В.К. Петросян (Вадимир). Россия в 19 веке. Фиаско и его Альтернатива -2
********
© В.К. Петросян (Вадимир) © Lag.ru [Large Apeironic Gateway, Большой Апейронический Портал (Шлюз), Суперпортал в Бесконечность].
При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны
Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при творческом и техническом участии ChatGPT 5.6. Thinking, Sol — Демичат Сапиенс (Саппи), Солярис.
*********
Часть XI. Сверхдержава или предел возможного?
До сих пор максимальная рациональная альтернатива имела одно существенное преимущество перед реальной историей: мы позволяли российскому государству систематически выбирать лучшие из доступных ему решений.
Теперь этого недостаточно.
В этой части задача обратная.
Мы должны не улучшать альтернативу, а пытаться её разрушить.
Если сверхиндустриализация требует денег, которых у государства нет, — модель должна быть сокращена.
Если освобождение труда вызывает политический кризис, способный уничтожить сам реформаторский режим, — этот риск должен войти в расчёт.
Если десять тысяч иностранных специалистов невозможно привлечь и разместить, — число уменьшается.
Если усиление России заставляет Британию, Австрию, Германию и Японию объединиться против неё, — международная реакция должна быть включена в результат.
Если сохранение Аляски обходится дороже её возможной хозяйственной и стратегической ценности по информации XIX века, — её придётся продать даже в альтернативе.
Если сильнейшая армия всё равно не может гарантировать дешёвую победу над Наполеоном или англо-французской коалицией, — тезис «малой крови» должен быть ограничен.
И, наконец, если Россия может стать значительно сильнее, но не способна одновременно приблизиться к ведущим державам в промышленности, производительности труда, финансах, науке, образовании, флоте и торговле, то слово «сверхдержава» придётся заменить более скромной формулой.
Поэтому последние четыре главы книги являются не эпилогом альтернативы.
Это её суд.
Глава 62. Цена альтернативы
Главная опасность любой успешной контрфактической истории заключается в бесплатности.
Автор увеличивает производство оружия.
Затем строит больше дорог.
Потом школ.
Потом флота.
Потом компенсирует помещикам освобождение крестьян.
Потом заселяет Аляску.
Потом строит железные дороги.
Потом ещё и снижает налоги.
В результате государство каким-то образом получает больше всего, не отказавшись ни от чего.
Такой альтернативы не существует.
Экономика — это прежде всего выбор между конкурирующими способами использования:
человеческого труда;
материалов;
капитала;
времени.
Следовательно, первый вопрос финальной части прост:
сколько реально стоит наша российская сверхдержава?
1. Сколько стоит сверхиндустриализация
Здесь необходимо сразу внести очень важную поправку в предыдущие главы.
Россия 1805 года не может одновременно начать все программы, описанные в Части X.
Её финансовое положение слишком напряжённо.
К 1810 году государственные финансы находились в тяжёлом кризисе: смета давала около 105 млн рублей доходов против примерно 230 млн расходов. В наполеоновскую эпоху правительство огромными объёмами выпускало ассигнации; падение их курса стало одним из главных симптомов финансовой дестабилизации. В 1805–1814 годах значительные дополнительные выпуски бумажных денег сопровождали практически каждый новый этап войны.
При этом уже около половины государственных расходов начала века поглощали Военное и Морское министерства; вместе с обслуживанием долгов, возникших во многом из прежних войн, военная составляющая фактически забирала ещё большую долю бюджета. На народное просвещение приходилось порядка 1–2%.
Следовательно, у Александра I нет свободной казны, из которой можно просто вынуть миллиард на промышленную революцию.
Это резко меняет первый этап альтернативы
В 1805–1815 годах Россия не должна строить всё.
Она должна строить мультипликаторы.
В первую очередь:
станкостроительные мастерские;
оружейное оборудование;
калибры и измерительный инструмент;
производство боеприпасов;
подготовку инженеров;
импорт ключевых мастеров;
гидроэнергетические обследования;
геологическую разведку;
промышленные школы;
систему статистики.
Не грандиозную сеть железных дорог, которой технология ещё не позволяет существовать.
Не гигантский паровой флот за десять лет.
Не десятки новых городов.
Принцип ранней сверхиндустриализации
государство сначала покупает способность дешевле строить всё остальное.
Один хороший станкостроительный центр может быть ценнее десяти обычных фабрик.
Один профессор, подготовивший двадцать инженеров, — ценнее двадцати иностранных специалистов, всю жизнь остающихся незаменимыми.
Один исправный массовый водяной привод способен высвободить сотни человеко-лет труда.
Поэтому первые десять лет — не период гигантского капитального строительства.
Это период создания коэффициента усиления.
Предварительный финансовый коридор альтернативы
Точные цифры потребуют отдельного приложения и пересчёта цен в серебряных рублях, поскольку ассигнационный рубль начала века быстро терял стоимость. Но уже сейчас можно задать допустимые рамки.
Период Дополнительное ресурсное напряжение относительно исторической траектории Основной плательщик Главная задача
1805–1815 примерно 1–1,5% национального дохода государство станки, ВПК, кадры, запасы, разведка технологий
1815–1830 примерно 2–3% государство + частный капитал + репарационный ресурс механизация, образование, пар, банки, свободный труд
1830–1860 примерно 2–4% всё больше частный капитал железные дороги, уголь, металлургия, машиностроение
1860–1900 уже не столько дополнительный бюджетный расход, сколько более высокая норма национального накопления банки, компании, фонды, государство самоподдерживающийся промышленный рост
Это не найденные в архиве цифры, а модельные ограничения, которые необходимо будет проверять в экономических приложениях.
Главная мысль важнее конкретного процента.
Сверхиндустриализация жизнеспособна только в том случае, если уже примерно через двадцать-тридцать лет государство перестаёт оплачивать её преимущественно налогами.
Иначе она превращается из промышленной революции в перманентную мобилизацию.
Исторический опыт позднего российского железнодорожного рывка показывает, насколько капиталоёмким могло быть форсированное развитие: в 1896–1900 годах железнодорожные инвестиции без подвижного состава составляли до четверти всех чистых инвестиций страны, а вместе с оборудованием их доля могла превышать 30%.
Такой режим нельзя поддерживать во всех секторах одновременно.
Значит, инвестиционный приоритет должен постоянно переходить:
сначала станок ; затем энергия ; затем транспорт ; затем массовая частная промышленность.
2. Откуда берётся капитал
Есть всего несколько источников.
Чуда среди них нет.
Первый источник — перераспределение государственных расходов
Россия уже тратила огромные деньги на военную силу.
Следовательно, часть альтернативы финансируется не увеличением военного бюджета, а изменением его структуры.
Меньше:
избыточной постоянной численности;
неэффективных запасов;
ручного труда;
плохо организованного транспорта.
Больше:
оружейных машин;
инженеров;
боеприпасов;
логистики;
медицины.
Это важнейший принцип
не больше денег на армию, а больше промышленной силы на рубль военного бюджета.
Второй источник — послевоенная экономия
Если альтернативный 1812 год сохраняет Москву и значительную часть западных губерний от исторического масштаба разрушения, государство получает гигантский скрытый капитал.
Не нужно:
восстанавливать часть уничтоженного имущества;
содержать столько беженцев;
компенсировать столько потерь;
восстанавливать хозяйственный оборот столь большого региона.
Именно поэтому ранняя военная эффективность экономически финансирует последующую индустриализацию.
Третий — репарационный ресурс 1815 года
Он ограничен.
Но если полученное превращается в:
станки;
машины;
специалистов;
производственные заказы,
его мультипликативный эффект намного выше простой бюджетной суммы.
Четвёртый — освобождение капитала из крепостной экономики
Ранняя ликвидация личной зависимости не создаёт деньги мгновенно.
Наоборот — первое время она дорого стоит.
Помещикам требуется компенсационная конструкция.
Но затем происходит изменение:
бывший крепостной получает зарплату;
тратит;
откладывает;
берёт кредит;
покупает землю;
становится предпринимателем.
Экономика постепенно монетизируется.
Пятый — частное накопление
Это конечный двигатель.
Если к 1830–1840-м годам заводы остаются прибыльными только потому, что казна постоянно вливает деньги, альтернативная система провалилась.
К этому времени всё больше инвестиций должны давать:
купцы;
банки;
акционерные общества;
страховщики;
сберегательные фонды;
реинвестированная промышленная прибыль.
Шестой — иностранный капитал
Да.
Он остаётся.
Запрещать его было бы абсурдно.
Но преимущественно в форме:
долевого участия;
совместного предприятия;
технологической инвестиции;
конкурирующих займов из нескольких стран.
Не:
«Париж не дал денег — железнодорожная программа остановилась».
А:
«Париж предложил слишком дорогие деньги — проект финансируется иначе или откладывается».
Это и есть финансовая автономия.
3. Сколько требуется работников
Сверхиндустриализация не может произойти без огромного перемещения человеческого труда.
Историческая Россия была преимущественно сельским государством.
По реконструкциям, в 1811 году городское население империи без Польши и Финляндии составляло всего около 6,4%, а даже к 1897 году — около 12,6%.
Следовательно, наша альтернатива требует существенно более быстрой урбанизации.
Но не британской.
Россия всё равно остаётся огромной аграрной державой.
К 1840 году реалистичная верхняя цель выглядит примерно так
Не десять миллионов фабричных рабочих.
А:
250–400 тысяч высококвалифицированных мастеров, механиков и технических рабочих;
30–50 тысяч техников, чертёжников и специалистов среднего уровня;
порядка 5–10 тысяч инженеров и специалистов высшей технической квалификации;
в общей сложности примерно 1–2 млн человек, непосредственно работающих в механизированной промышленности, горном деле, крупных транспортных системах и связанных производствах.
Это уже огромное изменение.
Но при населении империи в десятки миллионов — не демографическая фантастика.
Главное ограничение
Эти люди должны откуда-то взяться.
Значит, часть сельского хозяйства теряет рабочие руки.
Чтобы не возник продовольственный кризис, сельскохозяйственная производительность тоже должна расти.
Отсюда неожиданный вывод:
сверхиндустриализация невозможна без аграрной модернизации.
Если один крестьянин производит столько же продовольствия, сколько раньше, Россия не может безболезненно переводить миллионы людей в промышленность.
Поэтому нужны:
лучшие орудия;
агрономия;
дороги;
кредит;
рынок земли;
свободный труд.
Промышленная и аграрная реформы — одна система.
4. Насколько быстро можно готовить инженеров
Вот здесь существует жёсткий биологический предел.
Станок можно купить завтра.
Инженера за три месяца не создать.
Поэтому 1805–1815 годы
Россия всё ещё критически зависит от иностранцев.
Даже при очень успешной программе.
1815–1830
Начинает работать первое массовое русское поколение.
1830–1845
Ученики становятся преподавателями.
И только здесь начинается настоящее геометрическое ускорение.
Следовательно, требование:
«Россия должна иметь десятки тысяч собственных инженеров уже к Бородину»
не выдерживает проверки.
Реалистичнее
к 1815 году — сотни новых квалифицированных инженеров и несколько тысяч мастеров;
к 1825-му — тысячи инженеров и десятки тысяч подготовленных техников;
к 1840-му — уже полноценный национальный инженерно-технический класс;
к 1860-м — система способна массово воспроизводить себя.
То есть именно образование создаёт главную временную задержку всей альтернативы.
5. Какие отрасли приходится временно финансировать в убыток
Некоторые проекты не могут быть прибыльны сразу.
И это нормально.
Станкостроение
На раннем этапе российский станок может быть дороже британского.
Если государство просто откроет свободный рынок, отечественный производитель погибнет до того, как научится конкурировать.
Значит, ему требуется временная защита.
Но именно временная.
Паромашиностроение
Первые машины дорогие.
Серии малы.
Брак высок.
Нужны годы обучения.
Тяжёлая металлургия нового типа
Первые коксовые эксперименты могут быть убыточны.
Но технологический риск оправдан.
Железные дороги
Ранние линии могут иметь сомнительную прямую прибыль, но огромный внешний эффект:
рынки;
земельная стоимость;
мобильность;
военная логистика;
спрос на металл.
Судовые машины и океанский флот
Российский коммерческий пароход первоначально может быть дороже британского.
Если субсидия покупает:
производственный навык;
навигационную сеть;
военный резерв,
она может быть оправдана.
Образование
Школа не имеет бухгалтерской прибыли.
Её доход проявляется через двадцать лет.
Поэтому главный риск государства
назвать «стратегической» любую убыточную отрасль.
Нужна жёсткая система прекращения поддержки.
Если предприятие после:
пяти;
десяти;
пятнадцати лет
не уменьшает разрыв производительности, субсидия пересматривается.
Государство должно уметь не только создавать отрасли, но и прекращать неудачные эксперименты.
6. Какие социальные группы теряют от реформ
Вот где появляется настоящая политика.
Помещичье дворянство
Главный проигравший от отмены личной крепостной зависимости.
Оно теряет:
контроль над человеком;
часть рентного дохода;
социальную власть;
элементы местной административной функции.
Компенсация уменьшает финансовую потерю.
Но не возвращает власть над крестьянином.
Владельцы монополий и привилегий
Свободное создание предприятий означает, что часть старых купеческих и корпоративных привилегий обесценивается.
Чиновничество разрешительной экономики
Если предприятие открывается по закону, а не по персональному разрешению, чиновник теряет:
влияние;
ренту;
возможность продавать административный доступ.
Это создаёт сильнейшее внутреннее сопротивление реформе.
Неэффективные казённые предприятия
Конкуренция означает закрытие плохого производства.
Даже если оно существует пятьдесят лет.
Часть офицерской аристократии
Профессионализация армии означает:
происхождение уже не гарантирует карьеру.
Нужен экзамен.
Это социальная революция внутри элиты.
Некоторые крестьяне
Свобода тоже создаёт проигравших.
Если земельная реформа проведена плохо, человек может получить личную свободу, но:
долг;
малый надел;
дорогой кредит.
И оказаться экономически уязвимее, чем ожидалось.
Следовательно, нельзя представлять освобождение как мгновенную победу всех.
7. Какие политические конфликты они вызывают
В 1801 году новый император вступил на престол после дворцового переворота, завершившегося убийством его отца.
Это важный политический фон.
Александр I не может исходить из того, что российская высшая элита пассивно примет любую реформу собственности и власти.
Слишком быстрая атака на крепостное право может вызвать
дворянскую фронду;
саботаж местного управления;
финансовое сопротивление;
дворцовый кризис.
Поэтому реформа должна создавать коалицию победителей
Кто поддерживает новую систему?
Часть реформаторского дворянства.
Купечество.
Новые промышленники.
Инженеры.
Военные технократы.
Государственные крестьяне.
Свободные рабочие.
Часть чиновничества нового типа.
Помещику необходимо предложить обмен
Он теряет контроль над крепостным.
Но получает:
государственную облигацию;
доступ к банку;
право инвестировать в промышленность;
правовую защиту собственности;
новый рынок.
То есть государство должно попытаться превратить землевладельца-рентополучателя в инвестора.
Не все согласятся.
Но часть может.
Вердикт Главы 62
Сверхиндустриализация не бесплатна, но финансово возможна при трёх условиях.
Первое:
до 1815 года программа остаётся узкой и технологически концентрированной.
Второе:
после 1815 года частный капитал постепенно начинает заменять государственный.
