Роман Переплёт т. 3, ч. 5, гл. 1

Примерно через неделю после того, как Елену выписали из больницы, ей всё же удалось добиться разрешения на свидание с родителями. Свидание проходило в следственном изоляторе, куда Елена и Сергей отправились вдвоём, прихватив с собой полную сетку продуктов и кое-каких вещей.
В сам изолятор Сергей не заходил, - да его бы туда и не пустили, - а остался ждать на улице. Он не спеша прогуливался по асфальтированной площадке, на которой то тут, то там белой краской были нанесены какие-то разметки. На эту же сторону выходили массивные железные ворота и зарешечённые окна административного здания.
Был конец марта, пасмурный день. От почерневших остатков снега все газоны казались унылыми и неряшливыми. Зато асфальт почти весь просох, не считая нескольких лужиц, тускло поблескивающих то тут, то там. 
Ждать пришлось не очень долго. Сергей докуривал вторую по счёту сигарету, когда лязгнул замок входной двери, и на крыльце появилась Елена в своём тёмно-зелёном пальтишке и в котиковой шапочке. Вид у неё был унылый и растерянный.
Сергей не решился так прямо сразу её расспрашивать, так что до самой автобусной остановки они дошли, почти не проронив ни слова. И лишь уже на самой остановке Елена сказала, какая там внутри (она имела в виду следственный изолятор) тяжёлая и давящая со всех сторон атмосфера.
- А ещё эти толстые стены, - пожаловалась она, глядя прямо перед собой, - такие серые, шершавые. Даже не представляю, как там вообще можно долго находиться. Я побыла там всего полчаса и то чуть не упала в обморок. Страшно так… А эти мрачные,  гулкие коридоры, прямо как в каком-то средневековом подземелье, и такие длинные, что идёшь по ним, идёшь, а они всё не кончаются и не кончаются…
- Ну, что ты хочешь, тюрьма, - с сочувствием отозвался Сергей и легонько обнял её за плечи. – Ну, а как там родители?
- Родители? – Она пожала плечами. – Да вроде бы ничего, держатся. И всё же видно, как им там несладко. А отец ещё больше похудел, да и мама немного спала с лица. Они старались меня успокоить, хотя, конечно, настроение у них хуже не придумать. Я там встретилась с их адвокатом. Такой пожилой дядечка в толстых очках. Так вот, он меня заверил, что, по крайней мере, постарается облегчить их участь, а, возможно, и повлияет на уменьшение срока наказания.
- Но он хотя бы сказал, - спросил Сергей, - что их примерно ожидает? 
- Вообще-то сказал, но не точно. Он только предупредил, что обычно по таким делам дают от восьми до двенадцати. Представляешь, это ужасно!..
- А, что ещё?
- Да, в общем, ничего, - уныло потупилась Елена. – Хотя нет, он ещё сказал, что скорее всего дачу и квартиры у нас конфискуют.
- Что, и твою тоже? – удивился Сергей.
- Ну, я так поняла. Ведь её мне подарили родители.
- Да, и чёрт с ней, - сказал Сергей. – В конце концов, нам и моей квартиры хватит.    
Ещё и потом, почти весь остаток дня, они обсуждали эту тему, лишь изредка переключаясь на что-нибудь другое. Кстати, всё от того же адвоката Елена узнала, что суд над её родителями состоится не раньше, чем через полгода. Тем более, что, как оказалось, там по одному с ними делу шли и ещё несколько человек…
Что до самой Елены, то она была ещё очень слаба. Между прочим, при её выписке из больницы, лечащий врач настоятельно ей рекомендовал попробовать достать путёвку в санаторий. И лучше всего в Бузулях, где, как он утверждал, применяются процедуры по реабилитации больных желудочно-кишечного тракта.
Мы не будем специально останавливаться на том, сколько пришлось потратить усилий нашему герою и в какие инстанции пришлось наведаться, прежде чем  ему удалось-таки добыть путёвку в тот самый санаторий. Хотя, справедливости ради, следует заметить, что в этом ему сильно помогла Анастасия Эдуардовна. У неё в областном комитете профсоюзов нашлись хорошие знакомые. Вот через них-то и удалось разжиться вожделенной путёвкой.
