Варя

На краю деревни гнил деревянный сруб с выбитыми окнами. Двор намертво зарос густым бурьяном. Местные обходили развалины стороной: даже днем никто не рисковал подходить близко к проклятому месту. В центральной комнате на стенах висели портреты без глаз. По старым преданиям, сельчане сами выкололи их тем, кто был там изображен: миловидной женщине, крепкому бородачу и маленькой очаровательной девчушке. Люди словно лишили их жизни, а после – сговорились молчать. Словно и не было никогда того страшного дня. А ведь у женщины когда-то были пронзительные, чистые голубые глаза.
Ещё при царе в этом доме поселились странные люди. Муж, жена и маленькая дочка пришли в деревню неизвестно откуда и за бесценок выкупили добротную избу вместе со всей обстановкой. Хозяева быстро обустроились, перетаскали сундуки с пожитками, освоились. Их дочурка обожала играть в саду - тогда он был еще молодым. Ближе к осени ветки гнулись к земле под тяжестью наливных яблок. Чужаки собирали их и варили густое повидло, хотя вся остальная деревня испокон веков признавала только варенье.
Пришлые привезли с собой не только новые рецепты, но и книги - целый обоз чужих, непонятных книг. Чужаки держались особняком, ни с кем не водили дружбы и никогда не переступали чужих порогов, как и не звали к себе. Они казались тихими и одержимыми трудом: вставали до первых петухов, до изнеможения ковырялись в земле. Из своих книг они явно знали о деревьях то, чего местный люд не ведал - их яблони, сливы, груши ломились от плодов. Летом они спорно косили сочные заливные луга, запасая корма. Их корова исправно давала ведра жирного парного молока. На фоне полуголодной деревни это молчаливое благополучие выглядело вызывающе, почти пугающе.
За калитку дочка не выходила – родители строго-настрого запретили. Деревенской детворы вокруг было полно, и они так и бегали у забора, строя догадки о тайных жильцах. А бледная девочка в туфельках безмолвно следила за ними сквозь прутья. Кожаные туфельки ей привезли прямиком из Германии. Из тех же краев доставили и странные, пугающие фотографии, которые приезжие прятали в резной шкатулке под тяжелой крышкой.
- Надо закопать эти снимки, – как-то ночью прошептала жена, прижимаясь к мужу.
Муж угрюмо покачал головой:
- Придут ведь за ними.
- Не придут. Не найдут они нас здесь.
Мужчина достал из шкатулки плотные карточки. С пожелтевших снимков на него смотрели мертвецы. Наряженные в праздничные одежды, они сидели на стульях прямо, словно живые. Той же ночью мужчина унес мертвецов в сад и зарыл глубоко в землю.
Муж и жена наконец облегченно выдохнули - им показалось, что опасность миновала. И действительно, несколько дней ничто не происходило. После изнурительно дня вся семья погружалась в глубокий, беспамятный сон. Но однажды глухой ночью тишину разрезал протяжный скрип входной двери. В комнату ввалился скрюченный уродливый силуэт. Это было не человеческое существо, хоть оно передвигалось на двух конечностях. Тварь двинулась вперед. Изгибаясь и волоча за собой непослушные ноги, пришелец слепо обогнул стул и приблизился к кровати. Из темноты над спящими раздался сухой голос: «Нужны новые тела». В ту же секунду ледяные пальцы сжали запястье мужчины – так сильно, что в тишине хрустнули кости.
Когда существо исчезло, на столе в лунном свете обнаружились фотографии. Те самые, которые мужчина зарыл под яблонями.
- Как же так?.. – жалостливо спросила жена у мужа.
- Кто-то их позвал.
Муж перевел взгляд на постель дочери. Девочка улыбалась во сне.
- Какая дурацкая улыбка, – брезгливо поморщилась мать. – Она же выдает её с головой!
- Придется закопать их снова, – глухо отозвался мужчина.
А утром скончался сосед через дорогу. На следующий день – еще один. Покойники окружили дом. Это уже была угроза мирному существованию.
- Скоро они начнут искать виноватых, – сказала жена. – На нас будут думать.
Хрупкая фигура в сером платье дрожала. Женщина выглядела испуганной. Она беззвучно заплакала. Растрепанные черные пряди упали на глаза, мешая видеть.
- Я увезу их дальше. Закопаю в лесу, - пообещал муж.
А кругом был густой и темный лес.
- Это бесполезно, – женщина вскрикнула от внутренней боли. - Она знает заклинания. Она снова их позовет. Нужен другой выход.
Больше женщина не проронила ни слова, но спрятала лицо в копне черных волос, словно пытаясь утаить мысли, что пришли ей в голову.
Мужчина, стоявший рядом, всё понял.
- Она же наша дочь, – хрипло выговорил он. – Я не сделаю этого. 
В тот же день он отвез проклятые фотографии в самую глушь и бросил там.
- Кого ты обманываешь? – спросила жена, когда он вернулся. Теперь она говорила настойчиво, уверенная в своей правоте. – Они проникли в её тело. Они командуют ею! Им нужны ещё тела. Они не успокоятся, пока не заберут свое. Нам придется убить её.
- Убить собственного ребенка? – в ужасе отпрянул мужчина.
- Она больше не наша дочь. Посмотри на неё! Над верхней губой чернеет метка, твари подчинили её, —с горечью сказала женщина. - Тебе нечего боятся. Я сама это сделаю. Я дам ей сонное средство, - в её голосе звенело фанатичное упорство. - Она выпьет его и уснет. Ей даже больно не будет. А после мы закопаем её в саду.
- Нас сожгут заживо в собственном доме.
- Мы уйдет из этой деревни. Навсегда избавимся от преследователей.
Глухой ночью женщина выполнила «работу» до конца. Мужчина послушно вырыл в саду две ямы. А потом от невыносимой боли, не справившись с грузом вины за произошедшее, застрелился. В деревне услышали высокий звук, разорвавший тишину.
Летом в деревне спали с распахнутыми окнами. Густые сети над кроватями спасают от комаров. Веники из багульника оберегают от злых духов.
Утром сельчане пошли к дому чужаков, чтобы выяснить, что произошло у них ночью. Обнаружили мертвого мужчину. Нашли грязную лопату. Женщины и девочки нигде не было, но участь ребенка стала понятна сразу, стоило увидеть перекопанную землю в саду. Хоронить самоубийцу на кладбище побоялись. Оставив тело прямо в бурьяне, закидали его сломанными ветками. На селе знали: «нечистый» покойник поднимется из могилы, пойдет по деревне, чтобы мстить живым.
Брошенное под открытым небом тело быстро поддалось тлену. Лютая летняя жара и лесное воронье за считанные недели уничтожили мягкие ткани, а к осени от мужчины остался лишь иссохший скелет. Тогда его и зарыли. В яме, которую он сам же и вырыл.