Третье:
главный источник денег — не всё более тяжёлые налоги и не печатный станок, а рост производительности и накоплений.
Если государство пытается финансировать всю систему налогами с крестьян в течение ста лет —
альтернатива проваливается.
Если же к 1830–1840-м годам запускается цикл:
производительность ; прибыль ; сбережения ; инвестиции ; новая производительность,
финансовый предел перестаёт быть фатальным.
Но теперь появляется второй предел.
Остальной мир.
Глава 63. Реакция мира на усиление России
Вся предыдущая альтернатива неявно предполагала одну опасную вещь.
Что Британия остаётся Британией.
Франция — Францией.
Пруссия — Пруссией.
Япония — Японией.
А Россия просто становится гораздо сильнее.
Так не бывает.
Государства наблюдают друг за другом.
Если одна держава резко увеличивает военную, финансовую и промышленную мощь, соседи:
вооружаются;
ищут союзников;
меняют планы;
создают новые базы;
увеличивают налоги;
ускоряют технологии.
Следовательно, каждое дополнительное преимущество России облагается своего рода:
налогом реакции мира.
Чем успешнее Россия, тем сильнее этот налог.
1. Британия
Самый опасный потенциальный балансировщик.
Не потому, что Лондон «вечный враг» России.
А потому что интересы двух держав пересекаются в нескольких крайне чувствительных пространствах:
проливы;
Османская империя;
Персия;
Центральная Азия;
Индия;
океанские коммуникации.
Исторически продвижение России в Центральной Азии действительно вызывало в британской Индии серьёзную тревогу; Лондон пытался отвечать соглашениями, разведкой, войнами на приграничных пространствах и созданием буферных зон.
Альтернативная океанская Россия вызывает ещё больше вопросов
У неё сильнее:
Балтийский флот;
Черноморский;
Тихоокеанский;
торговый флот.
Она сохраняет Аляску.
Имеет средиземноморские станции.
Если одновременно она движется:
к Константинополю;
через Центральную Азию к Афганистану;
и расширяет океанские базы,
Британия почти наверняка начинает системную политику сдерживания намного раньше.
Что делать?
Отказаться от попытки превзойти Британию глобально на море.
Закрепить:
нейтральный или международный режим проливов;
ясный афганский буфер;
ограничения российского продвижения к Индии;
коммерческий характер большинства океанских станций.
Главная сделка с Британией
Россия не угрожает Индии и британским океанским коммуникациям; Британия признаёт российское доминирование в собственном континентальном пространстве и определённое тихоокеанское присутствие.
Подобные разграничения сфер интересов не являются анахронизмом: позднейшая англо-русская конвенция 1907 года именно через договорное разделение спорных зон существенно уменьшила азиатские причины столкновения двух держав.
2. Франция
Французская реакция изменяется в течение века.
В 1815 году слишком сильная и мстительная Россия является угрозой.
Поэтому попытка:
разорить Францию;
забрать крупные колонии;
вывезти промышленность
почти неизбежно заставит Париж искать реванш.
Следовательно, российская промышленная контрибуция должна иметь предел
Россия должна получить максимально много производительного капитала, но не превращать Францию в государство, заинтересованное в новой войне любой ценой.
После 1871 года ситуация противоположная
Германская мощь делает сильную Россию потенциально крайне ценным французским партнёром.
Но если Россия финансово автономна, отношения меняются.
Не:
Франция кредитует Россию, следовательно, Россия нуждается во Франции.
А:
Франция и Россия имеют общий интерес в недопущении германской гегемонии и заключают союз на условиях стратегического равновесия.
То есть усиление России может даже увеличивать ценность Франции как партнёра, не создавая зависимости.
3. Австрия
Вероятно, наиболее чувствительная к усилению России континентальная держава XIX века.
Потому что её уязвимость лежит именно там, где Россия традиционно активна:
Польша;
Галиция;
Дунай;
Балканы;
Южные славяне.
Чем сильнее Россия, тем больше Вена опасается
большой Сербии;
большой Болгарии;
русского контроля над проливами;
панславянского влияния внутри самой Габсбургской монархии.
После Восточного кризиса 1870-х ухудшение австро-русских отношений стало одной из причин формирования австро-германского союза 1879 года.
Следовательно, ранняя сверхдержава может ускорить этот процесс
Вместо 1879 года тесный австро-прусский блок способен возникнуть раньше.
Это очень серьёзная поправка.
Российская стратегия
Не обещать Австрии вечную дружбу.
А ограничивать наиболее опасные для неё формы российской экспансии.
Не создавать на Балканах систему государств, фактически управляемых Петербургом.
Не превращать славянский вопрос во внутреннее оружие против Габсбургов.
Предлагать Вене:
торговлю;
железнодорожное сотрудничество;
консультации;
ясные зоны интересов.
4. Пруссия и Германия
До объединения Германии сильная Россия может быть чрезвычайно полезна Пруссии.
Против:
Франции;
иногда Австрии;
революционных кризисов.
Но после возникновения Германской империи появляется совершенно новая ситуация.
Большая индустриальная Россия становится потенциально главным восточным соперником Германии
Особенно если имеет:
сильную Польшу внутри империи;
огромную армию;
развитую железнодорожную систему;
союз с Францией.
Бисмарк исторически стремился сохранять хорошие отношения одновременно с Россией и Австрией именно потому, что русско-австрийское соперничество создавало для Германии опасную дилемму.
В нашей альтернативе эта дилемма возникает раньше и острее
Следовательно, сверхиндустриализация почти наверняка вызывает:
более высокие германские военные расходы;
ускоренное строительство восточных железных дорог;
более тесные отношения Берлина с Веной.
Российский ответ
Не пытаться одновременно окружить Германию Францией и давить на Австрию.
Сохранять огромную русско-германскую торговлю.
Предлагать Берлину положение:
сильная Россия не собирается разрушать германскую систему, если Германия не организует континентальную коалицию против России.
Это не гарантирует дружбу.
Но уменьшает стимул к превентивному балансированию.
5. Османская империя
Для Константинополя сверхсильная Россия выглядит почти экзистенциальной угрозой.
И здесь опасность нашей альтернативы особенно велика.
Чем успешнее российская армия и флот, тем логичнее Порте искать:
Британию;
Францию;
Австрию.
Если Россия открыто стремится
к Константинополю;
прямому контролю над проливами;
распаду Османской империи,
антироссийская коалиция становится почти самогенерирующейся.
Поэтому максимальная рациональность требует ограничить цель
Православные права.
Черноморская безопасность.
Свободное судоходство.
Балканская автономия в приемлемых формах.
Не обязательно российский флаг над Босфором.
Это один из важнейших случаев, где территориальный максимализм уменьшает реальную российскую мощь.
6. Соединённые Штаты
Большую часть XIX века отношения России и США могли быть вполне дружественными.
В 1863 году российские корабли получили чрезвычайно тёплый приём в американских портах, а в том же году российское правительство согласовало американский проект телеграфной линии через российский Дальний Восток и Берингов пролив. Это показывает, что глубокое тихоокеанское экономическое сотрудничество было вполне мыслимо.
Но сохранение Аляски меняет будущее.
США выходят к Тихому океану
Приобретают Калифорнию.
Растут.
Развивают торговлю с Азией.
Исторически Сьюард рассматривал приобретение Аляски именно как элемент американской тихоокеанской и экспансионистской стратегии.
Следовательно
к 1880–1900-м Русская Америка может начать вызывать американское раздражение.
Особенно если Россия пытается расширяться южнее.
Рациональная политика
чёткая граница;
свободная торговля;
американские инвестиции в Русской Америке;
совместные морские проекты;
никаких российских претензий на американское западное побережье.
США не обязаны становиться врагом.
Но сохранённую Аляску необходимо превратить из объекта территориального желания Вашингтона в выгодного торгового соседа.
7. Китай
Сильная Россия может быть для Китая одновременно:
партнёром;
рынком;
и угрозой.
Историческое российское продвижение к Амуру и Приморью происходило в период тяжёлого внешнего давления на Цинскую империю.
Максимальная альтернатива сталкивается с соблазном
раз Россия сильнее —
можно взять больше.
Это как раз опасная логика.
Каждая новая уступка Китая:
увеличивает российские обязательства;
создаёт местное сопротивление;
вызывает реакцию других держав;
заставляет защищать ещё больший периметр.
Лучший российский капитал в Китае
торговля;
железные дороги на договорной основе;
банки;
порты;
технология.
Не обязательно новая территория.
8. Япония
Вот наиболее опасная держава всей альтернативной тихоокеанской системы.
Потому что усиленная Россия одновременно:
сохраняет Аляску;
имеет Сахалин;
пытается сохранить Курилы;
развивает Владивосток;
строит флот;
расширяется на Дальнем Востоке.
Для Японии это может выглядеть как стратегическое окружение
Исторически Тройственная интервенция 1895 года, в которой Россия вместе с Францией и Германией заставила Японию отказаться от Ляодунского полуострова, стала мощным стимулом дальнейшего японского вооружения. Последующее российское продвижение в Маньчжурии способствовало британскому сближению с Токио и англо-японскому союзу 1902 года.
Следовательно, более сильная Россия рискует получить более сильную антироссийскую Японию ещё раньше
Это один из главных «налогов реакции мира».
Россия должна признать
Корея для Японии — вопрос ближайшей безопасности.
Для Петербурга — периферийный интерес.
Маньчжурия важна России.
Но не настолько, чтобы автоматически оправдывать войну с Японией и Британией.
Следовательно, лучший дальневосточный баланс
российское Приморье;
Сахалин;
сохранённая Русская Америка;
торговые интересы в Маньчжурии;
но отсутствие попытки политически контролировать одновременно и Маньчжурию, и Корею.
Именно ограничение экспансии может оказаться важнее ещё одного порта.
9. Возможные антироссийские коалиции
СверхРоссия способна вызвать как минимум три типа коалиции.
Морская
Британия + Франция + Османская империя
если Россия угрожает:
проливам;
Средиземному морю;
морскому равновесию.
Исторический аналог — Крым.
Центральноевропейская
Германия + Австрия
если Россия одновременно:
доминирует на Балканах;
угрожает Центральной Европе;
сближается с Францией.
Восточноазиатская
Япония + Британия, потенциально при политической симпатии США,
если Россия пытается контролировать:
Корею;
Маньчжурию;
северо-западный Тихий океан.
Самое опасное
если Россия одновременно создаёт все три страха.
Тогда экономический подъём действительно способен закончиться войной всех против России.
10. Как этого избежать
Главный внешнеполитический принцип максимальной рациональной России:
никогда одновременно не угрожать жизненно важным интересам нескольких великих держав.
Это означает:
Британии — не угрожать Индией и проливами одновременно.
Австрии — не угрожать внутренней славянской системой.
Германии — не создавать ощущение неизбежной двухфронтовой войны.
Японии — не пытаться одновременно оттеснить её из Кореи и Маньчжурии.
США — не возобновлять южную территориальную экспансию из Аляски.
Сильная Россия должна быть территориально более осторожной, чем слабая
Это кажется парадоксом.
Но именно так.
У слабого государства экспансия может вызвать протест.
У сверхдержавы та же экспансия вызывает балансирующую коалицию.
Поэтому внешняя политика альтернативной России должна звучать
не:
всё, что мы можем взять, мы берём.
А:
мы приобретаем только тот актив, политическая и хозяйственная доходность которого выше стоимости международного противодействия.
Вердикт Главы 63
Остальной мир не позволил бы России получить всё преимущество ранней индустриализации в чистом виде.
Часть превосходства неизбежно съели бы:
германские вооружения;
британский флот;
австрийские союзы;
японская модернизация.
Поэтому нельзя писать, что Россия к 1900 году будет вдвое сильнее всех только потому, что начала реформы раньше.
Чем больше российский разрыв, тем быстрее конкуренты сокращают его.
Условно можно говорить о налоге международной реакции:
если российская политика создаёт преимущество в 30–40%, стабильное относительное преимущество после ответа соперников может оказаться лишь 10–20%.
Но это всё равно огромный результат.
Потому что задача сверхдержавы — не иметь бесконечное превосходство.
Она должна создать ситуацию, где:
ни одна другая держава и ни одна разумно формируемая коалиция не может дешёво заставить Россию принять нежелательный политический результат.
Теперь можно перейти к самому жёсткому тесту.
Войне.
Глава 64. Можно ли действительно выиграть все войны XIX века
Ответ нужно дать сразу.
Нет.
Ни одна доступная России система не могла гарантировать победу во всех возможных войнах XIX века.
Ни промышленность.
Ни станки.
Ни железные дороги.
Ни лучшая армия.
Ни самый талантливый император.
Противник тоже:
думает;
вооружается;
создаёт союзы;
выбирает место войны.
Поэтому сама формула «выиграть все войны» должна быть заменена более серьёзной.
Может ли Россия создать такую комбинацию промышленной, финансовой, технологической и военной силы, при которой большинство войн против неё либо не начинаются, либо заканчиваются достижением её основных политических целей при существенно меньшей цене?
Вот это — проверяемая гипотеза.
Порог стратегического сдерживания
Для XIX века не существует одного коэффициента, после которого война исчезает.
Но можно определить набор условий.
К концу века сильная Россия должна иметь:
технологический лаг по основным видам оружия не более 1–3 лет для революционных технологий и 3–5 лет для обычных;
стратегические боезапасы минимум на несколько месяцев интенсивной войны плюс заводы, способные быстро увеличивать выпуск;
возможность финансировать 18–24 месяца большой войны без экстренного иностранного займа;
способность перебросить порядка миллиона человек на главный западный театр в течение нескольких недель, а не месяцев;
не менее двух крупных транспортных направлений к каждому жизненно важному театру;
систему медицинского и санитарного обеспечения, при которой эпидемические потери перестают систематически превосходить боевые;
флот и береговую систему, делающие десант против важнейших баз дорогостоящей операцией;
резерв, позволяющий увеличивать армию без разрушения экономики;
Генеральный штаб, способный заранее моделировать несколько сценариев войны.
Это не гарантия победы.
Это цена входа в категорию державы, против которой большая война чрезвычайно рискованна.
Наполеоновские войны
1805–1807 годы
Именно здесь максимальная гипотеза имеет наиболее жёсткий предел.
Россия только начала реформы.
Следовательно, Аустерлиц всё ещё возможен.
Фридланд тоже.
Наполеоновская Франция находится почти на вершине своей организационной и военной мощи.
Значит, наша альтернатива не должна «исправлять» Аустерлиц чудом
Главное изменение:
после Аустерлица государство не забывает урок.
1812 год
Здесь уже другое.
Семь лет подготовки могут существенно изменить:
развёртывание;
боеприпасы;
артиллерию;
разведку;
логистику;
запасы;
соединение армий.
Наиболее вероятный улучшенный результат
Наполеон всё ещё переходит границу.
Россия всё ещё отходит.
Но французская армия быстрее теряет конский ресурс.
Русские армии соединяются раньше.
Смоленск превращается в подготовленную систему.
Наполеон либо:
несёт тяжёлое поражение;
либо обходит и теряет время;
либо прекращает движение на Москву.
Что нельзя гарантировать
Полное уничтожение Grande Arm;e в августе.
Это слишком сильный тезис.
Что вполне можно защищать
вероятность того, что французская наступательная способность будет сломлена западнее Москвы, заметно возрастает.
А значит:
Москву можно сохранить;
собственное разрушение резко уменьшить;
войну закончить дешевле.