Как бы то ни было, но на всё про всё Сергею потребовалось что-то около двух недель. Так что в санаторий он провожал Елену где-то в середине апреля.    
На вокзал они приехали на такси. Билет на поезд Сергей приобрёл заранее, так что они, не задерживаясь, сразу прошли на перрон. С собой у Елены был небольшой, но вполне вместительный фибровый чемодан и ещё сумочка.
До отправления ещё оставалось минут двадцать. Сергей и Елена стояли ли среди толпы, обнявшись. Говорить ни о чём особенно не хотелось. Вместо этого они просто вздыхали и улыбались друг другу. Ну, а когда поезд тронулся, Елена ещё долго махала ему из окна…
А дня через два после этого в школе вдруг появилась Даша Майорова. После болезни выглядела она в общем неплохо, хотя и заметно похудевшей. Бледная кожа её лица казалась немного как бы прозрачной, а глубоко запавшие глаза смотрели тускло и отстранённо. 
При встрече с Тверским, - а это произошло в коридоре, во время большой перемены, - она довольно сухо с ним поздоровалась и прошла мимо. При этом, однако, она вовсе не выглядела обиженной, да и разочарованной тоже. В дальнейшем же она держала себя с ним ровно и спокойно. И при встречах всегда здоровалась, хотя и без особой теплоты.
И на его уроках она вела себя ровно так же, как все остальные, ничем особенно не выделяясь. Ну, разве только, как всегда, отменной своей подготовленностью. А в остальном она явно старалась держаться в тени и лишний раз не попадаться ему на глаза. По крайней мере, он это явственно почувствовал.
При всём том также ощущалось, что  интерес её к истории заметно поубавился. Да и самые ответы её больше уже не отличались особым энтузиазмом, хотя и были по-прежнему глубоки и обстоятельны. И вообще, как он заметил, с некоторых она старалась больше не выходить за рамки того материала, который давался в учебнике. И это тоже было весьма огорчительно.
А однажды Даша и вовсе его удивила. Причём весьма даже неприятно. Это, когда, встретившись с ним в очередной раз в коридоре, она вдруг резко свернула и попыталась скрыться в первом попавшемся классе. Причём это выглядело довольно демонстративно. Таким своим поведением она явно давала ему понять, что встреча с ним ей, как минимум, неприятна.
Ну, а когда дверь, в которую она толкнулась, оказалась заперта, она, тем не менее, продолжала дёргать её на себя, как бы боясь обернуться.
Тверской же, немного не дойдя до неё, сделал вид, что будто бы что-то забыл в учительской и, развернувшись, направился в обратную сторону. Со стороны всё это выглядело, пожалуй, столь же неуклюже и демонстративно. Но ему, честно говоря, на это было наплевать.
И вообще, с того дня он окончательно перестал обращать на неё внимание. Держал он себя с ней ровно, как и со всеми остальными, а иногда бы и вовсе её не замечал.
Причём, если в самом начале им руководила обида и оскорблённое самолюбие - тем более, что перед ней он никакой вины за собой не чувствовал, - то впоследствии он об этом даже не задумывался, а просто всё получалось как бы естественным образом. То есть как будто их никогда и ничего не связывало. Однако, оставим это.
Тем более, что примерно тогда же по школе вдруг пронесся довольно странный и неожиданный слух, Причём настолько странный, что поначалу все даже отказывались в это поверить. Однако, спустя некоторое время, вдруг выяснилось, - и выяснилось со всей, надо сказать, достоверностью, - что, оказывается, Лунгин, этот эксцентричный и женоподобный учитель рисования и черчений, постоянно эпатировавший всех своими нарядами, манерами и необычными для мужчин увлечениями, всерьёз вознамерился жениться. И на ком бы вы думали? Это действительно фантастика! Так вот, он вздумал предложить свои руку и сердце ни кому-нибудь, а самой Ольге Спициной. Этой пышнотелой хохотушки, чьи аппетитные формы и общительный нрав неизменно привлекали к себе внимание мужчин. Надо ли говорить, в каком все были шоке, когда об этом узнали? И то сказать, представить хлипкого, по-женски вскидчивого и впечатлительного Лунгина, рядом с пышущей здоровьем и чувственной энергией Спициной было просто немыслимо. Во всяком случае, для этого бы потребовались поистине извращённый ум и незаурядная фантазия. И, тем не менее, это оказалось правдой. 