Годы шли. Заброшенный дом медленно кренился в сторону умирающего сада. Ветви деревьев уродливо скрючились, яблоки на них почти не рождались. Но у этого кошмара был свой ритм. Раз в пять лет сад неестественно расцветал, наливаясь былой, пугающей красотой. И каждый раз в такую пору в саду отчетливо слышался голос ребенка.
***
На улице Красноармейской умирали чаще, чем в остальной деревне. Причина была будничной: в покосившихся избах доживали свой век одни старики. Когда они закрывали глаза навсегда, в окнах гас последний свет, а двери наглухо заколачивали досками. Внуки и дети, съезжавшиеся на похороны, бросали наследство как обузу – старые деревенские жилища не стоили и гроша. Деревня стремительно обрастала «мертвыми» домами. Самый первый заброшенный дом затерялся среди десятков таких же заколоченных хибар. Древняя легенда о нем почти забылась. И лишь немногие выжившие старожилы по-прежнему за версту обходили одичавший сад на самом краю села.
Алла Федоровна строго-настрого запрещала дочке играть в опустевших дворах. Но Варя не слушалась: среди хлама и зарослей всегда можно было устроить приключение или отыскать что-то «ценное». Найденные сокровища девочка в дом не несла. Она играла с ними прямо на улице: разливала воображаемый чай по треснувшим чашкам, усаживала рядом куклу и мишку. В каждой покинутой избе Варя находила игрушки, аккуратно расставленные на пыльных подоконниках.
Однажды её потянуло к тому самому, нехорошему дому на отшибе. Она поднялась по прогнившим ступенькам крыльца, толкнула тяжелую, облупившуюся от старости дверь и шагнула в полумрак темных сеней. В углу сиротливо стояли ржавые ведра, истончавшие запах гнили. С трудом переводя дыхание от волнения, Варя прошла в затхлую комнату. Сквозь разбитые окна лился яркий солнечный свет, с улицы доносилось пение птиц.
На стенах висели те самые жуткие портреты. Кто-то грубо, неаккуратно вырезал холст там, где должны быть глаза. Слепые лица вселяли липкую тревогу. Варя живо представила себе, как эти создания оживают, беззвучно спрыгивают на пол и жалят её своими длинными черными языками. И Варя становится черной. Варя испуганно задрожала.
Больше в комнате ничего не было. Мебель тогда сожгли. Уцелела лишь огромная русская печь. Пытаясь спрятаться от страшных людей, Варя взобралась на лежанку и сразу наткнулась на шкатулку. Она осторожно приподняла пыльную крышку, к которой давно никто не прикасался. Внутри лежали пожелтевшие письма на чужом языке и пачка старинных карточек. Снимки оказались настолько кошмарными, что Варя вскрикнула: на стульях, притворяясь живыми, сидели мертвецы с открытыми глазами. Время пощадило их лица. Стоило Варе коснуться пальцем одного лица, как весь дом зашатало.
Варя тайно принесла шкатулку домой и спрятала под кровать. Её мама не выносила тему смерти и наотрез отказывалась хранить посмертные снимки своей мамы. В семейном альбоме пестрели только веселые, улыбающиеся лица. Впрочем, отношения между главными женщинами в роду всегда были натянутыми. Покойная бабушка жила одиноко. Была нелюдимой, чуралась родственников и не выносила внучку. Невозможно было оставить с ней Варю даже на час. Лишь умирая, старуха впервые ласково погладила девочку по волосам и прохрипела: «Ты совсем другая».
Когда бабушка скончалась, традиции прошлого ушли в небытие: мертвецов больше не усаживали на стулья и не укладывали в постель, изображая живой сон.
Странным и пугающим было то далекое время, полное суеверий и темных ритуалов. Чтобы усопшие на снимках казались живыми, мастера наносили им плотный грим и искусно рисовали открытые зрачки прямо на неподвижных, закрытых веках. Со временем мода на смерть прошла, и жуткие карточки постмортем навсегда ушли в прошлое.
В начальной школе уроки заканчивались рано. Едва переступив порог дома, Варя доставала заветную шкатулку, вытряхивала пожелтевшие снимки и бережно раскладывала их на столе. Мертвые люди ничуть не пугали маленькую девочку – напротив, она подолгу разговаривала с ними, как с живыми.
В школе одноклассники сторонились Вари и не хотели с ней дружить. В школе Варя была сама по себе, а в окружении молчаливых призраков, она больше не чувствовала себя одинокой.
***
В день похорон деда Прохора на улице стояла чудесная погода. Мама развесила во дворе белье, таз ломился от детских вещей. Варя замерла у раскрытого окна. Траурная процессия медленно тянулась в сторону кладбища под унылые звуки духового оркестра. Издалека доносился глухой стук барабана и плач трубы, трубач заметно фальшивил.
Вдруг Варя заметила: шлепая босыми ногами по лужам, позади процессии шел сам дед Прохор. А другой Прохор, мирно и неподвижно покоился в гробу. Подвижный же старик то и дело выкрикивал: «Неудобно в люльке!» Он был прозрачным - сквозь его фигуру Варя отчетливо видела придорожную траву и овраг.
Поравнявшись с домом, дед Прохор резво подпрыгнул к самому подоконнику.
«Привет, Варя», - живо поздоровался он.
 На нем была ветхая рубаха и рваные брюки – старик разодрал их, когда падал в овраг перед смертью.
В гробу же смирно лежал покойник, одетый во все новое. Старик хоть и был из бедных, а вещи на смерть припас заранее. Специально выгадал солнечный день, съездил в город, купил в магазине строгий костюм, а на барахолке сторговал почти не ношенные туфли. Почтенная торговка честно призналась, что обувь принадлежала её мужу. Тот не успел её сносить по одной важной причине. Рассказывая это, женщина беззвучно промокнула глаза краешком черного платка. 
Туфли тогда пришлись деду впору. Он убрал их в шкаф, даже не догадываясь, что они ему скоро пригодятся.
«Здравствуйте, дедушка Прохор», - поздоровалась Варя с покойником. «Вам не холодно?»
Варя сразу обратила внимание его босые ступни. Сквозь них отчетливо виднелась придорожная слякоть, но сами они оставались чистыми. Грязь к ним не липла.
«Видишь, что за человек, этот наш плотник? Ужасный гроб. Тесный, – пожаловался дед Прохор. – Плохой он мастер, Варя. Жадный. Весь в деда своего пошел. Я с его дедом часто на кулаках боролся. Всегда побеждал».
Неожиданно за спиной скрипнула дверь - в комнату вошла мама.
- Варя, ты опять стоишь у окна? Сколько раз повторять: нельзя смотреть на улицу, когда мимо везут покойника!
- Там дед Прохор…
- Я знаю.
Алла Федоровна закрыла окно и тут же заметила разложенные на столе старые, пожелтевшие от времени карточки. Она покачала головой и строго спросила:
– Откуда они у тебя?
- Нашла.
- Ты принесла в дом чужую тайну. Рано или поздно за этими снимками придут.
- Мамочка, кто придет?
- Варя, фотографии нужно сжечь. Прошлое имеет силу.
Голос мамы оставался ровным, но в нем звенела решимость.
До этого Варя усердно прятала свою находку. Варя думала, что её будут ругать за хранение покойников под кроватью.
Но Алла Федоровна не стала кричать. Она лишь крепко прижала Варю к себе.
- Как ты будешь жить без меня?
Алла Федоровна вскоре забыла про зловещие фотографии. В городской больнице ей поставили диагноз - онкология. Алла Федоровна позвонила отцу Вари. Тот пообещал приехать и забрать дочь к себе.
После смерти мамы люди из опеки увезли Варю в школу-интернат. Это был огромный комплекс с отремонтированными классами и современным спортивным залом. На закрытой территории располагались спальные корпуса, столовая, баня, лазарет и даже собственный скотный двор.
В спальне у каждого воспитанника стояла добротная кровать и тумбочка, где Варя спрятала шкатулку с фотографиями мертвецов.
Спать Варя не могла. Её соседки по комнате, едва коснувшись подушек, мгновенно засыпали. Учеба и шумные игры высасывали из них энергию. Сил, чтобы болтать, не оставалось. В тишине Варя часами стояла у окна, неотрывно глядя в одну точку. Иногда за стеклом появлялись покойники, которых похоронили совсем недавно. Они выглядели пугающе свежими, со следами румянца на щеках. 
Город стремительно рос. Свободной земли не хватало. Местное кладбище было забито до отказа. Оградки стояли впритык, могилы теснились одна к другой. По ночам покойники выбирались наружу, чтобы размять затекшие в тесных гробах ноги.
Проскользнув между ржавыми прутьями железных ворот, мертвецы разбредались по городу. Далеко не все они были безобидными. Некоторые специально пугали Варю. Широко разевали рты, вырывали собственные зубы и бросались ими.
Варя громко плакала. Её слышал ночной воспитатель.
«Опять не спишь?» Ночной воспитатель укладывал Варю обратно в постель, бережно подтыкая одеяло. Он знал, что девочка недавно потеряла мать. «Это большое испытание остаться одной», - говорил пожилой человек.
Однажды ночью с той стороны стекла появилась мама. Она долго и безмолвно стояла в лунном свете и грустно смотрела на Варю. А потом она пожаловалась:
 – Доченька, транспорт не ходит. Пришлось пешком. Ноги замерзли. Сколько времени шла, не помню.
Мама выглядела на удивление бодрой – а ведь перед самой кончиной она страшно исхудала, глаза её запали, а губы вытянулись в ниточку.
Варя открыла окно. Спальня находилась на втором этаже. А мама просто парила в воздухе.
Покойники могут зависать так подолгу. Мертвяки не устают. Порой от избытка мертвой энергии они начинают крутиться. Вертлявые могут напасть. Укусят. Набросят удавку. Но хуже всего, если на спине одного мертвеца восседает другой мертвец и он бурого цвета, - тогда плохи дела для живого. Вдвоем они легко повалят навзничь и побьют.
Варя изучила многих покойников. Редкий из них истончал приятный аромат. Но от мамы пахло хорошо – в спальню ворвался свежий запах травы.
- Доченька, они хотят забрать тебя. Они знают, где ты. Движутся сюда.
- Мама, кто придет за мной?
- Покойники с фотографий. Зря мы тогда их не сожгли. 
- Мама, что теперь будет?
- Не волнуйся. Беду можно отвести. Варя, зарой фотографии у школьного забора, и чужаки не смогут переступить черту. Забор – это не просто ограждение. Забор служит границей, разделяющей миры.
Школа-интернат находилась за высоким забором. Из-за этого забора горожане даже не догадывались, что творится на внутренней территории. А там разное происходило. Интернат никогда не был тихой заводью.
- Варя, в школьном гараже стоит лопата, - продолжал мертвый голос матери. – Но сначала ты должна откопать кошку. Тебе придется сделать это, доченька.
- Какую кошку, мама?
- Ту, что закопала ваша повариха.
На днях повариха громко рыдала, её огромная грудь сотрясалась от горя. Кошку схоронили прямо под старой ёлкой. На территории интерната росли старые ёлки. Этой весной они словно умерли. Наотрез отказались расправлять свои ветви. Стояли понурые и создавали грустную картину.
«Всё из-за проливных дождей», - угрюмо объяснил завуч школы и снял пятнистую шубу.
На самом деле ёлки стали немыми свидетелями чудовищного события. Зверь в пятнистой шубе из настоящего барана напал на старшеклассницу. Никто не слышал. Она тихо упала на землю. По её щекам текли слёзы. Под деревом остались лежать дешевая резинка для волос и разбитые вдребезги мечты.
Вскоре после этого во двор интерната завезли несколько молодых саженцев. Новые ёлочки пугающе отливали неестественным синим цветом.
Повариха Клавка души не чаяла в своей белой кошке, и та отвечала ей взаимностью. На всем белом свете у них больше никого не было. В раннем детстве Клава лишилась глаза, а когда выросла, её угрюмый, грозный вид отпугнул всех женихов - замуж её так никто и не взял. Единственным утешением оставалась кошка, которая обнимала лапками лицо одноглазой поварихи. Внезапно кошка умерла. По нелепой случайности именно в день её смерти в интернатской столовой тяжело отравились несколько детей, угодив в лазарет. Учителя подумали, что в школу завезли испорченную сметану. А директор обвинил Клаву в нарушении санитарных норм. И объявил строгий выговор всей кухонной смене.
- Когда зароешь проклятые снимки, положи сверху мертвую кошку. Это обязательно. Кошка – посредник между живым и мертвым. Она остановит их. Варя, те мертвяки очень злые. Они голодные и хотят есть. Они ищут свежую кровь… - прошептала мама и полностью исчезла в предрассветном тумане.
Варя открыла дверцу тумбочки, выхватила снимки, накинула кофту и выбежала на улицу. Она подошла к гаражу, где стоял школьный автобус. Гараж был открыт, внутри – ни души. В СССР мало какое имущество запирали на ключ. Воровские девяностые ещё не наступили.
В тускло освещенном гараже сгорбленная от страха девочка не сразу отыскала лопату. Дальний угол был завален хламом: санками, лыжами и ведрами.
Худая Варя, низко опустив голову, обеими руками вынесла из полумрака тяжелую лопату. К счастью, земля под ёлкой оказалась мягкой и податливой. Девочка без труда откопала белую кошку.
Зарыв фотографии, она уложила сверху дохлую кошку, как и велела мама. Заперев замок между мирами, сама опустилась на холодную траву.
Маму хоронили в пронизывающий холод. Когда гроб засыпали землей, дрожащая Варя долго сидела у холмика. Не понимая, что делать дальше, она решила уйти в лес, чтобы остаться жить среди деревьев, но за ней приехала служба из города. Равнодушные крепкие люди силой запихнули её в машину и привезли в интернат, передав из рук в руки, словно безликую вещь.
Утро началось с шума. Зашевелился скотный двор. Просыпающиеся животные требовали еды. Из хлева донесся голодный рёв. В ту же минуту в распахнутые ворота въехал фургон с хлебом. Водитель сразу приметил застывшую у ёлки девочку с лопатой.
Днем люди в белых халатах увезли Варю. 
***
Еще в прошлом веке психиатрическую лечебницу надежно спрятали в глухой лесополосе. Последний, серый корпус, завершавший больничный комплекс, стоял у самой дороги, вдоль которой плотной стеной выстроились высокие деревья. Летом они дарили спасительную прохладу, а сенью и зимой, когда ветви обнажались, из окон приемного покоя открывался вид на проезжую часть. За стеклом текла жизнь. Бесконечным потоком мчались автомобили. А вдали были видны мерцающие городские огни. Пациенты клиники не могли оценить россыпь драгоценных камней. Их собственная реальность была разбита вдребезги. Им вводили мощные нейролептики, они гуляли в страшных снах.
Варю определили в детский корпус на пятом этаже. Сопровождающая её санитарка дважды нажала на кнопку дверного звонка. После затяжной тишины с той стороны глухо щелкнул глазок - кто-то внимательно изучил гостей, и дверь открылась. Варя шагнула в бесконечный коридор. На сиденьях стульев вдоль стен сиротливо лежали чужие детские игрушки.
По линолеуму, покачиваясь из стороны в сторону, бродила коротко стриженная девочка. Заметив Варю, она оживилась и наперерез бросилась к новенькой.
- Игрушек много, а играть не с кем. Здесь все психи, – девочка грустно посмотрела на Варю. - Хорошо, что тебя привезли.
Под глазом у неё был большой желтушный синяк. «Их тоже бьют», - уныло подумала Варя.
- Я сама ударилась! – широко улыбнулась девочка, словно без труда прочитала чужие мысли. Повиснув на крепкой ноге пожилой санитарки, она заканючила:
 – Положите новенькую в мою палату.
- Нюра, отстань. Как врач решит, - отмахнулась та.
Так Варя узнала, что больничную девочку зовут Нюрой.
- А где все? – спросила Варя у санитарки.
В ранний час в коридоре никого не было, кроме Нюры.
- Дети ушли на занятия. Сегодня рисуют красками. А нам к доктору. Доктор опытный. Во всем разберется.
Врач оказался на редкость любознательным. Он мягко принялся выяснять, чем Варя любит заниматься. Варя доверилась ему и выдала все свои секреты. После часовой беседы доктор определил Варю в палату, где уже была девочка Нюра.
- У тебя тоже шизофрения? – обрадовалась Нюра. – Не переживай. Ты не больная. Здесь всем ставят этот диагноз. Они просто не знают, что с нами делать. У тебя галлюцинации?
- Я вижу мертвецов. Они болтают со мной, —тихо произнесла Варя.
- Повезло, – протянула Нюра и заговорщицки махнула рукой в сторону стекла. – Вон там, видишь, морг. Будет с кем поговорить. Но тут умирают редко.
Нюра подтолкнула Варю к окну с железной решеткой. Сквозь стальные прутья виднелся клочок неба и приземистое желтое здание. Какой-то человек, сутулясь, быстро шагал вдоль его стены.
- Нравится? – спросила Нюра, заглядывая Варе в глаза.
- Как наша булочная.
Местные жители обожали ту старую булочную. У хорошего окошка можно было впиться зубами в теплый хлеб. С хрустом отламывать горбушку голыми руками. Местные власти уже давно грозились снести старое здание, но всё никак не решались, словно предчувствуя, что вместе с булочной исчезнет последнее тепло.
Нюра благожелательно улыбнулась.
-  Я про нашу палату. Посмотри, у нас даже цветы есть. 
У Нюры были крупные, резкие черты лица и хрупкое тело. Она выглядела абсолютно расслабленно и просто пыталась поддержать разговор.
Действительно, на столе зеленел цветок в горшке, а рядом лежали письма от родных.
- Цветок здесь живет всегда. А вот я – нет, – пояснила Нюра. – Меня скоро выпишут домой. А у нашей санитарки есть коробка с шашками. Играешь в шашки?
Варя улыбнулась. Здесь, в больнице, нашлась девочка, которая хотела с ней дружить.
Варя часто проводила время в одиночестве.
 При жизни мама сильно из-за этого страдала. «Варя, перестань. Не говори им то, что видишь, – просила она.  – Дети не хотят знать час своей смерти. В этом нет никакого смысла». 
Мама обладала бесконечным терпением. В ней была неисчезающая любовь. Все свободное время она проводила с дочкой. Им было хорошо вместе.
А папа передавал для Вари куклы.
- В семьдесят лет ты повесишься, – буднично обронила Варя, глядя на новую подружку. 
Нюра заинтересовалась, поддалась вперед: 
- Кто тебе это сказал?
- Твой дедушка.
- Докажи.
-  Он среднего роста. Худощавый. У него серые глаза и добрая улыбка. Ещё у него шрам на щеке.
 Нюра внимательно слушала, не перебивала. Согласительно кивала.
Варя продолжила:
-  Прямо сейчас твой дедушка висит с той стороны окна. Прильнул к стеклу. Насупился. Ему не нравится, что ты в больнице.
Нюра уставилась в окно. Там, внизу, санитарки на скрипучих тележках везли обед в детский корпус. Садовник курил у дерева.
- Не врешь про мою смерть? – спросила Нюра. 
- Существует Черная книга, - прошептала Варя, и её глаза лихорадочно загорелись. – Она огромная, больше, чем само небо. Смерть красными чернилами вписывает туда роковые даты. Едва младенец появляется на свет, она тут же заносит на страницу обе даты. Ты не сможешь прочитать книгу. Я не смогу.
- Я хорошо читаю, – не согласилась Нюра.
- Эта книга находится на том свете. 
- Вот оно что.
Нюра равнодушно отвернулась и встала спиной к окну.
-  Варя, слушай, лучше никому здесь такое не говори.
Нюра была старше. Училась в пятом классе. По уважительной причине часто пропускала уроки.
- Почему нельзя говорить?
–  Будут проблемы. На нашем отделении есть секретная комната, её открывают только глубокой ночью. Все дети боятся этой страшной комнаты. Ты ведь не хочешь туда попасть?
- А что в ней? – затаив дыхание, спросила Варя.
- В той комнате хранятся опасные, острые инструменты, - Нюра понизила голос до шепота. – По ночам оттуда доносятся странные звуки. Специальными ножами доктора повреждают мозг, кромсают тупую голову. А потом кто-то тащит по коридору тяжелую каталку. Её сломанное колесо стучит по кафелю: тук-тук, тук-тук. Я сама слышала. Ты лучше не серди своего лечащего врача. Иначе будешь бродить, как потерянная.
- Что это значит?
- Станешь похожа на приведение. Перестанешь понимать, где находишься. Совсем забудешь, как тебя зовут. Нарушится координация, начнешь спотыкаться на ровном месте. У тебя будет другое лицо, как у пожилой тетеньки.
- Кому они отдадут мое лицо?
- Я не знаю, кому... Но я тебя предупредила.
Варе понравился лечащий врач. Любознательный доктор расспрашивал про белую кошку. Он ничуть не удивился тому, что девочка её откопала. Даже понимающе кивнул. «Кошки они такие. Нужны в любой ситуации. Я позабочусь о тебе. Мы будем много общаться. Здесь никто не причинит тебе вреда».
Он отличался от тех, в интернате. Там заспанный воспитатель с глупой физиономией истошно орал: «Ты что – дура?» А одноглазая повариха Клавка с размаху влепила Варе пощечину. 
- Плохие мертвяки похищают тела, – вдруг сказала Варя.
- Зачем им тела? – шепотом спросила Нюра.
– Так они пытаюсь снова стать полностью живыми. Больше всего мертвяки любят детей. У ребенка впереди долгая жизнь. Мертвяки хотят украсть это время, чтобы успеть радоваться.
- Чур меня. Чур! – вскрикнула Нюра. – Откуда ты всё знаешь?
- Я нашла страшные фотографии. Мертвые сидели на стульях, точь-в-точь как живые. Я кормила их кашей.
- Они открывали рты?
- Я елозила кашей прямо по фотографиям.
Обе девочки дружно рассмеялись, настроение у них было отличным. Оставив мир, где их никто не понимал, они попали в лечебницу не по своей воле, а под гнетом обстоятельств. За решетками вступили в пространство, где больше никому и ничего не были должны. Здесь законы природы не имели веса. Птицы падали на землю, чтобы стать людьми. Звери бежали задом наперед. А покойники прилипали к стеклам.
- Расскажешь про свою школу? – с улыбкой спросила Нюра.
- Расскажу.
- Хорошо. Тогда я покажу тебе тайный вход в скрытый мир. Там нет живых людей. Только роботы.
Когда отец не приехал на похороны, она подумала, что он робот. Позже он не ответил на звонок. «Наверное, он тоже умер», - решила Варя. «Теперь я сирота. Никого не надо ждать».
 Ожидания выматывали.
На отделении свет всегда тушили рано.
«Когда все уснут, мы уйдём». Ещё днем заговорщицки предупредила Нюра.
Днем Варя познакомилась с другими девочками. Ни у одной не оказалось косичек. В больнице боялись насекомых.
Девочки, находившиеся в больнице, внешне были похожи на воспитанниц школы-интерната. Только эти были лучше. У них были мамы, которые приносили фрукты и вкусную еду. Соседки по палате не были жадными. Угостили Варю тем, что у них было.
Девочки из школы были злыми, и у них ничего не было.
«Я в раю», - подумала Варя.
Ещё раньше она узнала от мамы, что рай действительно существует. Находится где-то очень далеко. И с Земли его не разглядеть даже в телескопы. Умирая, мама просила Варю не плакать. Она говорила, что поселится в красивом мире, где у неё будет свой уютный бревенчатый домик и кошка.
Дети уснули быстро. Их усыпили «волшебные уколы».
- Ты что, спишь? – к Варе подскочила Нюра.
Варя с трудом разлепила веки.
-  Чего ты? Забыла? Мы же договорились, - затараторила Нюра. - Сейчас же пойдем!
Она резко стянула одеяло. У Вари оголились ноги. Тут же обдало прохладой. 
-  Санитары нас поймают, – вяло попыталась отнекиваться Варя. Ей безумно хотелось спать, но пришлось подняться: обижать Нюру не было никакого желания. Наоборот, девочка мечтала укрепить эту дружбу.
- Все празднуют. Сидят у себя в сестринской и песни орут, - ухмыльнулась Нюра.
Варя прислушалась. Действительно, откуда-то издалека доносилось нестройное женское пение.
 - Нам в коридор не надо, - продолжила Нюра. - Мы из палаты не выйдем. Тут постучим. Нас должны услышать. Будем колошматить изо всех сил. Роботы прямо за дверью не стоят. Нужно твоё согласие.
Варя кивнула и получила в нос. С горохом упала на пол. Но на отделении этого никто не услышал.
Седьмого марта женщины пили спирт. Спирта было много. Питьевой воды мало.
Варя закрыла глаза и была не в силах пошевелиться. Худенькая, хрупкая Нюра в моменты острых приступов шизофрении преображалась. Мощный выброс адреналина пробуждал в её теле скрытые резервы, делая девочку пугающе сильной. Несколько дней она тайно прятала таблетки, а потом смывала их в унитаз. Её состояние «улучшилось». Она вспомнила, что за дверью её ждут биороботы. Уйти к ним можно только ночью.
Пока Варя неподвижно лежала на полу, Нюра какое-то время стояла над ней. Затем разбежавшись, она со всего размаху ударилась головой о стену. С большим трудом пробормотала: «Это я. Со мной Варя. Роботы, откройте».
***
Варя словно влетела в чужой, пугающий мир. Под ногами горела земля, но этот огонь был призрачным - пламя не обжигало ступней. Девочка шла вперед, кожей чувствуя, что за ней пристально следят. Между высокими стволами деревьев прятались уродливые мохнатые существа, от которых остро несло бензином. Мертвецов поблизости не было, но где-то в глубине чащи что-то неумолимо разлагалось - издали отчетливо потянуло удушливой гнилью.
«Куда же я попала? Что это за место?» - пронеслось в голове у Вари.
Таящиеся за деревьями монстры оскалились, обнажив кривые желтые зубы. Варя понимала, если они дотронутся до неё, она погибнет. Превозмогая страх, она выкрикнула:
- Что вам надо от меня?
- Не изображай из себя дурочку, - эхом отозвался их яростный хор. - Ты способна видеть!
Они стояли на разных участках этого пространства. Переговаривались на расстоянии, не приближались друг к другу, поскольку взаимно не доверяли.
- Кто вы? - спросила девочка, оглядывая волосатых монстров.
- Мы – твоя команда.
Эти странные существа из неведомой расы выглядели могучими. На лбу у каждого горел лишь один глаз, а ушей не было вовсе. Они слышали кожей, чутко улавливая малейшие вибрации изломанного пространства. Осязали саму ткань реальности, которая истончалась и шла невидимыми волнами от каждого детского страха.
- Ты получаешь от нас информацию, - продолжали они. - Тайные знания мы передаем тебе через скрытые знаки. Но пока ты не понимаешь, как пользоваться этой силой. Ты не умеешь читать подсказки судьбы и раз за разом совершаешь одни и те же ошибки.
- Научите? – с надеждой спросила Варя.
- Перешлем инструкцию. В ней подробно описано, как разгадывать знаки. Ты должна освоить это, иначе ты умрешь.
Незнакомцы мучительно раскрыли рты, силясь глотнуть хоть каплю воздуха. Призрачный воздух был спертым, тяжелым, как возле утопленника. Однажды Варя увидела такого покойника. Его тело распухло и страшно посинело. А из безобразного рта торчал толстый язык. Тот несчастный утонул в понедельник. По понедельникам нельзя погружаться в воду с головой. В этот день бассейны, ванны и озера таят в себе смертельную опасность. Понедельник – это день Луны, а в лунные дни стоит избегать суеты и держаться подальше от глубины.
- Когда получу от вас письмо? - с волнением спросила девочка.
Существа проигнорировали её вопрос и быстро перевели беседу на другую тему. 
- Если ты способна идти, шагай, но никогда не торопись, - раздался последний наказ. - Будешь мчаться на предельной скорости - быстро сломаешься.
В ту же секунду циклопы бесследно растворились в воздухе. Приунывшая Варя испуганно огляделась по сторонам. Казалось, во всем огромном мире она осталась совершенно одна. В блеклом небе не было птиц, не плыло ни единого облачка, но в безветрии витала удушливая тревога. Девочка кожей чувствовала скорое приближение плохих новостей.
«Может, где-то здесь есть живые люди? Или хоть бы мертвецы? – тоскливо подумала Варя. - Я бы спросила у них, как называется этот край».
Она совершенно не понимала, где находится.
Внезапно впереди повалил густой дым, а следом вспыхнуло и само пламя – костер словно вывалился из невидимых складок пространства. Реальность вокруг сжалась, точно бумажный лист, сложенный гармошкой. В этой безумной геометрии чужие миры и далекие события будущего насильно приближались, сдавливая настоящее.
У огня наблюдалась подозрительная активность. Оттуда долетал неразборчивый гул.
Чтобы выяснить, кто именно сидит у костра, Варя рискнула и подошла ближе.
У пламени копошились существа с крошечными детскими ручками и ножками, но с абсолютно нечеловеческими лицами. Их уродливые лица покрывал мягкий желтый пушок. Желтое со временем должно почернеть.
 Заметив гостью, монстры зловеще оскалились.
- Девочка, что ты тут делаешь?  Мы так удивлены, что у нас глаза на лоб полезли.
Один резко вскочил со своего места и бесцеремонно потрогал Варю за лодыжку, пока остальные замерли в ожидании.
От этого чужого, противоестественного прикосновения по коже Вари пробежал леденящий озноб. Она и представить не могла, что ей станет так страшно; её сердце забилось в бешеном, рваном ритме.
- Ты такая мягкая! Ты почти живая, - пробормотал он, принюхиваясь. – Глядите, у нее на ноге царапина, а на голове - шишка. Такую шишку лучше никому не показывать.
Незнакомец высоко подпрыгнул, жалостливо заглянул Варе прямо в глаза и причудливо улыбнулся:
- Поразительно! Ты ещё дышишь!
Существо было намного ниже Вари, но обладало преимуществом: этот коротыш мог неестественно высоко прыгать, левитировать, парить в воздухе и мгновенно перемещаться с места на место. При этом от него удушливо несло резкими специями.
Переведя дух, он обратился к своим собратьям:
– Вернуться назад у неё не получится. Что будем с ней делать?
- Необычный случай. Полуживая, – глухо ответили те.
Вокруг стало невыносимо зябко, воздух промерз, как в лютый зимний мороз. Варя шагнула было вперед, желая погреться у костра, но её тут же осадил резкий выкрик:
-  Что это у тебя на уме? Стой, где стоишь, пока не загорится красная лампочка!
- Куда я пришла? –  растерянно спросила Варя.
- А куда ты шла? – передразнили её голоса. Существа косо, с издевкой поглядывали в её сторону. – Почему покинула зону комфорта? Где ты оставила свою скорлупу?
Сущности, подхихикивая, глупо рассмеялись. Смотреть на это безумие со стороны было весьма странно.
Варя вдруг вспомнила, что уже видела похожих существ на старинном полотне. Какой-то средневековый живописец изобразил увядающий город и нарядных крошечных бесов, безмятежно гуляющих по живописным улочкам. Они щеголяли в крохотных парчовых камзолах, затейливо расшитых золотыми нитями, а их рогатые головы венчали шутовские красные колпаки, с которых при каждом шаге зловеще срывалась похоронная музыка. Ещё тогда Варе казалось, что нарисованные черти на самом деле живые: они еле заметно шевелились на холсте, открывая подвижные рты. Нарисованные черти бесчинствовали, осыпали прохожих оскорблениями и задавали дурацкие вопросы.
Варе пришла в голову мысль: она умерла и попала в ад.
Мама при жизни говорила, что ад существует. В аду полностью отсутствует время и там никогда не спят. А черти вечно заняты: они мажут свою кожу чем-то особенным – быть может, ослиной кровью - и никогда не грустят. В преисподней для них устроено вечное веселье.
Другим же приходится туго. Несчастных грешников постоянно сбрасывают в глубокие мусорные баки, а затем достают оттуда и заживо развешивают на бельевых веревках. Стоит им просохнуть, как несчастных стаскивают на землю, бьют палками, и все начинается сначала.
Черти глумились, кривлялись и выкрикивали: «Вы носили пухлые лица. Ваши щеки раздувались от тщеславия. Толстые сальные губы жрали чужое».
В чужом мире черти визжали ей прямо в уши. На фоне адского шума в мыслях ожил образ покойной матери.
Мама не могла спать по ночам. Пыталась забыться хоть на короткое время. Ненавистное, истонченное раком тело ежеминутно испытывало её дух на прочность.
«Где же просвет?» - обреченно вздыхала мама.
Дела тогда шли совсем плохо. Болезнь оказалась настоящим, жестоким противником.
Воспоминания о маминых страданиях оборвались. Реальность вокруг Вари окончательно потеряла былую прочность. Камни у костра пошли уродливыми трещинами.
Изображения вокруг меркли, четкой картинки больше не было. Эфир лихорадочно вибрировал. Варя окончательно усомнилась в подлинности этого места. Мимо её лица бесконечным потоком проносился хлопьями серый пепел. Нарастало удушливое убеждение, что она провалилась в ад.
Черти подслушали эти беззвучные мысли и оглушительно загоготали:
- Какая веселая девочка!
Их животы затряслись от глумливого смеха, и Варя с ужасом заметила, как у бесов на поясах раскачиваются склизкие свиные языки.
 - Это пространство безгранично и многомерно, здесь всё – твоё! – закричали они, перебивая друг друга. - Ты здесь способна на всё, и твоя воображаемая реальность может быть любой! Хочешь пить грязную воду - пей. Но вода может стать и чистой, если ты научишься держать в чистоте собственный ум. Здесь, на туманных перекрестках, посреди беспамятства ты сама выбираешь: подчиниться кошмару или полностью переписать страницу силой собственной воли. Каждая мысль в этом мире мгновенно становится твоей судьбой. Тут нет палачей, кроме тех, кого ты сама наделила властью над собой. Выбор всегда за тобой.
- Какое у меня сейчас лицо? – испуганно спросила Варя.
- Любое, – незнакомцы закивали, безумно скалясь. – В тебе - игра. Ты и сама – это игра. Мы – лишь твои персонажи. Мы просто вылезли из твоего подсознания. Мы полностью зависим от тебя.
Внезапно пламя с шипением оборвалось и огонь полностью потух. Тьма накрыла мир.
- А-а! Что ты надела?! – в ужасе взвыли существа. – Немедленно верни костер! Примени волю, Варя. Ты – та, кто поддерживает стабильность этого пламени. Без него мы здесь просто замерзнем! Ничего не сокращай, пламя должно бушевать в полную силу, костёр обязан быть огромным!
- Что было здесь до меня? – спросила Варя.
- Ой, лучше не спрашивай… - запричитали коротыши.
- А я спрашиваю!
Из темноты донесся сбивчивый шепот:
- Пока ты была румяной на том свете, у нас не существовало ни неба, ни земли. Даже тесто никто не катал. Была лишь бесконечная пустота. Но стоило тебе крепко уснуть, как здесь появился песок и стало жарко. Мы смогли увидеть сами себя. Попробуй осознать это. Ты уже взрослая и достаточно сильная, чтобы принять свою природу.
- А туман здесь был?
В тумане пряталась главная тайна. Оттуда слышались чьи-то крики: «Тело холодное! Пульс нитевидный».
Черти сникли, сжались, втянули головы в плечи и уставились в землю – точно нашкодившие школьники. Хорошо, что Варя их не видела.
- А где ад? – спросила Варя у притихших сущностей.
Черти дружно замотали головами и принялись убедительно доказывать, будто никакой преисподней не существует. Они уверяли, что ад придумали сами люди, безумцы-шизофреники, чьё сознание слепо бродит по разным уровням великолепной игры. У шизофреника нет фонаря. Он не видит границ. И уходит в чужие миры всё дальше и дальше.
Варя робко потрогала свою голову. С ужасом она обнаружила, что на ней полностью отсутствуют волосы - кто-то начисто сбрил её косы. Вместо привычных прядей на затылке ощущался лишь грубый, пропитанный чем-то кусок ткани.
- Ты сильно ударилась головой, - глумливо ухмыльнулся один из коротышей. - Лежишь на ледяном полу. Дежурные санитары пьют. Тебя найдут только утром.
- Мертвую? – тихо спросила Варя.
- Пока не понятно, - честно ответили черти. - Ночь будет долгой. Если пролежишь на кафеле до рассвета, вернуть тебя к реальной жизни будет почти невозможно. Это факт.
Мир вокруг окончательно потерял всякий смысл, распадаясь на безумные осколки. В густой дымке туда-сюда носились матросы, держа в руках деревянные лодки. Посреди этого хаоса красиво и плавно кружилась балерина. Она казалась живой.
Варя бросилась бежать от потухшего костра.
- Эй-эй! Ты чего это надумала? Документы еще не оформлены, мы не дадим тебе сбежать! – издалека, сквозь плотный туман, отчетливо донеслись разгневанные голоса. - Скоро ты перестанешь воспринимать время. Его ощущают только живые. Время – это великая сила. А мертвому сердцу оно больше без надобности.
Черти мгновенно нагнали Варю. Они подбежали со всех сторон, больно ущипнули и весело, издевательски засмеялись. Эти шустрые коротыши становились совершенно невыносимыми: они бешено запрыгали и заскакали вокруг неё, сужая круг.
Внезапно во тьме вспыхнул ослепительный, режущий глаза свет. Варя увидела, что на земле повсюду валяется разбитая вдребезги фарфоровая посуда. Законы этого мира снова вывернулись наизнанку: острые осколки сами собой поднялись в воздух и со звоном склеились в единое целое. Восстановив прежнюю форму, чашки и блюдца опустились на невесть откуда возникший стол, ломящийся от лакомств.
Черти с визгом расселись вокруг этого пиршества на крошечные стульчики. С диким чавканьем они начали запихивать когтистые пальцы в пышные пирожные, а затем жадно слизывали жирный крем прямо с рук.
- Вы что… дети? – оторопело спросила Варя.
- Ещё не выросли! – радостно завопили они. - Мы постоянно веселимся. Мы никогда не работаем. А что из нас получится в финале этой игры - мы и сами не знаем!
Сущности потешно зашевелили красными ушками, завиляли тоненькими хвостиками. 
– А где ваши родители? – спросила Варя.
- В самой середине мира переворачивают мертвяков. Следят, чтобы у тех не образовались пролежни. Здешние мертвяки – они почти как живые, просто очень больные.
Едва Алле Федоровне поставили диагноз, её тут же положили в больницу. Там было полно лежачих. За ними никто не ухаживал, и кожа у них потихоньку загнивала. Больничные санитарки были наглухо глухими и не слышали, что несчастных нужно переворачивать.
В палате пахло мочой, гарью и гнилью.
 – Увези меня домой, – попросила Алла Федоровна.
Сосед Николай навещал её часто - приезжал на автобусе, с собой брал Варю. Пока Алла Федоровна была в больнице, девочка жила у него, в большом доме, где было много комнат и всегда пахло свечами.
Нервы у Николая были не железные. Видел, как она мучается, и сдался. Понимал, что автобусом лежачую больную не довезти. Раздобыл телегу. Погрузил Аллу Федоровну. Укутал одеялами. А старую кобылу потащил под уздцы.
Добрались к ночи.
- Успела, - тихо произнесла Алла Федоровна.
 Николай уложил её в постель, помассировал ноги и спину. Она впервые улыбнулась.