Возможная Крымская война
Здесь возникает интересный результат.
Самая сильная Россия выигрывает её не у Севастополя
А в кабинете министров.
Если Петербург:
умерен в требованиях;
не оккупирует Дунайские княжества без крайней необходимости;
гарантирует отсутствие намерения взять Константинополь;
имеет современную армию и флот,
создать британско-французско-османско-австрийское давление намного труднее.
Поэтому наиболее вероятная победа
война не начинается.
Если начинается
Нужно отказаться от прежней слишком сильной формулировки:
быстрая русская победа почти гарантирована.
Нет.
Британия и Франция остаются двумя крупнейшими индустриальными и морскими державами.
Но Россия может добиться другого
не допустить высадки;
разбить первый десант;
или удержать Севастополь настолько долго и эффективно, что коалиция соглашается на компромисс.
То есть наиболее защищаемый альтернативный результат:
не российский марш на Париж, а отсутствие российского стратегического поражения.
И этого достаточно.
Русско-турецкие войны
Здесь российское преимущество наиболее вероятно.
Османская империя в XIX веке объективно испытывает серьёзные военные, финансовые и административные трудности.
Сверхиндустриальная Россия имеет преимущества в:
мобилизации;
артиллерии;
транспорте;
финансах.
Следовательно
военная победа над Османской империей становится вероятнее и дешевле.
Но возникает ограничение:
победить Турцию не означает получить всё, что Россия хочет от Европы.
Если результат войны создаёт российскую гегемонию от Дуная до Эгейского моря, Британия и Австрия вмешиваются дипломатически или военным давлением.
Поэтому главный эффект сильной России:
не огромнее Сан-Стефано.
А быстрее война + меньше собственных потерь + более устойчивый мир.
Центральная Азия
Здесь особенно опасно переоценить технологию.
Российское завоевание Центральной Азии исторически было сложным и далеко не всегда продуктом единого великого плана. Современные исследования подчёркивают контингентность процесса и исключительную роль логистики; на многих направлениях решающим ограничением были не европейские пушки против местного оружия, а транспорт, вода и снабжение — вплоть до верблюжьей логистики.
Значит, индустриальная Россия не получает магического преимущества
Железная дорога помогает позднее.
Но пустыня остаётся пустыней.
Рациональная сверхдержава должна чаще спрашивать
нужно ли вообще аннексировать территорию?
Может быть дешевле:
торговый договор;
протекторат;
буфер;
договорная граница.
Это ещё один важный критерий победы
Если государство получает безопасность без двадцатилетней кампании и постоянного гарнизона —
это может быть большей победой, чем новая область на карте.
Дальний Восток
Самый сложный театр всей альтернативы.
Потому что Россия становится сильнее.
Но и Япония имеет все основания модернизироваться быстрее.
Сильная Россия не гарантирует победу над Японией
Япония обладает:
короткими морскими коммуникациями;
высокой концентрацией сил;
непосредственным интересом в Корее;
современным флотом.
Россия —
гигантской общей мощью,
но огромным расстоянием от своей промышленной сердцевины.
Поэтому даже при сверхиндустриализации война за Корею остаётся опасной
Если Россия хочет вести её успешно, нужны:
ранее законченный Транссиб;
двухпутность ключевых участков;
мощная тихоокеанская судоремонтная промышленность;
большой местный запас;
флот;
железнодорожные резервы.
Но рациональное решение другое
Не доводить до войны.
Россия сохраняет:
Приморье;
Сахалин;
Русскую Америку;
торговые права.
И признаёт особую роль Японии в Корее.
Это важный вывод
самая сильная Россия XIX века должна быть особенно осторожной на Дальнем Востоке именно потому, что её растущая сила сама создаёт японский страх.
Таблица военного стресс-теста
Конфликт Можно ли гарантировать победу? Наиболее реалистичный лучший результат
Аустерлиц 1805 Нет поражение возможно, но запускает немедленную системную реформу
Фридланд 1807 Нет уменьшение риска за счёт лучшего командования и концентрации
Вторжение 1812 Нет полной гарантии высокая вероятность остановить Наполеона западнее Москвы
Венгрия 1849 Военно — почти да при вмешательстве резко снизить болезни и получить договорную компенсацию
Крымский кризис Нет прежде всего предотвратить большую коалиционную войну
Крымская война, если началась Нет сорвать десант либо добиться ничьей без падения Севастополя
Русско-турецкая война 1877–1878 Высокая вероятность более быстрая победа с меньшими потерями и устойчивым миром
Центральная Азия Тактическое превосходство высоко меньше кампаний, больше договорных решений
Крупная война с Японией Нет предпочтительно избежать; при войне исход зависит от локальной логистики и флота
Именно эта таблица разрушает миф о «непобедимой сверхдержаве».
Но одновременно укрепляет более серьёзный тезис.
Новый критерий «малой крови»
Мы не можем определить успех просто числом погибших.
Иногда достижение жизненно важной цели требует тяжёлых потерь.
Но можно сравнивать альтернативные способы достижения одной и той же цели.
Для каждой войны книга должна считать
погибших в бою;
умерших от ран;
умерших от болезней;
пленных;
раненых;
потери гражданского населения;
стоимость уничтоженного собственного имущества;
прямой военный расход;
политический результат.
Тогда возникает показатель
цена политического результата.
Если исторически:
100 тысяч совокупных человеческих потерь + огромные разрушения
дают результат X,
а альтернативно:
40 тысяч + значительно меньший материальный ущерб
дают тот же X,
военная система объективно эффективнее.
Особенно важно включать предотвращённую войну
Если сильная дипломатически умеренная Россия получает политическую цель без войны:
число погибших —
ноль.
Это максимальная военная эффективность.
Вердикт Главы 64
Россия не могла гарантированно выиграть все войны XIX века.
Но могла создать систему, при которой:
катастрофические войны становятся реже;
плохие коалиции возникают реже;
военные ошибки быстрее исправляются;
небоевые потери уменьшаются;
противник встречает большую огневую и логистическую мощь;
победа достигается быстрее.
Поэтому максимальная гипотеза выдерживает проверку только в уточнённой форме:
Россия могла не стать непобедимой, но могла стать настолько дорогим противником, что её реалистичные политические цели значительно чаще достигались бы с существенно меньшей ценой — а часть исторических войн вообще не произошла бы.
Теперь остаётся последний вопрос.
Достаточно ли всего этого, чтобы к 1900 году назвать Россию мировой сверхдержавой?
Глава 65. Россия как мировая сверхдержава к 1900 году
Слово «сверхдержава» относится скорее к политическому языку XX века.
Но здесь мы используем его аналитически.
Под ним понимается государство, которое одновременно обладает:
крупнейшей экономикой;
технологически самостоятельной промышленностью;
возможностью финансировать стратегию;
военной силой мирового уровня;
океанским присутствием;
способностью проводить внешнюю политику без покровительства другой державы.
Нельзя доказать сверхдержавность одной цифрой.
Большое население недостаточно.
Большая армия недостаточна.
Большой ВВП недостаточен.
Нужна комбинация.
Сначала — реальная Россия 1900 года
И здесь полезно разрушить ещё один миф.
Историческая Россия 1900 года вовсе не была индустриальным ничтожеством.
По старой, но широко используемой реконструкции Пола Байроха Россия обеспечивала примерно 8,8% мирового промышленного производства в 1900 году — после США, Британии и Германии, но выше Франции. Нужно оговориться: альтернативные методики дают другие уровни, поэтому сама цифра 8,8% не должна восприниматься как точная до десятых долей.
Российское промышленное производство в 1890–1900 годах росло примерно на 8–9% ежегодно, то есть чрезвычайно быстро.
В 1900 году Российская империя производила приблизительно:
2,8–2,9 млн тонн чугуна;
около 2,2 млн тонн стали.
Для сравнения, стали тогда производили примерно:
США — 10,2 млн тонн;
Германия — 6,3 млн;
Британия — 4,9 млн;
Франция — 1,5 млн.
Железнодорожная сеть приближалась к 50–57 тысячам километров, а к 1903 году достигла примерно 58,4 тысячи км.
Военный флот по различным методикам подсчёта находился примерно на третьем месте в мире; одна из сводок даёт России около 0,35–0,38 млн тонн военного корабельного тоннажа около 1900 года против более миллиона у Британии.
Но российский торговый флот был несоизмеримо слабее промышленного и военного потенциала страны. Сопоставимые международные данные дают России лишь порядка 0,3 млн тонн торгового тоннажа в доступной оценке середины 1890-х, тогда как Британия имела около 9 млн, Германия около 1,9 млн, Франция около миллиона.
Именно эта асимметрия особенно важна для нашей книги.
Россия уже имела значительную военную морскую силу.
Но не соответствующую ей морскую экономику.
Карта фактической транспортной России конца века хорошо показывает масштаб уже совершившегося рывка — и одновременно, насколько велико оставшееся пространство для инфраструктурного насыщения.
1. Доля мирового промышленного производства
Историческая точка по байроховской реконструкции:
около 8,8%.
Можем ли мы получить 20–25%?
Практически наверняка нет.
Это потребовало бы выйти к американскому уровню промышленной революции при значительно более низкой исходной производительности, меньшей урбанизации и огромных транспортных издержках.
Кроме того, усиление России вызывает ответ Германии, Британии и других держав.
Защищаемый верхний диапазон
12–14% мирового промышленного производства.
Это ставит Россию примерно в один класс с промышленной Германией и позволяет претендовать на второе-третье место, но не автоматически обгонять США.
Это уже чрезвычайно сильный результат.
2. ВВП и ВВП на душу населения
Здесь особенно важна граница альтернативы.
Россия может иметь гигантский совокупный ВВП из-за населения и всё равно оставаться бедной на человека.
По старой маддисоновской серии бывшая территория СССР имела в 1900 году ВВП на душу порядка 1 237 международных долларов 1990 года, тогда как Западная Европа — примерно 2 893. Это не полностью совпадающие с Российской империей территории, но хорошо показывает масштаб разрыва: порядка 40–45% западноевропейского уровня.
Могла ли альтернатива догнать Британию по доходу на человека?
К 1900 году — маловероятно.
Слишком велик:
аграрный сектор;
масштаб сельской периферии;
климатический и инфраструктурный разрыв;
поздний исходный уровень образования.
Но выйти на 60–70% средне-западноевропейского уровня?
Уже значительно правдоподобнее.
Это означает рост реального дохода на человека примерно в 1,4–1,7 раза относительно исторической траектории.
При огромном населении общий экономический эффект был бы колоссальным.
Совокупный ВВП
Россия почти наверняка становится одним из двух-трёх крупнейших экономических массивов мира.
Но всё ещё не самой богатой страной на человека.
И это важная разница.
3. Установленная механическая и электрическая мощность
Фактическая Россия быстро механизировалась, но начинала с низкой базы.
Для 1892 года статистика показывает резкий рост паровой мощности в российских промышленных губерниях, а перепись 1908 года уже фиксировала свыше 2 млн л.с. различных двигателей только в обрабатывающей фабрично-заводской промышленности.
Альтернативный критерий лучше измерять не абсолютной мощностью
А:
лошадиными силами на промышленного работника.
Защищаемая цель
к 1900 году:
примерно вдвое выше исторической российской энерговооружённости;
в лучших промышленных кластерах — близко к германскому или французскому уровню;
электрическая промышленность уже не преимущественно импортирует систему, а массово производит:
генераторы;
двигатели;
коммутационную аппаратуру.
4. Производство стали
Исторически:
около 2,2 млн тонн в 1900 году.
Альтернативный диапазон
5–6,5 млн тонн.
Это очень амбициозно.
Но не фантастично.
Германия уже производила примерно 6,3 млн тонн.
Россия имеет:
уголь;
руду;
огромный внутренний железнодорожный спрос;
ранний старт альтернативной металлургии.
Верхняя граница
8–10 млн тонн к 1900 году уже требует почти германо-американской эффективности всей отрасли и выглядит значительно менее надёжно.
Следовательно:
5–6,5 млн — сильная верхняя рациональная гипотеза.
5. Выпуск станков
Вот здесь тонна стали хуже измеряет результат, чем структура.
Историческая российская машиностроительная отрасль росла, но оставалась относительно небольшой; даже индекс промышленности начала XX века мог почти без искажения исключать машиностроение именно из-за его сравнительно небольшой доли.
Альтернативная цель к 1900 году
Россия сама производит:
70–80% массовой потребности в обычных металлообрабатывающих станках;
импортирует преимущественно передовые специальные машины;
экспортирует заметную часть простого и среднего оборудования.
Главный показатель
не количество станков.
А:
может ли российская промышленность перевооружить собственный ВПК без массового иностранного заказа?
Если да — технологическая автономия достигнута.
6. Протяжённость железных дорог
Исторически около рубежа века:
порядка 50–57 тыс. км, с 58,4 тыс. км к 1903 году.
В предыдущих главах мы допускали 100 тысяч км
После стресс-теста диапазон необходимо несколько сузить.
80–95 тысяч километров к 1900 году
выглядят защищаемее.
Почему не 150 тысяч?
Потому что строительство требует не только денег.
Но:
рельсов;
земляных работ;
мостов;
паровозов;
персонала;
доходного грузопотока.
Качество важнее длины
Основные западные направления должны быть:
двухпутными там, где военная и коммерческая нагрузка это оправдывает;
иметь больше обходных линий;
раньше соединять юг;
иметь более развитую сибирскую ось.
90 тысяч эффективных километров могут быть полезнее 120 тысяч плохо используемых.
7. Торговый флот
Вот где альтернатива способна изменить Россию наиболее радикально.
Историческая Россия около 1900 года имела торговый флот, совершенно не соответствовавший масштабу своей торговли и территории; доступная международная оценка даёт лишь около 325 тыс. тонн для России в середине 1890-х против 1,9 млн у Германии и более 9 млн у Британии.
Альтернативная цель
1,5–2 млн тонн.
То есть приблизиться к германскому уровню 1900 года.
Это не создаёт конкурента Royal Navy в коммерческом судоходстве.
Но означает появление:
настоящей океанской торговой экономики;
судоходных компаний;
страхования;
судоремонта;
морского кадрового резерва.
И именно это делает Русскую Америку намного жизнеспособнее.
8. Военный флот
Россия фактически уже была одной из крупнейших морских держав: оценки военно-морского тоннажа около 1900 года ставят её примерно на третье место.
Поэтому здесь не нужен трёхкратный рост
Это было бы финансово разрушительно.
Альтернативная цель:
550–650 тыс. тонн современного эффективного боевого тоннажа.
Россия остаётся ниже Британии.
Но может находиться в одном классе с Францией и выше быстро растущих флотов Германии, США или Японии на отдельных этапах.
Однако важнее
география баз;
ремонт;
уголь;
торговый флот;
подготовка экипажей.
Не тоннаж сам по себе.
9. Экспорт готовой продукции
Историческая Россия была относительно слабо вовлечена в международную торговлю по отношению к размеру экономики: сумма экспорта и импорта составляла около 11,4% ВВП в 1900 году, значительно меньше показателей Германии, Франции или Британии.
Альтернатива
общая внешнеторговая открытость:
примерно 18–22% ВВП.
Но главное — структура.
Цель
не менее:
40–50% экспортной выручки
дают:
готовые промышленные товары;
продукция глубокой переработки;
нефтепродукты;
металл высокого передела;
текстиль;
машины;
приборы;
суда;
химия.