Сама же история о том, как он делал ей предложение, стала известна от неё же самой. Тем более, что она и не делала из этого большого секрета.
Итак, с её слов выходило, что однажды Лунгину хватило наглости явиться к ней прямо домой. Причём явился он к ней не с пустыми руками, а с букетиком гвоздик (видимо, на розы у него просто не хватило денег) и с бисквитным тортиком.
Так же она рассказывала, что вначале она восприняла всё это как глупую шутку. Поскольку ничего другого ей просто в голову прийти не могло. Поэтому в первую минутку она даже лишилась дара речи.
Однако, когда до её сознания, всё же дошёл, наконец, смысл происходящего, как, впрочем, и смысл напыщенных бормотаний Лунгина, то она жутко рассердилась и в спонтанном порыве попросту спустила его с лестницы. А перед этим ещё и отметелила его по лицу его же букетом. Видимо, примерно, та же участь ожидала и бисквитный торт. Но тут Ольга решила не пороть горячку. Просто ей не хватило мужества отказаться от такого лакомства. Хотя сама она настаивала, что торт себе оставила исключительно в виде компенсации за моральный, как она выразилась, ущерб.
Что до Лунгина, то, бедняга, был настолько потрясён, что в тот же день по дороге домой купил две бутылки водки и уже дома напился вдребезги. Потом он ещё долго шлялся по улице, пока, в конце концов, не свалился в своём подъезде и не уснул мертвецким сном. Хорошо ещё, что нашлись сердобольные соседи, которые препроводили волоком его почти безжизненное тело до самой его квартиры и там оставили досыпать. Тем не менее, сон в подъезде, да ещё и на бетонном полу, не прошёл для него даром. Он простудился. Причём настолько сильно, что несколько дней и ночей провёл в горячке, на тонкой грани, можно сказать, между жизнью и смертью. И хотя он всё-таки выжил, ему всё же пришлось ещё три недели проваляться дома.
Ну, а как только он встал на ноги, то тут же явился к Анастасии Эдуардовне с заявлением, которым просил уволить его по собственному желанию.
Анастасия Эдуардовна была уже в курсе его сердечных дел, как и сложившейся вокруг него ситуации, поэтому в принципе не возражала. Однако заканчивался учебный год, и заменить его было попросту не кем. В итоге ей всё же удалось уговорить его повременить с увольнением. Ну, хотя бы до летних каникул. И тот, хоть и согласился, но с большим скрипом.
Сам же он после пережитого конфуза как бы превратился в некое подобие тени, так что на него было даже жалко смотреть. Вдобавок к этом он сделался страшно подозрительным. Он всё время словно к чему-то прислушивался, беспрерывно озирался, а всякий громкий звук заставлял его вскрикивать и бросаться.   
Были среди коллег и такие, которые над ним посмеивались. Но таких было немного. Большинство же, напротив, относились к нему с участием, а иные даже пытался с ним заговаривать.
Сочувствовал ему и наш герой. Надо отметить, что он вообще, со времени сближения его с Еленой заметно изменился, сделавшись и мягче, и терпимей. 
Неистовствовал один лишь физрук Ковтун. Что было, в общем, вполне объяснимо. Он, как выяснилось, ещё до Лунгина сватался к Ольге Спициной и даже получил от неё формальное согласие. Поэтому, действуя как бы уже на правах её жениха, он бесился, ратуя за поруганную, как он считал, честь своей невесты. Хотя, все эти его вспышки негодования, как, впрочем, и благородные позы, сильно каким-то дешёвым водевилем, чаще вызывая у коллег улыбки, а то и смех. И даже Лунгин, запугать которого большого труда не стоило, он тоже не воспринимал наскоки Ковтуна всерьёз. Тем более, что тот ограничивался лишь словесными угрозами.   
Кстати, насчёт Ковтуна. Так вот, уже вскоре, по школе снова пронёсся слух. Только уже о том, что будто бы он и Ольга Спицина подали заявление в ЗАГС. Что, впрочем, мало кого удивило. В конце концов, все сошлись на том, что эти двое вполне друг друга стоят.   
Что до нашего героя, то оба эти события лишь отчасти его позабавили, только и всего.


Продолжение: