Художественный Фильм - Боги Сибири - Чистовик

В ролях:

Нуми-Торум — Морган Фримэн
Айас-Торум — Уилл Смит
Богиня Мать — Вупи Голдберг
Каттась — Мелисса Маккарти
Леонардо Ди Каприо в роли Золотого Идола
Эллиот Пейдж в роли Ермака Тимофеевича
Чингисхан — Владимир Зеленский
Шаман — Шаман
Сестры Вачовски в роли Братьев Торумов

Режиссер:
Сарик Андреасян

Продюсеры:
Тимур Бекмамбетов
Квентин Тарантино

Оператор:
Андрей Тарковский

Закадровый Голос:
Сергей Безруков

Авторы Сценария:
Дарья Донцова
Ребекка Яррос
Дмитрий Глуховский
Айзек Азимов
Стефани Морган Майер
Филип Пулман
Борис Акунин
Алексей Говноедов

ГЛАВА ПЕРВАЯ: ЛЕБЕДИНАЯ ПЕСНЬ

Жили-были в небесном чуме Отец, Мать и трое сыновей. Среднего звали Айасом.

Одним вечером по обыкновению катался он на папиной стальной колеснице, запряжённой оленями с рогами, подобными бивням мамонтов, среди пушистых облаков. Врезаться было решительно не во что, и посему глядел он то на далёкие звёзды, то на причудливые облака, то на переменчивый бескрайний океан. Вдруг посреди вод узрел он крохотное облачко. Подлетел поближе. А это не облако вовсе, а белая лебедь.

Заметила его лебедь и взмыла навстречу. Поравнялись они, и тут лебедь вспорхнула в колесницу, прекрасной девой обернувшись.

— Привет, я подсяду? — спросила дева и, не дождавшись ответа, заметила:  — Сколь дивные олени с бивнями мамонтов вместо рогов везут твою колесницу!

— Да я и сам своего рода олень и мамонт, — ответил зардевшийся Айас.

Разговорились они и облетели весь свет три раза, каждый из коих любуясь  на трёх мамонтов, его твердь подпиравших. Когда уже начало смеркаться, дева, назвавшаяся именем Каттась, пригласила Айаса на следующий день прогуляться.

С радостью согласился Айас, но погодя хлопнул себя ладонью по лбу: — Погулять-то негде!

ГЛАВА ВТОРАЯ: АЙАС — СОТВОРЕНИЕ

Тогда крошка Айас-Торум пришёл к отцу, и спросила кроха: — А почему под нами только вода?

Отец посоветовал выгрести пыль и бросить в воду, а также попросил больше его не отвлекать по пустякам и остякам.

Вынес Айас сор из избы и спать лёг. Проснулся на следующее утро, а посреди водной глади — пятно. Попросил братьев спустить его на люльке. Опустили его братья. Коснулся Айас земли, а она липкая. Отдёрнул Айас ногу тут же и затеребил верёвки, дабы подымали его братья.

Узнав о том, Мать его тоже возжелала опуститься. Но не успела она коснуться земли, как та её всосала.

Горевал Айас с братьями весь вечер, вопя: — Ну, чо, мать? Всосала?!

А на утро Мать опять завтрак приготовила.

— А что??? Так можно было??? — спросил Айас, сощурившись.

— Да, сын мой, — ответил Нуми-Торум. — Мы, боги, бессмертны. Но будут ещё люди, что станут уходить в землю, дабы попасть на небо.

Снова опустили братья Айаса. Пошёл он по Земле сеять леса, боронить реки, насыпать горы. Утёр он пот, застилавший глаза, и нос братьям своим, и увидел Каттась. Пошли они рука об руку по новоиспечённой Земле, а на закате обручились.

Опустились и братья вслед за Айасом и увидали, что дела рук его благи. И поделили меж собой землю, а Отец их и Мать, перед тем как вернуться на небо, вылепили из глины маленьких мужчину и женщину — первых людей. Вскоре, через какую-то тысячу лет, заселили люди весь свет. Не забыли они тогда ещё, кому обязаны, и в каждом поселении делали алтари в честь Отца и Матери.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: О, МОЁ ПРОКЛЯТЬЕ!

Веками длилось благословение небожителей, но возгордился Большой Брат и пожелал круче отца быть, но возжаждал Меньшой Брат и захотел быть богаче отца.

И взял Большой две сосны и рубанок, но тут обратился к нему Меньшой со словами: — Дай сосну!

Дал ему Старший, и вместе вырезали они из дерева мужчину и женщину — первых чурок.

— What a hell you two doing? — спросил Нуми-Торум.
— Чурок вырезаем!
— А-а-а-а. Молодцы!

Быстро плодились чурки. Когда места им стало не хватать, начали они убивать людей, разрушать алтари, воздвигнутые в честь Нуми-Торума, и городить вместо них кривые капища во славу своих творцов. Нещадно орошали чурки кровью людскою сии богохульные места.

Разгневался тогда Нуми и проклял вероломных братьев: одного Гордыней прозвав, а другого — Алчностью.

— Будьте прокляты! — кричал Нуми, тыча пальцем то в Алчность, то в Гордыню.

— Нет, ты! — крикнул Алчность.
— Нет, вы!
— Нет, ты! — воскликнул Гордыня.
— Я первый сказал!