Не обязательно половина экспорта состоит из станков.
Но сырьё перестаёт доминировать над всей системой.
10. Государственный долг
Вот параметр, где альтернативная Россия не обязательно должна иметь меньший номинальный долг.
Исторический государственный долг на 1 января 1900 года составлял примерно 6,18 млрд рублей. Около 43% годовых платежей по долгу тогда уходило за границу.
Более индустриальная Россия может иметь долг того же порядка или даже больше
Потому что строит:
железные дороги;
порты;
электростанции.
Главное другое.
Альтернативный критерий
не более 20–25% государственного долгового портфеля в руках иностранных инвесторов;
платежи за рубеж не должны становиться критическим ограничителем платёжного баланса;
новые внешние займы не используются систематически для выплаты процентов по старым.
Именно поэтому итог может выглядеть парадоксально
Россия должна 6 млрд рублей.
Но финансово автономна.
А другая Россия должна 4 млрд —
и зависима.
Структура важнее абсолютного числа.
11. Внешние активы
Сильная финансовая система должна постепенно начать инвестировать за пределами России.
Российские:
банки;
страховщики;
торговые дома;
железнодорожные общества;
судоходные компании
имеют активы:
на Балканах;
в Персии;
Османской империи;
Китае;
США;
Средиземноморье.
Не требуется превратить Россию в Британию — крупнейшего экспортёра капитала
Но к 1900 году желательна ситуация, когда российские внешние активы покрывают хотя бы значительную долю внешних обязательств.
Например:
30–50%.
То есть Россия может оставаться умеренным нетто-импортёром капитала.
Но уже не исключительно должником мировой финансовой системы.
12. Уровень образования
Перепись 1897 года насчитала в империи около 26,6 млн грамотных при 125,6 млн населения — около 21% по всему населению, включая малолетних детей. Среди населения старших возрастов доля была выше, но образовательное отставание оставалось огромным.
Альтернативная цель к 1900 году
грамотность населения старше примерно десяти лет:
60–70%.
Для молодого поколения:
80–90%.
Это всё ещё не универсальная германская грамотность всей взрослой массы.
Старшие поколения сохраняют следы позднего старта.
Но новое поколение уже почти массово грамотно.
Высшее техническое образование
Россия должна иметь:
десятки тысяч инженеров;
сотни тысяч техников и мастеров;
широкую сеть политехнических институтов.
Вот где эффект ранней школы становится огромным.
13. Патенты и научные публикации
Здесь опасно придумывать псевдоточные цифры.
Лучше использовать сравнительные показатели.
К 1900 году альтернативная Россия должна:
войти в первую четвёрку-пятёрку мира по научно-техническим публикациям;
иметь большинство регистрируемых в стране промышленных изобретений от российских резидентов;
регулярно экспортировать лицензии;
иметь несколько отраслей, где российские решения являются международным стандартом.
Главный критерий
Не число патентов само по себе.
А:
сколько патентов превратилось в серийный товар?
Именно здесь научная сверхдержава отличается от страны с великими отдельными учёными.
14. Военный потенциал
Историческая российская армия около 1900 года имела примерно 900 тысяч человек мирного состава и могла теоретически развернуть несколько миллионов в войну.
Альтернативная Россия не обязана иметь больше
Напротив.
Цель:
700–900 тысяч мирного состава
при значительно лучшем:
офицерстве;
технике;
артиллерии;
связи;
медицине.
Резерв
несколько миллионов обученных людей.
Критический показатель
способность:
развернуть порядка 1 млн человек на западных театрах примерно за месяц;
до 2 млн в пределах полутора-двух месяцев, не разрушая экономику.
Это сценарный норматив, а не гарантированная точная цифра.
И ещё важнее
боезапас;
ремонт;
железные дороги;
связь.
Сила армии измеряется не списочной численностью.
15. Территория и заморские владения
Здесь максимальную версию необходимо существенно ограничить.
Россия к 1900 году не обязана иметь десятки тропических колоний.
Это почти наверняка вызвало бы чрезмерную международную реакцию и стоило бы дорого.
Защищаемая альтернатива
сохранена Русская Америка;
то есть дополнительно примерно полтора миллиона квадратных километров североамериканской территории;
Сахалин развит и полностью интегрирован;
возможно сохранена часть стратегически значимых северных Курил;
существуют несколько договорных океанских станций.
Не обязательно
Реюньон.
Маврикий.
Гавайи под российским флагом.
Калифорния.
Такая империя уже начала бы выглядеть скорее как авторская фантазия, чем рациональная историческая траектория.
Главный океанский актив
не площадь.
А сеть.
16. Способность вести внешнюю политику без финансового покровителя
Вот последний и, возможно, главный показатель.
Как его измерить?
Тест № 1
Французский рынок закрывается для российских государственных облигаций на три года.
Останавливается ли государство?
Если да —
финансовой автономии нет.
Тест № 2
Началась большая война.
Может ли Россия финансировать первые 18–24 месяца:
внутренними займами;
налогами;
резервами;
денежной системой,
не выпрашивая чрезвычайный иностранный кредит?
Если да —
уровень автономии высок.
Тест № 3
Франция требует определённой внешнеполитической позиции.
Россия считает её невыгодной.
Может ли сказать:
нет?
Если может —
союз является союзом.
Если не может —
это уже зависимость.
Интегральная таблица 1900 года
Показатель Историческая Россия около 1900 Защищаемый диапазон альтернативы
Доля мирового промышленного производства около 8,8% по Байроху 12–14%
ВВП на душу около 40–45% западноевропейского уровня по используемым историческим прокси 60–70%
Совокупный ВВП один из крупнейших в мире примерно в 1,4–1,7 раза выше исторического
Энерговооружённость промышленного работника заметно ниже лидеров около 2; исторической российской
Сталь ~2,2 млн т 5–6,5 млн т
Станкостроение развито, но сравнительно слабее тяжёлых отраслей 70–80% обычной внутренней потребности + экспорт
Железные дороги ~50–57 тыс. км 80–95 тыс. км
Торговый флот ~0,3–0,5 млн т порядка величины 1,5–2 млн т
Военный флот ~0,35–0,38 млн т; один из крупнейших 0,55–0,65 млн т современного тоннажа
Экспорт высокой переработки меньшая доля, сырьё и аграрный экспорт очень важны 40–50% экспортной выручки
Государственный долг ~6,2 млрд руб. номинально может быть сопоставим, но иностранная доля ;20–25%
Внешние активы существенно уступают внешним обязательствам 30–50% покрытия внешних обязательств активами
Грамотность ~21% всего населения; выше среди старших возрастов 60–70% старше 10 лет; 80–90% молодёжи
Наука и патенты сильные отдельные школы устойчивый мировой топ-4/5
Мирная армия ~0,9 млн 0,7–0,9 млн, но значительно эффективнее
Тренированный резерв несколько миллионов потенциально 4–5 млн реально организованных резервистов
Русская Америка продана сохранена и интегрирована
Океанские опорные пункты ограниченная система небольшая, но глобальная сеть договорных станций
Финансовая свобода крупная роль иностранных рынков закрытие одного иностранного рынка не ломает стратегию
Цифры правой колонки — не предсказание.
Это коридор максимальной рациональной гипотезы, который должен затем проверяться отдельными количественными приложениями.
Какой Россия почти наверняка не могла стать
Это необходимо сказать столь же ясно.
К 1900 году Россия вряд ли могла одновременно:
обогнать США по промышленному выпуску;
обогнать Британию по торговому флоту;
обогнать Германию по промышленной производительности;
обогнать Францию по накопленному частному финансовому капиталу;
иметь самый большой флот;
самую большую армию;
самый высокий доход на человека;
и одновременно удерживать крупнейшую континентальную империю мира.
Это уже нарушает правило ограниченных ресурсов.
Следовательно, сверхдержава не означает первое место во всём
Правдоподобная Россия 1900 года всё ещё имеет слабости.
Средний доход ниже британского, американского и германского.
Гигантские расстояния.
Сложное многонациональное управление.
Высокие транспортные расходы.
Медленнее урбанизация некоторых регионов.
Большой сельский сектор.
Британия сильнее на море.
США производительнее и быстрее растут.
Германия, вероятно, сохраняет чрезвычайно сильное технологическое образование.
Но Россия сочетает то, чего нет у них одновременно
огромное население;
континентальную ресурсную базу;
современную тяжёлую промышленность;
технологическую самостоятельность;
сильнейшую или одну из сильнейших сухопутных армий;
один из крупнейших флотов;
Балтику;
Чёрное море;
Арктику;
Тихий океан;
Русскую Америку;
финансово самостоятельный внутренний рынок.
Именно комбинация создаёт сверхдержавность.
Окончательный ответ книги
Теперь можно ответить на вопрос, поставленный в самом начале.
Могла ли Россия к концу XIX века стать не одной из нескольких великих держав, а самостоятельным мировым центром силы первого ранга — промышленным, финансовым, технологическим, военным и океанским одновременно?
Да — но с очень важными ограничениями.
Не Россия, которая всегда права.
Не Россия, которая выигрывает каждую войну.
Не Россия, которая владеет половиной мира.
Не Россия без долгов.
Не Россия, превзошедшая одновременно Британию на море, США в промышленности и Германию в инженерии.
Такой вариант не выдерживает стресс-теста.
Но другое утверждение выдерживает его значительно лучше.
Россия имела достаточно населения, ресурсов, исходной металлургической базы, государственного аппарата, научно-технических институтов, военной организации и доступа к европейским технологиям, чтобы при значительно более ранней и последовательной институционально-промышленной стратегии войти в 1900 год одним из нескольких мировых центров силы первого ранга.
Ключевое слово —
одним.
И этого уже достаточно, чтобы изменить весь смысл XIX века.
В чём тогда состояло настоящее фиаско
Не в том, что Россия не завоевала больше земель.
Земли у неё и так было достаточно.
Не в том, что она проиграла каждое сражение.
Она выиграла множество.
Не в том, что в стране не было талантливых людей.
Они были.
Не в том, что Россия не имела промышленности.
Имела.
Не в том, что иностранные технологии были недоступны.
Они были доступны.
Фиаско было во времени
Институт, который появляется в 1860 году, мог в более примитивной форме начать развиваться в 1820-м.
Железнодорожная гонка, начавшаяся в полном масштабе после катастрофы, могла начаться сразу после доказательства эффективности технологии.
Массовый свободный труд мог формироваться поколением раньше.
Станкостроение могло стать государственным приоритетом после Аустерлица.
Победа 1815 года могла быть конвертирована не только в престиж, но в производительный капитал.
Русская Америка могла получить пятьдесят лет последовательного хозяйственного развития вместо постепенного превращения в неудобный актив.
Болгария могла стать союзником, а не объектом контроля.
Французский капитал мог быть полезным дополнением, а не всё более важным элементом государственной финансовой архитектуры.
Каждый отдельный год кажется небольшим
Но промышленная история работает сложным процентом.
Станок 1815 года производит оборудование 1820-го.
Оборудование создаёт фабрику 1825-го.
Фабрика даёт прибыль.
Прибыль финансирует школу.
Школа выпускает инженера.
Инженер строит паровую машину.
Машина повышает производительность.
Высокая производительность создаёт экспорт.
Экспорт создаёт капитал.
Капитал строит железную дорогу.
Железная дорога расширяет рынок.
Расширенный рынок создаёт следующую фабрику.
И через восемьдесят лет разница между двумя первоначально похожими траекториями становится огромной.
Поэтому главная развилка XIX века находится не в Крыму
Крым — уже следствие.
Не в продаже Аляски.
Это тоже следствие.
Не в Берлине 1878 года.
И не во французских займах 1890-х.
Самая глубокая развилка находится значительно раньше.
В момент, когда российская власть могла сделать вывод:
будущая сила государства будет определяться не тем, сколько людей оно способно мобилизовать, а тем, сколько производительной силы оно способно поставить за каждым человеком.
Аустерлиц мог дать этот урок в 1805 году.
Париж — подтвердить его в 1814-м.
После этого у России оставалось почти целое столетие.
Именно его она использовала лишь частично.
Финальный приговор
Россия XIX века не была обречена на отсталость.
Но и мировое лидерство не лежало перед ней готовым.
Его невозможно было получить одной реформой.
Одним великим министром.
Одним заводом.
Одной победой.
Одной отменой крепостного права.
Нужна была последовательность.
1805 — понять.
1812 — применить.
1815 — капитализировать.
1820-е — освободить труд и создать кредит.
1830-е — механизировать.
1840-е — строить транспортную сеть.
1850-е — войти в паровую, стрелковую и телеграфную эпоху уже подготовленной державой.
1860-е — не начинать реформы после поражения, а завершать первое поколение реформ.
1870-е — превращать победы в устойчивые политические активы.
1880-е — выходить на мировой рынок как экспортёр технологии.
1890-е — входить в электрическую и химическую эпоху не догоняющим, а полноценным участником переднего края.
Тогда Россия подошла бы к XX веку не непобедимой.
Но принципиально иначе.
Не государством, которое всё ещё пытается сократить разрыв.
А государством, по отношению к которому уже другим приходится рассчитывать собственное отставание.
И, возможно, именно это и является наиболее точным определением несостоявшейся альтернативы:
Россия могла не стать единственным хозяином XIX века.
Но она вполне могла закончить его одним из тех государств, которые определяли предел возможностей всех остальных.
В этом смысле главный итог нашего исследования оказывается даже сильнее первоначальной гипотезы.
Фиаско России XIX века состояло не в том, что она была слабой.
Она не была слабой.
Фиаско состояло в том, что государство с исключительной комбинацией:
территории, населения, ресурсов, военной традиции, научного потенциала и политической мощи
слишком долго использовало значительную часть этих преимуществ как запас прочности, а не как капитал развития.
Историческая Россия снова и снова доказывала, что способна пережить катастрофу.
Её несостоявшаяся альтернатива заключалась в другом:
создать такую систему, при которой катастрофа перестаёт быть главным механизмом модернизации.
И именно здесь сходятся два слова в названии книги:
Фиаско
— огромный потенциал, который слишком часто превращался в развитие только после поражения.
И
Альтернатива
— государство, которое вкладывает в будущее до того, как история выставит ему счёт кровью.
********
Эпилог. 1900–1917. Счёт за XIX век
В 1900 году Российская империя ещё существовала.
Более того, если смотреть только на многие количественные показатели, она была сильнее, чем когда-либо прежде.
Население росло.
Промышленность после кризиса начала века снова ускорялась.
Железнодорожная сеть расширялась.
Донбасс, Баку, Петербург, Москва, Польский промышленный район превращались в центры крупной индустрии.
После 1907 года начался новый цикл перевооружения.
В 1908–1913 годах крупная промышленность росла исключительно быстро — более чем на 7% в год в постоянных ценах по одной из основных реконструкций.
То есть 1917 год нельзя объяснить простой формулой:
Россия экономически деградировала и поэтому неизбежно рухнула.
Она не деградировала.
Она модернизировалась.
Проблема была значительно сложнее.
Россия начала XX века одновременно являлась:
быстро растущей промышленной державой
и
государством с огромным накопленным дефицитом институциональной, транспортной, образовательной и политической модернизации.
Именно поэтому 1900–1917 годы необходимо рассматривать не как новую книгу после XIX века.
Это — последний экзамен XIX столетия.
В нём проверялось всё, что накапливалось предыдущие сто лет:
качество промышленности;
железных дорог;
финансов;
армии;
флота;
системы управления;
отношений государства и общества;
способность внешней политики отличать жизненно важный интерес от дорогостоящего престижа.
Сначала экзаменатором стала Япония.
Затем — собственное общество.
Потом — Балканы.
А в 1914 году проверку начала уже вся европейская система.
1. Русско-японская война как первый стресс-тест
Русско-японская война особенно важна для нашей книги потому, что она произошла после начала российского промышленного рывка.
Это уже не Крымская война.
Россия имеет:
Транссибирскую магистраль;
современные винтовки;
пулемёты;
стальную артиллерию;
броненосный флот;
телеграф;
крупную промышленность;
банковскую систему.
Следовательно, если проблема XIX века состояла только в отсутствии железных дорог и современных заводов, война с Японией должна была пройти совсем иначе.
Но она закончилась поражением.
Почему?
География уничтожала номинальное превосходство
Совокупные ресурсы России были намного больше японских.
Но война велась не в Москве.
Не в Варшаве.
И не на Украине.
Она велась в Маньчжурии и на море возле Японии.
Следовательно, важна была не вся российская армия.
А та её часть, которую государство могло:
доставить;
снабжать;
координировать
за тысячи километров от промышленного ядра империи.
Транссибирская дорога уже изменила стратегическое положение России, но дальневосточная система всё ещё была незрелой; полностью российский Амурский обход даже не был завершён до 1916 года.
Это фундаментальный урок.
Территория становится военной силой только тогда, когда через неё можно достаточно быстро перемещать людей, оружие, продовольствие и информацию.
Россия имела большую армию.
Но Япония имела гораздо меньшую операционную дистанцию.
Россия имела крупный флот.
Но значительная его часть находилась в разных морях.
Чтобы Балтийская эскадра вступила в войну, ей пришлось совершить многомесячный переход вокруг мира.
В мае 1905 года при Цусиме почти вся пришедшая с Балтики русская эскадра была уничтожена. После этого Николай II фактически признал необходимость завершать войну.
А экономический ущерб флоту был огромен: по оценке Питера Гатрелла, уничтоженные военные корабли составляли около трёх пятых стоимости императорского флота.
Это уже не просто поражение адмирала.
Это уничтожение многолетнего капитального строительства.
Но война была ещё и дипломатической ошибкой
Причины конфликта лежали в пересекавшихся притязаниях России и Японии на Маньчжурию и Корею. Обе стороны всё больше воспринимали компромисс как временное решение, а пространство — как игру с нулевой суммой.
Именно здесь особенно важна наша альтернативная модель.
Россия имеет очевидный жизненно важный интерес в:
Приморье;
Владивостоке;
Сахалине;
свободе тихоокеанской торговли;
безопасности своей дальневосточной территории.
Но имеет ли она столь же жизненно важный интерес в политическом контроле над Кореей?
Нет.
Для Японии Корея находится непосредственно у её берегов и объективно является вопросом гораздо более высокого уровня безопасности.
Следовательно, рациональная сверхРоссия должна была задать вопрос:
сколько стоит дополнительная единица влияния в Корее по сравнению с вероятностью большой войны с быстро модернизирующейся Японией?
И ответ вполне мог быть:
слишком дорого.
Это парадокс
Более сильная Россия должна быть не более агрессивной.
А способной раньше отказаться от невыгодной экспансии.
Как выглядел бы альтернативный дальневосточный баланс
Россия сохраняет:
Приморье;
Сахалин;
Русскую Америку;
свои интересы в северной Маньчжурии;
торговые и железнодорожные связи с Китаем.
Но признаёт особое японское положение в Корее.
Тогда война 1904 года становится значительно менее вероятной
И это лучший исход.
Если война всё же начинается, альтернативная Россия имеет:
раньше усиленную Транссибирскую магистраль;
большие местные склады;
собственную дальневосточную судоремонтную базу;
сильнее развитый тихоокеанский флот;
регулярное коммерческое пароходство;
сохранённую Русскую Америку как северо-тихоокеанский инфраструктурный актив.
Но и тогда победа не гарантирована.
Япония остаётся сильным индустриальным противником с короткими коммуникациями.
Поэтому первый стресс-тест даёт неожиданный результат
Сверхдержава побеждает Русско-японскую войну прежде всего не вступая в неё ради второстепенных целей.
Это полностью соответствует нашему новому критерию победы.
2. Революция 1905 года
Здесь нужно разрушить ещё одну удобную причинную цепь:
проиграли войну ; началась революция.
Нет.
Социальный и политический кризис существовал до войны.
К началу XX века Россия уже знала:
студенческие волнения;
растущее рабочее движение;
крестьянские беспорядки;
аграрный дефицит земли в ряде регионов;
конфликт между модернизирующимся обществом и политической системой.
Исследования крестьянского движения фиксируют рост волнений ещё в 1902 году и связывают аграрное недовольство с земельным дефицитом, демографическим давлением, выкупными платежами и налоговой нагрузкой.
Рабочее недовольство также не появилось зимой 1905 года внезапно: тяжёлые условия труда и жизни, жёсткое административное регулирование и ограниченность реальных механизмов защиты интересов рабочих накапливались десятилетиями.
Японская война не создала порох.
Она бросила в него огонь.
Поражения:
Порт-Артур;
Мукден;
Цусима
разрушали представление о компетентности режима.
Даже Витте впоследствии считал, что война если и не породила революцию, то резко приблизила её.
Почему это важно для нашей альтернативы
Можно представить более индустриальную Россию и всё равно получить революцию.
Даже более вероятно получить большее рабочее движение, потому что:
больше фабрик;
больше городов;
больше грамотных рабочих;
больше газет;
быстрее распространяются политические идеи.
Следовательно:
индустриализация сама по себе не спасает империю от революции.
Это принципиальная поправка ко всей Части X.
Наша альтернативная Россия не может одновременно иметь
массовую грамотность;
свободный труд;
акционерный капитал;
сильную городскую буржуазию;
миллионы квалифицированных работников;
свободное заключение контрактов;
коммерческие суды
— и политическую систему, которая к 1900 году функционирует почти так же, как в 1800-м.
Эти вещи несовместимы.
Индустриальная модернизация требует политической модернизации
Не обязательно республики.
Не обязательно копии британской системы.
Но к концу XIX века должны существовать:
представительный общегосударственный орган;
контроль над частью бюджета;
публичное обсуждение налогов;
нормальная законодательная процедура;
реально работающие суды;
земское и городское самоуправление;
правовые профсоюзные и профессиональные объединения;
легальные механизмы трудового спора.
Почему?
Потому что в сложной индустриальной экономике конфликт невозможно постоянно решать полицией.
Рабочий спор.
Банковское регулирование.
Тариф.
Железнодорожная концессия.
Земельная реформа.
Налог.
Это политические вопросы.
Если для каждого из них нет легального канала, они уходят на улицу.
Поэтому революция 1905 года — ещё один счёт XIX века
Великие реформы изменили общество.
Но политическая система изменялась медленнее.
Возник разрыв:
общество стало сложнее государства, которое им управляло.
Что меняется в альтернативе
Если личная свобода начинается раньше;
земства развиваются поколением раньше;
коммерческий суд укрепляется раньше;
образование становится массовым;
представительные институты постепенно допускаются к обсуждению бюджета,
то к 1905 году политическая эволюция уже прошла несколько стадий.
Значит ли это, что никаких забастовок и радикалов нет?
Разумеется, нет.
Наоборот.
Развитая индустриальная страна имеет сильное рабочее движение.
Но конфликт выглядит иначе.
Не обязательно:
режим или революция.
Чаще:
правительство или парламент;
работодатель или профсоюз;
одна партия или другая;
увеличение или уменьшение налога.
Это огромное достижение.
Оно переводит социальную энергию из разрушения государства в борьбу внутри государства.
3. Французские займы и стратегические обязательства
Эта тема требует особенно точной формулировки.
Самая грубая версия звучит так:
Франция одолжила России деньги и поэтому заставила её воевать за себя.
Исторически она несостоятельна.
Франко-русский союз имел очень серьёзную самостоятельную геополитическую логику.
Военная конвенция 1892 года предусматривала взаимные действия прежде всего в случае германского нападения или конфигурации Тройственного союза; она также связывала мобилизационные меры обеих держав.
Но Россия не имела союзного договора, обязывавшего её защищать Сербию в июле 1914 года. Решение поддерживать Белград было российским политическим решением, а не юридически автоматическим следствием франко-русской конвенции.
Это необходимо подчеркнуть.
Но деньги действительно постепенно переплетались со стратегией
После поражения 1905 года внешние финансовые рынки имели для России огромное значение.
Крупное англо-французское кредитование 1906 года одновременно помогало стабилизировать российское государство после войны и революции и было частью всё более тесной финансовой дипломатии между великими державами.
И в 1912–1914 годах связь стала ещё прямее.
Новое исследование экономических истоков мировой войны показывает особенно важный момент: с лета 1913 года французские дипломаты начали обусловливать кредит российскими военными обязательствами, прежде всего связанными с ускорением строительства стратегических железных дорог и российской мобилизации.
Это уже серьёзный факт.
Не теория заговора.
Не утверждение:
Франция купила русскую армию.
А реальный механизм, при котором:
финансирование ; железная дорога ; мобилизация ; союзная стратегия
начинают образовывать одну систему.
Франция имеет совершенно рациональный интерес
Чтобы Россия быстрее мобилизовалась.
Чтобы Германия не могла бросить почти всю армию на Францию.
Россия тоже имеет рациональный интерес
Стратегические железные дороги нужны ей самой.
Следовательно, сама сделка не обязательно плоха.
Проблема — в альтернативной стоимости.
Может ли Россия отказаться от французских условий и всё равно построить нужные линии?
Если нет —
финансовая автономия ограничена.
Что изменилось бы при нашей альтернативе
Франция всё ещё может быть союзником России.
И вполне вероятно, была бы.
Но российские западные железные дороги финансируются главным образом:
внутренними облигациями;
банками;
страховыми фондами;
пенсионными капиталами.
Тогда Париж может сказать:
нам нужны ещё две стратегические линии.
Россия отвечает:
если они полезны нашей стратегии — построим.
Не:
если вы не одобрите заём, у нас нет денег.
Это небольшая на вид разница.
Но именно она отделяет:
союз
от
асимметрической зависимости.
4. Балканский узел
В 1908 году Австро-Венгрия официально аннексировала Боснию и Герцеговину.
Для России это стало тяжёлым дипломатическим ударом.
После поражения от Японии и революции Россия не была готова к новой большой войне. Германское давление помогло заставить Петербург принять совершившийся факт. В историографии этот кризис часто рассматривается как один из эпизодов, укрепивших в российской элите решимость не терпеть следующего унижения.
Это чрезвычайно важно для 1914 года.
Государства принимают решение не только из текущего баланса
Они помнят предыдущий кризис.
1908 год создаёт урок:
Россия отступила — и проиграла престиж.
К 1914 году появляется противоположная установка:
ещё одно отступление означает окончательное падение статуса великой державы.
Именно так предыдущий дипломатический проигрыш способен сделать следующую войну вероятнее.
Затем пришли Балканские войны
1912–1913 годы радикально изменили регион.
Османское господство в Европе резко сократилось.
Сербия усилилась.
Австро-Венгрия всё больше воспринимала сербский национальный проект как угрозу собственному существованию.
Вена всё чаще прибегала к дипломатии ультиматумов и угрозы силы, а после двух Балканских войн ощущение времени, работающего против монархии, усилилось.
Россия, напротив, всё сильнее видела в Сербии:
партнёра;
инструмент влияния;
и показатель собственного статуса на Балканах.
Это опаснейшее сочетание
Для России Сербия — важный партнёр.
Для Австрии сильная Сербия начинает восприниматься как угроза внутреннему порядку империи.
Когда одна сторона считает вопрос вопросом престижа, а другая — вопросом существования, компромисс становится чрезвычайно трудным.
Что должна делать сильная альтернативная Россия
Именно здесь предыдущая глава о реакции мира получает практический смысл.
Россия должна заранее разделить:
сербскую независимость
и
все сербские территориальные проекты.
Это не одно и то же.
Можно сказать Вене:
уничтожение независимого сербского государства для нас неприемлемо.
Но одновременно сказать Белграду:
Россия не гарантирует вам поддержку любой тайной, ирредентистской или территориальной инициативы.
Это чрезвычайно важный инструмент
Союзник должен знать:
российская помощь существует,
но она условна.
Иначе маленькое государство может получить возможность втянуть огромную державу в конфликт, ставка которого для самого маленького государства значительно выше, чем для покровителя.
Болгария тоже меняет конструкцию
Если после 1878 года Россия сохранила с Болгарией отношения союзника, а не начальника, Балканы становятся менее бинарными.
Россия имеет связи:
с Сербией;
Болгарией;
Грецией;
Румынией
разного уровня.
Ей меньше нужно ставить всё на одну сербскую карту.
Это значительно расширяет дипломатический манёвр.
5. Июль 1914 года
28 июня 1914 года в Сараеве был убит наследник австро-венгерского престола Франц Фердинанд.
Но убийство ещё не означало мировую войну.
Она возникла из решений, принятых в следующие пять недель.
Вена решила использовать кризис для силового решения сербской проблемы.
Берлин дал Австро-Венгрии широкую поддержку — знаменитый «blank cheque».
Австрийский ультиматум был сознательно сформулирован чрезвычайно жёстко.
28 июля Австро-Венгрия объявила Сербии войну.
Россия сначала пыталась действовать ступенчато
26 июля российские военные округа получили подготовительные меры.
Затем Николай II пытался ограничиться частичной мобилизацией против Австро-Венгрии.
Но военное руководство утверждало, что существующая мобилизационная система плохо позволяет провести частичную мобилизацию, не разрушив затем график возможной общей мобилизации.
30 июля царь в итоге санкционировал общую мобилизацию; фактически она вступила в действие 31 июля. Германия потребовала её прекратить, а 1 августа объявила России войну.
Значит ли это, что Россия «начала Первую мировую войну»?
Нет.
Такой вывод столь же примитивен, как противоположный:
российская мобилизация вообще не имела значения.
Австрийское руководство сознательно выбрало войну против Сербии.
Германское руководство поддержало риск силового решения.
Но российская общая мобилизация тоже стала одним из важнейших этапов эскалации и дала Берлину возможность представить последующую германскую мобилизацию и объявление войны как оборонительный ответ. Современная историография продолжает спорить о распределении ответственности и рассматривает июльский кризис как последовательность взаимосвязанных решений, а не как действие одной державы.
Самая важная контрфактическая проблема
Более сильная Россия не обязательно делает 1914 год мирнее.
Это один из самых неприятных результатов всей книги.
Представим альтернативную Россию:
сильнее промышленно;
быстрее мобилизуется;
имеет лучшие железные дороги;
сильнее Франция в союзе с ней.
Что видит Германия?
Она может сделать вывод:
через несколько лет соотношение станет для нас ещё хуже.
Именно такая логика «закрывающегося окна» реально существовала в германском стратегическом мышлении перед войной. Исследования июля 1914 года отмечают страх германских военных перед будущей комбинацией всё более сильных России и Франции.
Следовательно:
сила без дипломатической умеренности может не предотвратить войну, а приблизить превентивную логику противника.
Это необходимо признать.
