. Мандарин? Серьёзно?

Но на следующий день он всё-таки вышел. Купил мандарин. Очистил. Запах ударил в нос так, что на секунду стало 2008-й, Новый год, гирлянды и папа в смешной шапке.

Он позвонил маме. Она 20 минут рассказывала про соседку и её кактусы. Он смеялся. Впервые за месяц — по-настоящему.

Потом достал старые краски. Нарисовал кривого кота. Получилось ужасно. И хорошо.

Отчаяние не ушло в один день. Оно ещё сидело в кресле и хмурилось. Но теперь рядом с ним на подоконнике стояла банка с мандаринами. На стене висела фотография со змеем. А на телефоне — голосовое от мамы: "Сынок, ты как?"

И радость, мелкая и упрямая, начала отвоёвывать территорию. Сначала пять минут. Потом час. Потом целый вечер.

Через месяц Лёва снова запустил проект. Другой. Меньше, кривее, но свой. 
А в ящике стола теперь лежала новая записка: "Спасибо, что не сдался. Мы ещё посмотрим, кто кого".

Отчаяние иногда заходит в гости. Но теперь у Лёвы есть мандарины. И это решает.