Сосед приходил каждый день: кормил Аллу Федоровну и Варю, ставил уколы, предлагал забрать девочку к себе.
- У Вари сильный характер. Она научится за мной ухаживать, – отвечала Алла Федоровна.
Варя научилась. Протирала ей лицо холодным полотенцем. Носила «утку». Помогала переворачиваться с бока на бок. Алла Федоровна мучилась недолго, ушла быстро. Перед смертью наказала: «Следи за домом, Коля».
Николай закрыл дверь на ключ.
В день похорон хлынул тяжелый ливень. Капли дождя бешено стучали по закрытой крышке гроба.
По накрытому столу застучали липкие черные капли. Зефир, крем, пирожные – все вмиг превратилось в непотребную жижу. 
С писком черти отскочили от испорченного стола и шарахнулись вверх.
- Говорят, что у вас есть Черная книга, – обратилась Варя к чертям.
Теперь она точно знала, кто перед ней. Чтобы подняться в воздух, нужно быть либо мертвецом, либо чертом. 
- Какая книга? – черти переглянулись. – Не слыхали про такую. Нет у нас ничего. Мы ничего не знаем и не обманываем тебя.
Но они лгали. Сами спрятали её. Закидали прошлогодней прелой листвой. Присыпали сверху жирными могильными червями. Сами обстоятельства диктовали им это. Варя ни в коем случае не должна была увидеть Черную книгу. На её страницах была записана реальная дата смерти.
Впрочем, эти существа никогда не говорят правды. Их главное правило: ложь ради лжи.
- С каким покойником хочешь побеседовать? – неожиданно спросили черти. – Тут покойники главные. А черти так, на побегушках. Смолу сварят. Дрова колют. Варя, произнеси имя любого родственника.
- Я хочу услышать маму. Её зовут Алла.
 Голос зазвучал с помехами.
- Варя, это я. Мама.
- Мама, почему я здесь? 
- Ты открыла не ту дверь. Злые мертвяки с тех фотографий запутали тебя. Варя, ад существует. Но из ада можно выбраться.
Черти заголосили: «Зачем?! Ты ведь из школы-интерната. Двенадцать девочек в одной узкой спаленке. Без игрушек. Без детских книг. Хочешь назад, в свое трудное детство? Сиротам по праздникам раздают дешевые пряники. Прежде, чем съесть пряник, вы ведете беседу с его душой. Еще вы рассказываете друг другу страшные сказки. Мы все знаем! Черти всегда рядом с обиженными. С одной стороны – черти. С другой – ангелы. Равновесие – это закон гармонии.
Варя размазывала слёзы по лицу, а черти, упиваясь её слабостью, продолжили:
- Вы ведь любите истории про черные гробы на колесиках? Мы их тоже любим. Пустые гробы разъезжают по поселку и останавливаются у домов, где живут пьяницы. Это вам, детям, страшные истории кажутся выдумкой, а для нас – всё это правда.  А помнишь, Варя, сказку про черного жениха?
Черти наперебой стали рассказывать сказку, которую Варя уже когда-то слышала:
- Жил-был черный жених - весь темный, точно вымазанный сажей, с головы до ног. Был он то ли заколдованным принцем, то ли проклятым дровосеком. Однажды под Новый год принес он своей невесте странный подарок – черную ёлку с кроваво-красными шарами. Поставил её прямо у кровати. Невеста его лежала неподвижно, не вставала: была она при смерти, а губы её совсем побелели. Дотронулась девушка слабой рукой до красного шара - и губы её тут же налились багрянцем. Сама она сделалась румяной, легко поднялась с постели и спешно вошла внутрь черной ёлки, словно там её кто-то очень ждал.
Испугался черный жених. Стал проклинать себя. Принялся трясти дерево. Но девушка не вышла - осталась там. Внутри этой ёлки была настоящая жизнь. Но не такая, как в реальности, а куда более привлекательная, без наказаний и испытаний. Только всё там было черным-черно, но ничего не сливалось. Всякая вещь имела свой четкий контур.
Жених от горя мгновенно стал седым и долго не мог поверить в то, что случилось. А потом взял эту черную ёлку, утащил с собой и посадил у себя в огороде. С тех пор раз в год, аккурат под Новый год, из черной хвои выходит живая девушка. Они обнимаются, ведь им удалось сохранить любовь. Об одном лишь сожалел мужчина - что род не продолжится. И не знал он, что сам давно умер, и это был его прекрасный сон.
- Варя, ты умерла, – вкрадчиво сказали черти. – Спи, Варя. Спи. Мы не будем смеяться над тобой. Не станем подвешивать вниз головой. Мы ведь не мучаем детей.
Варя почти уснула.
- Варя, очнись! – сквозь пелену услышала она голос мамы.
Варя вздрогнула.
- Ступай вперед. Ты всё еще существуешь. Покойник – это всего лишь условное обозначение. На этой частоте повсюду гарь. Гарь любого введет в отчаяние. Не сдавайся, Варя.
- Не сдамся, мама.
Варя изо всех сил боролась с желанием снова уснуть, а мама громко продолжала:
- Первый признак того, что ты вышла на новый уровень: всё начнет вибрировать в едином ритме, появятся яркие краски. Варя, у тебя богатое воображение. Твои фантазии не знают границ. Ты сама напишешь красивый мир. Нарисуешь невероятное приключение. Ты очень талантливая девочка!
Черти переглянулись и сердито зашипели:
- Мы не понимаем, как она прорвалась к нам через закрытую дверь. Мы в шоке. Надо повесить замок.
Сразу после этих слов голос матери пропал.
Черти обступили Варю и крепко, удушливо обняли её:
- Варя, мы ведь не жестокие и не причиним тебе вреда. Зря нас считают монстрами. Мы не станем опрокидывать на тебя стакан с водой. Не будем свистеть тебе в уши. Мы даже не хотим использовать твои коленные чашечки вместо барабанов. Варя, ты нас слышишь?
Девочка не смогла вымолвить ни слова.
– Варя, садись в тачку.
В её дне была насыпана сухая солома. Как под гипнозом, Варя уселась внутрь, и черти дружно покатили её в сторону красивого старинного замка.
Тот величественно возвышался на зеленом холме и, казалось, уже давно ждал свою маленькую принцессу.
- Осторожно. Не споткнитесь, - шепотом просила их Варя.
Она уже с трудом говорила, а пальцы на руках почти не смыкались.
- У нас всё под контролем, – ласково отвечали ей черти. Их голоса казались удивительно участливыми. – Варя, тебя ждет счастливая полоса жизни. 
Черти лукаво прищурились.
В это самое время из больничной палаты вынесли тело. Девочка Варя была без сознания, она угасала. Но еще была возможность её восстановить.