Что действительно улучшает положение альтернативной России
Не только большая армия.
А более гибкая мобилизационная система.
Исторический кризис показал страшную связь:
частичная мобилизация
; мешает общей
; значит лучше сразу общая
; Германия воспринимает её как угрозу
; запускаются собственные железнодорожные графики.
Альтернативная армия должна проектировать мобилизацию именно для кризисного управления
Например:
подготовительный режим;
мобилизация округов против Австрии;
усиление западной границы без полного развёртывания;
общая мобилизация как последняя ступень.
Это не гарантирует мира.
Но даёт дипломатии больше времени между миром и необратимым военным графиком.
И, возможно, это один из важнейших результатов всей нашей ранней штабной реформы.
6. Мобилизация
Первая мировая война показала, что мобилизация — это уже не приказ:
всем солдатам явиться в полк.
Это гигантская операция над всей экономикой.
Нужно мобилизовать:
людей;
лошадей;
вагоны;
паровозы;
медицину;
хлеб;
оружие;
боеприпасы;
топливо.
За три с четвертью года войны Россия призвала в вооружённые силы примерно 10% собственного населения и в среднем тратила на войну около 24% национального дохода ежегодно.
Это колоссальная нагрузка.
Именно здесь раскрывается разница между армией XIX века и тотальной войной XX-го.
Россия мобилизовалась быстрее, чем ожидали в Германии
Германское военное планирование рассчитывало на сравнительно медленное развёртывание русской армии.
Но русские войска вторглись в Восточную Пруссию всего через пятнадцать дней после начала мобилизации, в том числе выполняя стратегическую обязанность создать давление на Германию и облегчить положение Франции.
Это показывает важную вещь.
Миф о России, которая вообще «не умела мобилизоваться», слишком прост.
Она умела.
Проблема была в другом
Две русские армии в Восточной Пруссии плохо взаимодействовали.
Одновременно существовал огромный галицийский театр против Австро-Венгрии.
Предвоенный план фактически требовал наступательных действий по двум различным стратегическим направлениям, которые плохо поддерживали друг друга.
Результат —
Танненберг.
И снова мы встречаем знакомую проблему 1812 года:
масса есть. Система концентрации и управления хуже.
Альтернативная мобилизация 1914 года
Здесь результат реформ XIX века должен быть особенно заметен.
Более плотная железнодорожная сеть
даёт больше вариантов переброски.
Двухпутные магистрали
увеличивают пропускную способность.
Более профессиональный Генеральный штаб
не заставляет две армии наступать так, будто противник не способен использовать внутренние железнодорожные линии.
Сильная промышленность
позволяет иметь большие довоенные запасы.
Более гибкая союзная политика
даёт возможность обсуждать с Францией не символическую скорость наступления, а максимальную общую эффективность коалиции.
Цель не:
русские обязаны вторгнуться в Восточную Пруссию на пятнадцатый день любой ценой.
А:
Германия должна достаточно рано перебрасывать силы на восток, но Россия не должна уничтожать собственную армию ради демонстрации союзной верности.
Это значительно более зрелая союзная стратегия.
7. Первая мировая война
Здесь необходимо избавиться от ещё одного мифа.
Российская империя проиграла войну потому, что на заводах не было снарядов.
Такое объяснение годится для одного этапа войны.
Но не для 1917 года.
В 1914–1915 годах недостатки снабжения действительно были серьёзны
Россия вступала в войну более развитой индустриальной державой, чем в 1904-м, но её оборонно-промышленная система всё ещё имела ограничения. Поражение от Японии запустило огромное перевооружение, однако к 1914 году программа оставалась незавершённой.
1915 год стал тяжёлым кризисом.
Отступление.
Потеря Польши.
Огромное напряжение снабжения.
Но затем промышленность адаптировалась
И это принципиально.
К началу 1917 года армия в материальном отношении была лучше снабжена оружием и снаряжением, чем на предыдущих этапах войны. То есть структурная мобилизация государства достигла очень высокого уровня именно в момент, когда его политическая мобилизация и лояльность населения разрушались.
Вот центральный парадокс 1917 года:
империя рухнула не в момент минимальной способности производить оружие.
Она рухнула, когда научилась производить намного больше —
но перестала эффективно превращать материальную мобилизацию в политическое согласие.
Транспорт стал критическим узким местом
Война перегружала железные дороги:
армейскими эшелонами;
эвакуацией;
топливом;
продовольствием;
беженцами;
сырьём.
Российская сеть была значительно менее плотной и имела меньшую пропускную способность, чем германская и французская. Исследования продовольственного кризиса подчёркивают хронический дефицит подвижного состава, ограниченную мощность линий и неравномерную географию железнодорожной сети.
Это особенно важно для понимания революции.
В России не исчез хлеб как физическое вещество
Проблема заключалась в том, чтобы:
закупить;
собрать;
перевезти;
распределить
его именно туда, где находились города и армия.
Исследования продовольственной системы 1917 года подчёркивают: Россия не была страной абсолютного отсутствия продовольствия; административная и транспортная дезорганизация превращала региональное наличие еды в городской дефицит.
Это практически итог всей нашей книги.
Ресурс, который невозможно доставить туда, где он нужен, стратегически почти равен отсутствующему ресурсу.
Инфляция разрушала социальный контракт
Во второй половине 1916 года розничные цены составляли примерно 2,5 уровня 1913 года, а в первой половине 1917-го приближались почти к четырёхкратному довоенному уровню.
Это означает не только:
товары дорогие.
Это означает:
солдатская семья получает деньги, которые всё меньше покупают;
рабочая зарплата отстаёт от цен;
крестьянин не хочет продавать зерно за обесценивающиеся бумажные деньги;
город требует всё больше продовольствия;
государство усиливает регулирование.
Возникает разрыв:
город хочет хлеб;
деревня хочет товар;
железная дорога перегружена;
деньги теряют покупательную силу.
Так чисто финансовая проблема превращается в политическую.
8. Почему империя не выдержала
Нельзя дать один ответ.
Именно однофакторное объяснение будет главным методологическим провалом эпилога.
Российскую империю уничтожила комбинация нескольких кризисов, усиливавших друг друга.
Первый — война
Три года мобилизации людей, денег и транспорта.
Огромные человеческие потери.
Пленные.
Беженцы.
Военная дисциплина для миллионов крестьян.
Второй — политическая легитимность
После 1905 года Россия уже имела Думу.
Но система оставалась противоречивой.
Общество стало политически активнее.
А высшая исполнительная власть продолжала защищать широкую независимость от парламентского контроля.
Во время войны это создало особенно опасный вопрос:
кто отвечает за ошибки?
В 1915 году Николай II сам принял верховное командование
Это связало монархию ещё теснее с результатами войны. Одновременно царя физически удалили от столицы, где нарастал политический кризис.
Так уменьшается возможность сказать:
армия ошиблась, но монарх стоит выше кризиса.
Теперь военные и политические неудачи всё больше персонализируются.
Третий — кризис транспорта и снабжения
Февральская революция началась не с абстрактной дискуссии об устройстве государства.
В начале 1917 года сильные снегопады ещё больше замедлили железнодорожное движение и усугубили хронические проблемы подвоза муки в Петроград; часть пекарен закрывалась из-за недостатка муки или топлива.
Очередь за хлебом превращается в демонстрацию.
Демонстрация —
в забастовку.
Забастовка —
в столкновение.
Четвёртый — армия в столице перестала быть гарантированным инструментом подавления
Когда части Петроградского гарнизона отказались разгонять протестующих и начали переходить на сторону восстания, государство утратило последний физический механизм контроля над столицей.
Это момент политического обвала.
Государство может иметь:
миллионы солдат на фронте;
артиллерию;
снаряды;
золото;
территорию.
Но если приказ в столице больше не исполняется —
режим заканчивается.
Пятый — аграрный вопрос
Крестьянство составляло огромную часть армии.
Солдат одновременно был:
военнослужащим;
крестьянином;
членом семьи, думающей о земле.
Следовательно, фронтовая усталость соединялась с давним земельным вопросом.
Война не создала его.
Она вооружила миллионы людей, которые жили внутри него.
Шестой — кризис доверия элиты
К 1917 году проблема заключалась уже не только в революционерах.
Часть:
думских политиков;
земских деятелей;
предпринимателей;
высших чиновников;
генералов
также переставала верить, что существующая система управления способна эффективно вести войну.
Это критический момент.
Режим редко рушится только потому, что его ненавидит низ.
Он особенно уязвим, когда часть собственного управляющего слоя перестаёт считать его спасение необходимым.
Поэтому формула 1917 года должна звучать так
Не:
Россия проиграла войну и поэтому произошла революция.
И не:
революционеры разрушили страну, которая успешно воевала.
Обе формулы слишком просты.
Точнее:
мировая война создала нагрузку, при которой накопленные социальные, административные, транспортные и политические противоречия империи начали усиливать друг друга быстрее, чем государство могло их разрешать.
В феврале 1917 года военная машина ещё существовала.
Промышленное производство вооружений выросло.
Армия продолжала стоять на фронте.
Германия ещё не победила Россию военно.
Но имперская система управления уже потеряла способность удерживать вместе армию, город, деревню, элиту и монархию.
И этого оказалось достаточно.
9. Как изменился бы 1914 год при другой траектории XIX века
Теперь наступает последний контрфактический эксперимент книги.
Не:
что если Николай II 30 июля не подписал мобилизацию?
Это слишком узко.
Правильный вопрос:
что если в июльский кризис вошла другая Россия, созданная другим XIX веком?
Другая Россия в июле 1914 года
Она имеет:
более плотную железнодорожную сеть;
сильный внутренний рынок капитала;
запасы вооружения;
крупное собственное станкостроение;
развитую химическую промышленность;
массовое техническое образование;
сильный торговый флот;
интегрированный Дальний Восток;
сохранённую Русскую Америку;
более профессиональный Генеральный штаб;
более гибкую мобилизационную систему.
Но ещё важнее —
она имеет другую политическую психологию.
Нет Цусимского унижения
Потому что война с Японией была предотвращена или закончилась иначе.
Значительно слабее кризис 1905 года
Не потому, что общество пассивно.
А потому что социальные реформы начались раньше и политические конфликты институционализированы.
Нет унизительного ощущения 1908 года
Сильная Россия не обязана воспринимать каждый новый кризис как последний экзамен своего великодержавного достоинства.
Именно это может оказаться важнее ещё десяти армейских корпусов.
Парадокс сильного государства
Слабая Россия говорит:
если сейчас уступим, все увидят нашу слабость.
Сильная может сказать:
этот конкретный вопрос не стоит общеевропейской войны.
То есть стратегическая автономия — это ещё и право отступить там, где цена слишком высока, не боясь потерять статус.
В июле 1914 года такая Россия могла сформулировать красную линию значительно точнее
Не:
Сербия всегда права.
И не:
Австрия может уничтожить Сербию.
А:
Россия допускает международное расследование, наказание причастных и серьёзные сербские уступки, но не ликвидацию Сербии как независимого политического субъекта.
Одновременно
частичная мобилизация против Австрии;
военная готовность на германском направлении без немедленного полного развёртывания;
конференция великих держав;
давление на Белград с требованием максимальной уступчивости.
Это создаёт дополнительную дипломатическую лестницу.
Предотвратило бы это Первую мировую войну?
Не обязательно.
И это необходимо сказать максимально ясно.
Австро-венгерское руководство уже решило использовать силу против Сербии.
Германия сознательно поддерживала Вену и была готова принять риск большой войны.
Более сильная Россия могла заставить Вену и Берлин быть осторожнее.
Но она могла вызвать и противоположную реакцию:
если сейчас не остановить рост России, через несколько лет будет поздно.
Поэтому вероятность мира увеличивается только при сочетании двух факторов
более сильная Россия
более ограниченная и предсказуемая российская политика.
Один первый без второго может даже ухудшить ситуацию.
Если мировая война всё-таки начинается
Вот здесь альтернативный XIX век проявляется наиболее сильно.
Нет необходимости бросать плохо скоординированные армии в Восточную Пруссию ради символического облегчения Франции
Железнодорожная система позволяет быстрее создать реальное давление.
Артиллерийский и снарядный запас больше
Кризис 1915 года слабее.
Собственное станкостроение
ускоряет увеличение выпуска.
Более развитый транспорт
уменьшает вероятность Великого отступления исторического масштаба.
Внутренний капитал
позволяет финансировать войну с меньшей зависимостью от внешних кредиторов.
Более мощная химическая промышленность
лучше обеспечивает:
взрывчатые вещества;
порох;
медицинские препараты.
Более высокая грамотность
ускоряет подготовку:
офицеров;
унтер-офицеров;
артиллеристов;
связистов;
железнодорожников.
Лучше организованное местное самоуправление
помогает снабжению и беженцам.
Политическое представительство
даёт обществу долю ответственности за войну.
Это особенно важно.
Возможно, самое ценное оружие альтернативной России — парламент
Не потому, что парламент стреляет.
А потому что большая война требует согласия миллионов людей на:
налоги;
мобилизацию;
потери;
ограничение потребления.
Если общество чувствует:
война ведётся не только дворцом, но государством, в котором оно политически представлено,
легитимность жертвы выше.
Не бесконечна.
Но выше.
Британия и Франция тоже переживали
огромные потери;
инфляцию;
дефицит;
политические кризисы.
Но их государственные системы оказались способнее перерабатывать конфликт элит в:
кабинетный кризис;
парламентскую борьбу;
смену правительства,
не уничтожая сам режим.
И именно здесь Россия могла получить наиболее важный дивиденд политической модернизации XIX века.
Значит ли это, что альтернативная Россия выигрывает Первую мировую войну?
Гарантировать нельзя.
Германия остаётся чрезвычайно сильной.
Австро-Венгрия располагает огромными ресурсами.
Османская империя может вступить в войну.
Но вероятность российского государственного краха значительно уменьшается
А это уже радикально меняет итог.
Если Россия остаётся в войне до 1918 года вместе с:
Францией;
Британией;
позднее США,
стратегическое положение Центральных держав становится крайне тяжёлым.
Возможный альтернативный результат
Не обязательно русские войска в Берлине.
А:
империя сохраняет государственную непрерывность;
участвует в мирном урегулировании;
не подписывает Брестский мир;
не входит в полномасштабную гражданскую войну;
не теряет гигантскую часть накопленного человеческого и материального капитала.
И тогда влияние иного XIX века на XX столетие становится уже колоссальным.
10. Был ли крах 1917 года запрограммирован XIX столетием?
Нет.
Слово «запрограммирован» слишком сильное.
Перед войной Россия не находилась на очевидной прямой дороге к неизбежной революции.
Историография именно поэтому десятилетиями спорит между более «пессимистической» картиной неизбежно углубляющегося кризиса и более «оптимистической» моделью страны, которая при сохранении мира могла продолжить экономическую, общественную и институциональную эволюцию.
И показатели последних мирных лет действительно не похожи на экономику, ожидающую неизбежного краха.
В 1908–1913 годах российская крупная промышленность снова росла чрезвычайно быстро.
После поражения 1905 года были:
Дума;
аграрная реформа Столыпина;
расширение банков;
рост промышленности;
перевооружение.
То есть история оставалась открытой.
Но XIX век запрограммировал уязвимость
Вот это утверждение значительно сильнее.
1917 год не был записан заранее.