Дойдя до белого каления, решил Нуми-Торум уничтожить Землю, ими обесчещенную.

— Опять всё переделывать! — грянул Он, и эхо раскатилось меж Землёй и небесной твердью, а на всех реках треснул лёд.

Испугались чурки, да и Алчность с Гордыней дрогнули и скрылись незнамо где. Лишившись своих покровителей, ушли чурки тайными тропами глубоко под землю. С каждым поколением рост их становился всё меньше, а зрачки — всё белее.

Заметив сиё непотребство, часть чурок вышла на свет божий, украми назвавшись. Было холодно, и возмечтали они о тепле. Пришли в пустыню, а там воды — ни капли. Тогда-то укры и выкопали море, ставшее впоследствии Чёрным, как и души его копателей, но это уже совсем другая история.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: АПОКАЛИПСИС ПОЗАВЧЕРА

Пытался Его отговорить Айас-Торум, но Отец был непреклонен. Решил Он чурок и укров изничтожить, низвергнув с неба огонь.

— А как же люди? — спросил Айас.

— Люди сгорят? Да и *** с ними! — назидательно ответил Нуми.

— Пощади их, государь! — взмолилась Каттась, упав перед ним на колени.

— Катись отсюда, Каттась, — отрезал Нуми.

Тогда Айас-Торум решил спасти людей. Скрепя сердце, угнал он папину колесницу и спустился с небес на Землю.

По его повелению во всех концах земли бабы с ситами целый месяц денно и нощно стояли по колено в ледяной воде, просеивая речную грязь. Затем лучшие охотники на самых быстрых оленьих упряжках свезли всё злато в стольный град. Дюжина дюжин самых лучших кузнецов за одну ночь отлили идола, в общих чертах похожего на Айаса. Тогда-то Айас-Торум нежно вошёл в золотого истукана.

Но волшба была бы неполной. Требовалась жертва. Юная дева добровольно взошла на алтарь сей, и шаман, заколебавшись на миг, убил её одним ударом, щедро окропив кровью идола.

Когда небеса разверзлись, дабы опалить твердь земную, ни одна пылающая капля не упала на землю, ибо Айас-Торум раскрыл свой рот и проглотил сей дождь златой — весь, до последней капли.

С тех пор хранил Айас покой людской: летними днями — внутри идола, а зимними ночами — возвращаясь к своей любимой.

ГЛАВА ПЯТАЯ: ЧИНГИСХАН

Долго ли, коротко ли длилась благодать сия, но однажды, во время облёта своих владений, заметил Айас, как из-за леса, из-за гор идёт на землю его орда, а за плечами у хана — братья его вероломные.

— Нас тьма! — крикнул Чингисхан. — Сдавайтесь!
— И верно... Где же мы вас хоронить-то будем? — крикнул в ответ верховный вождь хантов.

И вступил Айас в борьбу с братьями на небе, а сибирцы с татарами на земле схватились. Бесчисленная орда одолела маленький, но гордый народец. Айас же не мог помочь, ибо его битва была куда важнее. Взяли татары стольный град, но алтаря не тронули. Тем временем Айас одолел братьев и прогнал восвояси.

Время лечит, и с годами и сибирцы, и Айас смирились с новым соседством.

ГЛАВА ШЕСТАЯ: НЕ ОПЯТЬ, А СНОВА

Смирение, однако, не было чертой, присущей Алчности и Гордыне. Снова заметил их Айас на границе своих владений. Пришла с ними горстка казаков, не в пример орде крохотная.

— Нас тьма! — крикнул хан Кучум. — Сдавайтесь!
— А нас рать! — орнул Ермак.

«Есть тут какой-то подвох...» — смекнул Айас и прав оказался.

Быстро разгромило маленькое войско огромную орду. Дошли казаки и до алтаря. Дух лесной, служивший Ермаку, одолел аватара Айаса, и забрали казаки идола. Защита в миг спала, и проникли Алчность с Гордыней и в сию землю.

Ведавший доселе небом и землею, оказался Айас заточён в пыльном мешке, темноту которого прорезала лишь маленькая световая щель, но вскоре и этого лишился Айас, ибо поглотила его речная пучина вместе с похитителем. Тщетно искала его Каттась сотни лет, облетая всю созданную им Землю и неподвластные ему воды. Нигде не было его, ибо тяжестью своею идол пробил дно речное.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ: ДВАДЦАТЫЙ ВЕК (НЕ ФОКС)

Сотни лет и день, и ночь были для него едины, но затем он стал замечать, как постепенно лик солнца стал всё чётче проглядывать чрез пучину вод, и однажды до того чётко обмелела река, что вынесла его златое узилище на песчаную отмель.

И тогда он воззвал так, как умел лишь он один. Беззвучно, но слышимо во всех краях. И вскоре приплыла железная лодка.

«Каких богов призвал я: добрых али злых?» — подумал Айас.

Каково же было его удивление, когда из лодки вышли смертные. Не успел он как следует надивиться, как забрал его могучий муж и доставил в каменный чум, где водрузил на пьедестал, который, однако, никто не спешил окропить священной влагой. Но хранил Айас терпение, ибо Отец его немногим был младше самого времени.