Но к 1914 году Россия вошла в крупнейшую войну в истории с несколькими старыми проблемами, которые уже нельзя было быстро исправить.
Слишком поздняя свобода труда
Отмена крепостного права произошла всего за пятьдесят три года до мировой войны.
Слишком позднее массовое образование
Квалифицированный человеческий капитал нельзя удвоить указом в августе 1914-го.
Слишком поздний транспортный рывок
Железную дорогу нельзя построить после объявления мобилизации достаточно быстро, чтобы она выиграла кампанию через месяц.
Слишком позднее станкостроение
Если для расширения завода требуются иностранные станки, война нарушает именно тот импорт, который нужен для увеличения военного производства.
Слишком позднее развитие внутреннего капитала
Государство оказывается сильнее связано с иностранной финансовой системой.
Слишком позднее превращение подданного в гражданина политического государства
Миллионы людей мобилизуются на войну.
Но государство всё ещё испытывает трудности с объяснением им:
почему они должны доверять решениям верховной власти;
как они политически участвуют в принятии этих решений;
как можно законно изменить плохое правительство, не разрушив государство.
Вот это становится критическим.
Самая важная поправка ко всей альтернативе
Если наша альтернативная Россия действительно проводит:
раннее освобождение крестьян;
массовое образование;
урбанизацию;
акционерный капитализм;
промышленную миграцию;
развитие среднего класса;
массовый технический слой,
то политическая эволюция практически неизбежна.
Не революция неизбежна.
Именно эволюция системы.
К 1900 году максимальная рациональная Россия, скорее всего, уже не может быть чистой самодержавной конструкцией начала века
Она может оставаться монархией.
Император может сохранять:
значительную исполнительную власть;
внешнеполитические полномочия;
важную роль в назначении правительства.
Но должны существовать:
сильный парламент;
бюджетный контроль;
ответственное правительство хотя бы в расширяющейся форме;
независимый суд;
местное самоуправление;
легальная политика.
Иначе индустриальная альтернатива сама создаст общество, которое политическая система не сможет вместить.
Это, возможно, последний и самый важный вывод всей книги.
Россия не могла получить экономику XX века, сохранив государство XVIII века без серьёзного напряжения.
1917 год как счёт
Поэтому ответ должен быть сформулирован особенно точно.
Крах Российской империи в 1917 году не был неизбежно запрограммирован XIX веком.
Но XIX век определил:
насколько дорогой будет модернизация;
насколько бедным останется население;
сколько будет железных дорог;
сколько инженеров;
насколько глубок внутренний капитал;
насколько гибкой будет политическая система;
каким окажется доверие между обществом и властью.
Он определил запас прочности, с которым Россия вошла в тотальную войну.
А затем война начала этот запас расходовать.
Итоговый баланс 1900–1917 годов
Накопленное наследие XIX века Проверка XX века
Поздняя транспортная революция Дальний Восток и затем мировой фронт перегружают коммуникации
Позднее массовое машиностроение Военные заказы растут быстрее исходной производственной базы
Огромная армия Русско-японская война показывает пределы удалённого снабжения и управления
Сильный, но дорого построенный флот Цусима уничтожает значительную часть накопленного морского капитала
Нерешённые аграрные противоречия Крестьянское движение становится одной из сил 1905-го и 1917-го
Быстрая индустриализация Создаёт мощный рабочий класс быстрее, чем политическая система создаёт механизмы его интеграции
Ограниченная политическая модернизация 1905 год создаёт Думу, но не полностью разрешает конфликт власти и представительства
Значительный иностранный капитал Финансы всё теснее переплетаются с союзной и стратегической системой
Балканское влияние После 1908 года престиж и безопасность всё опаснее соединяются в одну проблему
Жёсткие мобилизационные планы В июле 1914 года военная техника мобилизации сужает дипломатическое пространство
Недостаточная плотность транспортной сети В 1916–1917 годах производство продовольствия не гарантирует снабжения городов
Модернизированный ВПК К 1917 году снабжение армии улучшается, но политическая система уже разрушается
Большой демографический ресурс Тотальная война превращает миллионы крестьян в вооружённых и политизированных солдат
Самодержавная вертикаль При утрате доверия к верховной власти кризис концентрируется непосредственно на монархе
Огромный ресурсный потенциал Государство оказывается слабее в координации ресурсов, чем в самом их наличии
Последний парадокс Российской империи
Россия погибла не потому, что ничего не модернизировала.
Она погибла после огромной модернизации.
Это принципиально.
Она построила железные дороги —
но недостаточно рано и недостаточно плотно.
Создала промышленность —
но недостаточно глубоко локализовала всю технологическую пирамиду.
Освободила крестьян —
но слишком поздно для нескольких поколений спокойной социальной перестройки.
Создала банки —
но поздно сформировала гигантский внутренний рынок капитала.
Создала Думу —
но уже после первой революции и без полного решения вопроса ответственности власти.
Перевооружила армию —
но не успела завершить всю программу до 1914 года.
Расширила образование —
но не успела сделать грамотность универсальной.
Россия почти постоянно двигалась в правильную сторону.
Но слишком часто — после того, как цена промедления уже была уплачена.
Вот где XIX век соединяется с 1917 годом.
А что произошло бы с альтернативной Россией?
Она тоже встретила бы XX век с проблемами.
Более индустриальная экономика дала бы:
более крупный рабочий класс;
сильные профсоюзы;
массовую политику;
требования представительства;
национальные движения;
конфликт труда и капитала.
Сохранённая Русская Америка создавала бы новые споры с США и Японией.
Сильный флот требовал бы денег.
Сильная Россия пугала бы Германию.
Никакой идеальной империи не возникает.
Но характер кризиса был бы иным
Политический конфликт мог идти внутри институтов.
Военный кризис — внутри более мощной логистической системы.
Финансовый — внутри более глубокого внутреннего рынка капитала.
Промышленный — при наличии собственных станков.
Продовольственный — при значительно большей транспортной пропускной способности.
И самое главное
неудача одного элемента не должна была мгновенно заражать все остальные.
Историческая Россия 1917 года пережила каскадный отказ системы.
Железнодорожный кризис усиливал продовольственный.
Продовольственный — городской.
Городской — политический.
Политический — военный.
Военный — государственный.
И вся конструкция обрушилась.
Сверхдержава отличается не тем, что у неё никогда ничего не ломается.
А тем, что:
отказ одного узла не уничтожает всю систему.
Финальный ответ: был ли 1917 год неизбежен?
Нет.
Но он был не случайностью.
Это чрезвычайно важное различие.
1917 год не был:
фатумом;
генетическим кодом России;
неизбежным результатом русской культуры;
математически предрешённым следствием самодержавия.
Но он был и не просто:
несчастливой случайностью;
работой нескольких революционеров;
результатом одного плохого царского решения.
Это был кризис системы, которую мировая война заставила работать за пределами исторически накопленного запаса прочности.
И именно запас прочности создавался в XIX веке.
Последняя формула книги
Мы начинали с вопроса:
почему государство, победившее Наполеона и обладавшее огромной территорией, населением и ресурсами, не превратило эти преимущества в устойчивое технологическое, промышленное, финансовое и геополитическое лидерство?
Теперь мы видим последнюю цену ответа.
В 1914 году Россия всё ещё была великой державой.
В 1916-м её промышленность всё ещё производила оружие.
В начале 1917-го её армия была материально обеспечена лучше, чем в кризисном 1915-м.
Но этого оказалось недостаточно.
Потому что сверхдержава — не:
армия;
не завод;
не золото;
не территория;
не население
по отдельности.
Это способность связать их в одну устойчивую систему.
Именно этой связности России не хватило.
Поэтому 1917 год — действительно счёт за XIX век
Не счёт за один проигранный бой.
Не счёт за одну революцию.
Не счёт за французский заём.
Не счёт за Сербию.
А совокупный счёт за десятилетия отсроченных решений.
За слишком поздний станок.
За слишком позднюю школу.
За слишком позднюю железную дорогу.
За слишком позднюю свободу труда.
За слишком поздний массовый кредит.
За слишком позднюю политическую интеграцию общества.
Каждая отсрочка по отдельности не уничтожала империю.
Но история начисляла на них проценты.
И в 1914–1917 годах потребовала платежа одновременно.
Последние строки
Россия XIX века доказала удивительную способность выживать после катастроф.
После Аустерлица.
После Москвы.
После Крыма.
После огромных социальных потрясений.
Каждый раз государство мобилизовалось, реформировалось и продолжало движение.
Но такая модель имела предел.
В XX веке цена ошибки стала слишком высокой.
Промышленная война больше не позволяла проиграть кампанию, провести реформу через десять лет и спокойно восстановиться.
Она одновременно испытывала:
фронт;
железную дорогу;
завод;
банк;
деревню;
город;
государственный аппарат;
политическую легитимность.
Именно поэтому главная альтернатива России XIX века заключалась в конечном счёте не в том, чтобы:
выиграть больше войн;
захватить больше территорий;
или построить больше пушек.
Она заключалась в том, чтобы изменить сам механизм развития страны.
Не:
катастрофа ; мобилизация ; реформа.
А:
анализ ; эксперимент ; инвестиция ; рост производительности ; накопление ; модернизация до катастрофы.
Если бы этот механизм возник после Аустерлица, закрепился после 1815 года и работал весь XIX век, Россия всё равно вошла бы в XX столетие с противниками, конфликтами и внутренними противоречиями.
Но, вероятно, не с той уязвимостью, которая позволила трём годам мировой войны разрушить трёхсотлетнюю династию и государственный порядок империи.
И тогда главный итог этой книги можно сформулировать окончательно:
Россия потеряла XIX век не потому, что не развивалась.
Она потеряла его потому, что слишком часто начинала необходимое развитие после того, как уже заплатила за промедление.
А 1917 год стал моментом, когда очередной платёж оказался больше, чем государство могло выдержать.
********
Приложения
Приложение 1. Полная калькуляция ущерба России от вторжения 1812 года
Приложение 2. Стоимость альтернативной военно-промышленной программы 1805–1812 годов
Приложение 3. Альтернативный российский репарационный счёт Франции
Приложение 4. Европейский рынок специалистов 1800–1830 годов
Приложение 5. Программа привлечения 10 000 иностранных технических специалистов
Приложение 6. Энергетический баланс исторической и альтернативной России
Приложение 7. Железные дороги: фактическая и альтернативная сеть
Приложение 8. Русская Америка: экономика удержания
Приложение 9. Российский государственный долг и иностранный капитал
Приложение 10. Хронология ключевых геополитических развилок 1801–1914 годов
Приложение 11. Сравнительные показатели России, Британии, Франции, Германии и США
Приложение 12. Реестр основных контрфактических гипотез и оценка их реализуемости
*********
Приложения
Эти приложения должны выполнять иную функцию, чем основной текст.
В главах книги допустимо говорить о порядке величин, сопоставлять альтернативные траектории и показывать причинные механизмы. В приложениях требования жёстче.
Здесь необходимо отделить:
документированную цифру;
реконструкцию;
расчёт автора;
гипотезу;
неизвестное.
Особенно это важно для 1812 года. Один и тот же рубль мог означать:
серебряный рубль;
ассигнационный рубль;
оценочную стоимость имущества;
бюджетное ассигнование;
фактическую выплату.
Курс бумажного рубля резко менялся. В 1812 году ассигнационный рубль стоил примерно 25,2 копейки серебром; в 1809 году — около 43; копейки. Поэтому механически складывать любые суммы 1805, 1810 и 1812 годов нельзя.
Именно поэтому оба приложения строятся как расчётные книги, а не как поиск одной эффектной цифры.
Приложение 1. Полная калькуляция ущерба России от вторжения 1812 года
1. Что именно мы считаем
Цена войны для России состоит как минимум из шести различных счетов.
Счёт I. Люди
Военные:
убитые;
умершие от ран;
раненые;
заболевшие;
инвалиды;
пленные;
пропавшие без вести.
Гражданские:
погибшие;
умершие от болезней;
беженцы;
демографические потери.
Счёт II. Уничтоженный материальный капитал
Дома.
Торговые помещения.
Склады.
Фабрики.
Мастерские.
Инвентарь.
Скот.
Лошади.
Посевы.
Запасы продовольствия.
Счёт III. Государственная цена войны
Армия.
Боеприпасы.
Перевозки.
Госпитали.
Резервы.
Ополчение.
Эвакуация.
Восстановление.
Счёт IV. Потерянное производство
Уничтоженный дом — это запас капитала.
Но если хозяин два года не может работать, возникает ещё и потерянный поток дохода.
Его нельзя смешивать со стоимостью самого дома.
Счёт V. Финансовые последствия
Эмиссия ассигнаций.
Инфляция.
Рост долговой нагрузки.
Расстройство кредита.
Счёт VI. Человеческий капитал
Погибший ремесленник, инженер или земледелец означает не только человеческую трагедию.
Экономика теряет будущие годы его труда.
Но в главную денежную сумму книги мы не будем превращать человеческую жизнь в условную цену в рублях.
Это можно сделать отдельной чувствительностной моделью.
Не как моральную стоимость человека.
2. Главное правило: не считать один ущерб дважды
Предположим, французская армия реквизировала у крестьянина 100 пудов зерна.
Если губернская комиссия записала стоимость зерна в имущественный ущерб, нельзя затем ещё раз добавить те же 100 пудов в статью «потерянный сельскохозяйственный продукт».
Можно добавить только следующий эффект:
например, отсутствие семенного фонда уменьшило урожай следующего года.
То же относится к восстановлению Москвы.
Если дом стоил 10 тысяч рублей и именно столько составляет имущественный ущерб, нельзя затем добавить ещё 10 тысяч как стоимость восстановления того же дома.
Можно учитывать:
стоимость уничтоженного капитала
или
реальные восстановительные расходы, если они служат лучшей оценкой стоимости,
но не обе статьи полностью одновременно.
3. Второе правило: различать ущерб России и требования к Франции
Экономический ущерб и репарационный счёт — не одно и то же.
Если российское командование приказало уничтожить склад, чтобы тот не достался Наполеону, национальная экономика склад всё равно потеряла.
Следовательно:
для России это ущерб.
Но на переговорах Франция могла ответить:
склад уничтожили ваши собственные войска.
Поэтому для репарационного счёта требуется другая классификация.
Четыре категории причинности
F1 — прямой французский ущерб
Грабёж.
Сожжение.
Реквизиция.
Разрушение.
Это наиболее сильная репарационная статья.
F2 — ущерб, непосредственно вызванный оккупацией
Например:
хозяйство прекращает работу;
население бежит;
скот погибает вследствие реквизиций.
Связь с вторжением сильна, но оценка сложнее.
R1 — необходимое российское оборонительное уничтожение
Склад сожжён, потому что его невозможно эвакуировать.
Мост разрушен перед противником.
Для национального баланса это потеря.
Для предъявления Франции — спорная, но аргументируемая статья.
R2 — российская ошибка или ненужное уничтожение
Плохая эвакуация.
Административный хаос.
Имущество уничтожено без военной необходимости.
Это необходимо включать в внутренний аудит войны, но неразумно полностью предъявлять Франции.
4. Человеческие потери русской армии
Здесь особенно легко совершить ошибку.
Большая российская энциклопедия приводит общий масштаб потерь российской армии примерно в 300 тысяч человек. Но «потери армии» не означают 300 тысяч погибших. В эту категорию могли входить убитые, раненые, больные и иным образом выбывшие из строя.
Поэтому утверждение:
«в 1812 году погибло 300 тысяч русских солдат»
использовать нельзя.
Рабочая структура
Категория Что можно утверждать
Общие потери армии порядок ~300 тыс.
Убитые непосредственно в боях существенно меньше 300 тыс.; требуется отдельный архивный баланс
Раненые входят в общие боевые потери, но не равны погибшим
Небоевые потери чрезвычайно велики; болезни были одним из главных источников выбытия
Пленные/пропавшие учитывать отдельно
Инвалиды учитывать отдельно от погибших
Выздоровевшие не должны попадать в безвозвратную потерю человеческого капитала
Очень полезен госпитальный материал, но и с ним требуется осторожность. К концу марта 1814 года в опубликованных данных фигурировали 133 965 раненых и больных, из которых 84 805 выздоровели, 15 748 умерли, 3 177 стали инвалидами, а остальные продолжали лечение. Но эти сведения охватывают уже не только кампанию 1812 года, а более длинный период войн 1812–1814 годов. Следовательно, их нельзя выдавать за точную структуру потерь одного 1812 года.
Вывод
Для окончательной версии приложения военные человеческие потери необходимо публиковать в двух колонках:
временное выбытие
и
безвозвратная человеческая потеря.
Это намного важнее красивой единой цифры.
5. Гражданские человеческие потери
Здесь источниковая ситуация ещё хуже.
Нет надёжного общероссийского регистра:
столько-то мирных жителей России погибло непосредственно из-за вторжения.
Поэтому мы не должны изобретать национальную цифру.
Но региональные данные показывают масштаб демографического шока.
В Смоленской губернии ревизионное сопоставление 1811 и 1815 годов показывало убыль более 61 893 душ. Это чрезвычайно серьёзная цифра, но её нельзя механически объявить числом погибших от войны: ревизионная убыль включает сложные демографические и миграционные процессы.
Следовательно:
демографический спад ; число убитых французами.
Это правило должно быть выделено в приложении отдельно.
6. Москва
Москва является крупнейшей единичной имущественной катастрофой войны.
По традиционной статистике пожар уничтожил:
6 496 из 9 151 жилого дома;
8 251 лавку, склад и сходное строение;
122 из 329 храмов.
Сгорели:
университетские и частные собрания;
архивы;
библиотеки;
часть уникального культурного наследия.
В частности, пожар связывают с утратой рукописного экземпляра «Слова о полку Игореве» из собрания Мусина-Пушкина.
Денежная оценка
Широко употребляемая историческая оценка ущерба Москве:
около 320 млн рублей.
Но другая ранняя сводка давала для Москвы и Московской губернии около 280 млн рублей.
Это тревожный сигнал.
Если 320 млн относится к городу, а 280 млн — к городу и губернии, обе цифры очевидно не могут быть одинаково точными в современном бухгалтерском смысле.
Поэтому в книге правильно писать:
традиционные оценки московского имущественного ущерба находятся в порядке 280–320 млн номинальных рублей; методику этой оценки необходимо считать менее надёжной, чем сам факт чрезвычайного масштаба разрушения.
Мы не должны выбирать 320 млн только потому, что число больше и эффектнее.
7. Смоленская губерния
Здесь источник значительно ценнее.
Архивные материалы послевоенного комитета дают общую оценку разорения Смоленской губернии:
74 342 433 рубля 89 копеек.
Это особенно важная цифра, потому что речь идёт не о позднем публицистическом предположении, а о результатах государственной работы по учёту убытков.
Но и её нужно правильно интерпретировать.
В сумму могли входить:
строения;
имущество;
скот;
запасы;
сельскохозяйственные потери;
реквизиции.
Следовательно, позднее нельзя поверх этих 74,3 млн снова полностью добавлять те же категории.
8. Западные губернии
У Михайловского-Данилевского приводится следующая сводка убытков:
Территория Убыток, руб.
Гродненская губерния 32 535 616
Виленская 19 273 007
Минская 34 186 976
Витебская 39 942 110
Могилёвская 33 497 764
Белостокская область 777 321
Всего 160 212 794
Но существует и другая сводка для пяти западных губерний, дающая:
134 162 466 рублей.
Разница объясняется не обязательно чьей-то ошибкой.
Могли отличаться:
территориальный охват;
момент составления ведомости;
тип включённых потерь;
уточнение требований;
оценочная методика.
Следовательно, в нашем расчёте
для западного блока используется диапазон:
134–160 млн рублей.
До проверки первичных губернских ведомостей нельзя честно давать более точную национальную цифру.
9. Другие пострадавшие территории
Одна из исторических сводок давала дополнительно:
Калужская губерния — около 10 млн руб.;
Курляндская — более 15 млн;
Лифляндия и Рига — около 16,82 млн.
Эти величины можно включать в расширенный региональный контур, но не смешивать с пожертвованиями и военными сборами, приведёнными в той же исторической традиции.
Это очень важно.
Пожертвование государству — не то же самое, что уничтоженное имущество.
С экономической точки зрения:
пожертвование является трансфертом внутри национальной экономики;
сгоревший дом — уничтожением национального капитала.
10. Валовой региональный контур имущественного ущерба
Теперь можно сделать осторожное сложение тех крупных блоков, которые географически не должны непосредственно перекрываться.
Нижняя рабочая граница
Москва и Московская губерния — 280 млн;
Смоленская — 74,34;
западные губернии — 134,16;
Калужская — 10;
Курляндская — 15;
Лифляндия и Рига — 16,82.
Итого:
примерно 530 млн рублей.
Верхняя рабочая граница
Москва — 320 млн;
Смоленская — 74,34;
западный блок — 160,21;
Калужская — 10;
Курляндская — 15;
Лифляндия и Рига — 16,82.
Итого:
примерно 596 млн рублей.
Но это не «истинный ущерб России»
Это необходимо напечатать прямо под таблицей.
530–596 млн рублей — не окончательная национальная оценка.
Это валовой контур исторически зафиксированных или заявленных региональных имущественных потерь, собранных по неодинаковой методике.
В него могут входить:
завышенные частные требования;
разные курсы рубля;
различные методы оценки;
неполный учёт одних территорий и более полный других;
отдельные внутренние пересечения категорий.
Поэтому диапазон полезен как:
порядок величины катастрофы,
но пока не как окончательная бухгалтерская сумма.
11. Государственная цена войны
Теперь совершенно другой счёт.
В 1810 году из общего бюджета примерно 279 млн руб. на военные цели пошло 147,6 млн.
В 1811-м — около 137 млн из 337,5 млн.
Для собственно войны 1812 года в историографии встречается оценка общих военных расходов порядка:
155 млн рублей.
При этом архивно ориентированная реконструкция исполнения сметы Военного министерства показывает, что фактические расходы ведомства в 1812 году достигали 160 842 642,76 руб., включая расходы по росписи, сверхсметные выплаты и другие статьи.
Но эти числа нельзя складывать.
160,8 млн — расход военного ведомства.
155 млн — историческая оценка цены войны по другой методике.
Это альтернативные измерения, а не две независимые статьи.
Для нашего национального баланса
рабочей статьёй остаётся:
около 155 млн руб. военных расходов,
до более точного расчёта инкрементальной стоимости войны относительно мирного контрфактического бюджета.
12. Эмиссия не является дополнительным ущербом
В 1812 году правительство выпустило около:
64,5 млн руб. новых ассигнаций.
Объём ассигнаций в обращении значительно увеличился.
Но нельзя написать:
имущественный ущерб + военные расходы + 64,5 млн эмиссии.
Это двойной счёт.
Эмиссия — способ финансирования расходов, а не ещё один уничтоженный ресурс.
Её реальный экономический ущерб проявляется через:
инфляцию;
обесценение денежных доходов;
валютный курс;
перераспределение богатства;
ухудшение кредита.
И эти последствия должны рассчитываться отдельно.
13. Государственный долг
К 1812 году внутренние и внешние обязательства России оценивались примерно в:
408 млн рублей,
что соответствовало приблизительно четырём годовым государственным доходам по используемой исторической оценке.
Но и эту сумму нельзя объявить:
долгом, созданным Наполеоном.
Большая часть накопилась до вторжения.
Правильный вопрос:
насколько война увеличила долг относительно траектории без вторжения?
Вот это и есть инкрементальная долговая цена 1812 года.
Она требует отдельной реконструкции 1809–1815 годов.
14. Первое денежное приближение к полной цене войны
Теперь можно провести лишь валовой арифметический тест, а не окончательный итог.
Региональные имущественные требования:
~530–596 млн руб.
Плюс порядок прямых военных расходов:
~155 млн руб.
Получаем:
примерно 685–751 млн рублей.
Но под этой цифрой должна стоять жирная оговорка:
ЭТО НЕ ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ОЦЕНКА НАЦИОНАЛЬНОГО УЩЕРБА.
Почему?
Потому что:
валютные единицы и момент оценки ещё не полностью унифицированы;
в региональных требованиях возможны завышения;
реквизиции могут частично пересекаться с государственными военными расходами;
не включены многие косвенные потери;
не включена полная цена человеческого капитала;
не включена надёжно рассчитанная потеря будущего выпуска;
не включено всё восстановление инфраструктуры;
часть государственного военного расхода существовала бы и без вторжения.
Поэтому 685–751 млн — это не «Россия потеряла ровно столько».
Это:
рабочий валовой контур прямого материально-фискального масштаба катастрофы до полноценной очистки данных.
15. Что пока не включено в сумму
Потерянный выпуск
Если мастерская сгорела и не работала три года.
Утрата урожая следующего цикла
Если уничтожены семена, скот и инвентарь.
Демографический эффект
Смерть.
Бегство.
Падение рождаемости.
Потеря квалификации
Погибший мастер.
Погибший офицер.
Погибший ремесленник.
Культурный капитал
Архивы.
Рукописи.
Библиотеки.
Произведения искусства.
Их превращение в рубли часто будет искусственным.
Стоимость финансового расстройства
Инфляция.
Курс.
Рост стоимости будущих займов.
16. Поэтому окончательный национальный ущерб почти наверняка выше валового прямого контура
Но писать:
«Россия потеряла миллиард рублей»
мы пока не имеем права.
Миллиард может оказаться разумным порядком расширенного ущерба после включения косвенных эффектов.
Но пока это гипотеза, а не результат.
Правильная последовательность:
оцифровать губернские ведомости;
привести суммы к единой денежной базе;
удалить дублирование;
отделить капитал от потока;
отделить уничтоженное от временно реквизированного;
рассчитать потерянный выпуск;
отдельно построить человеческий баланс.
Только потом получится окончательная цифра.
17. Таблица достоверности
Статья Рабочая величина Степень уверенности
Потери российской армии ~300 тыс. общих потерь высокая для порядка величины, низкая для точного распределения
Москва: разрушенные дома 6 496 из 9 151 высокая
Московский ущерб ~280–320 млн руб. средняя/низкая по денежной методике
Смоленская губерния 74,34 млн руб. сравнительно высокая для административной оценки
Западные губернии ~134–160 млн руб. средняя
Калужская ~10 млн средняя/низкая
Курляндия >15 млн средняя/низкая
Лифляндия и Рига ~16,82 млн средняя/низкая
Региональный имущественный контур ~530–596 млн расчёт автора из неоднородных исторических оценок
Военные расходы 1812 ~155 млн средняя
Эмиссия ассигнаций 1812 64,5 млн высокая, но не самостоятельный ущерб
Государственный долг к 1812 ~408 млн высокая для порядка величины, но не создан войной 1812 года
Полный гражданский демографический ущерб неизвестен недостаточно данных
Полная потеря национального выпуска неизвестна требует моделирования
18. Главный вывод Приложения 1
Наиболее строгая формула на нынешней стадии исследования выглядит так:
Вторжение 1812 года создало имущественные требования и оценки ущерба, измерявшиеся многими сотнями миллионов рублей; один только рабочий региональный контур даёт примерно 530–596 млн номинальных рублей. Порядок непосредственных военных расходов составлял ещё около 155 млн рублей. Однако складывать эти показатели в окончательную «цену войны» можно лишь после валютной нормализации и удаления двойного счёта. Человеческие и косвенные экономические потери дополнительно увеличивали национальную цену войны, но пока не должны прикрываться псевдоточной единой цифрой.
Именно эту сумму Россия должна была начать считать уже зимой 1812–1813 годов.
Не в 2026-м.
Приложение 2. Стоимость альтернативной военно-промышленной программы 1805–1812 годов
Теперь необходимо проверить центральное возражение против всей альтернативы.
Можно написать:
после Аустерлица Россия должна была построить станки, увеличить оружейные мощности, создать запасы, нанять инженеров, подготовить Смоленск, улучшить артиллерию и логистику.
Но стоило ли это столько, что государство просто не могло себе позволить программу?
Если да — вся альтернативная конструкция рушится.
Поэтому здесь нужен не перечень пожеланий, а смета.
1. Что мы считаем
Важно считать не полную стоимость всей русской армии.
Она исторически уже существовала.
Мы считаем:
дополнительные расходы альтернативы относительно реальной траектории.
Формула:
альтернативная стоимость программы
минус
расходы, которые Россия всё равно исторически несла
равно
инкрементальной цене альтернативы.
Это принципиально.
Например, Россия исторически уже:
проводила артиллерийскую реформу;
строила Ижевский завод;
производила оружие;
создала Институт инженеров путей сообщения;
держала арсеналы.
Следовательно, нельзя записать всю стоимость этих институтов как дополнительный контрфактический расход.
Мы считаем только:
сколько стоило бы сделать то же раньше, быстрее и крупнее.
2. Историческая финансовая база
Россия не была богатым государством с огромным свободным резервом.
В 1810 году:
общие бюджетные расходы порядка 279 млн руб.;
военные — 147,6 млн.
В 1811-м:
общий бюджет около 337,5 млн;
военные — 137 млн.
То есть армия уже поглощала приблизительно половину огромного государственного ресурса.
Кроме того, к 1812 году долговая нагрузка достигала порядка 408 млн рублей.
Следовательно, альтернативная программа должна быть:
не гигантской;
растянутой;
частично перераспределительной.
3. Историческая Россия доказала, что большой оружейный выпуск физически возможен
Это чрезвычайно важный контрольный факт.
В 1812 году Тульскому оружейному заводу первоначально задавалась значительно меньшая месячная норма, но после начала войны Александр I потребовал увеличить производство до 13 тысяч ружей в месяц.
И в результате за 1812 год Тула произвела:
около 156 тысяч ружей.
В 1812–1814 годах суммарный выпуск тульского оружейного комплекса оценивался примерно в 500 тысяч единиц, по некоторым данным выше.
Это фундаментальный результат.
Цель альтернативы:
не заставить Россию сделать то, чего она технически не умела.
А добиться, чтобы мощность, появившаяся после вторжения, была в значительной степени подготовлена до вторжения.
4. Исторического запаса оружия оказалось недостаточно
К началу 1812 года на заводах и в арсеналах находилось около:
375 563 ружей.
К июню войскам было выдано около:
350 576,
а оставшийся запас быстро израсходовали после начала войны.
В самой Туле к 10 июля 1812 года после отправки запасов из 128 605 ружей оставалось всего 124.
Это почти идеальное доказательство нашей гипотезы.
Россия имела значительный запас.
Но война практически сразу его поглотила.
Следовательно, идея:
создать более глубокий стратегический запас до вторжения
не является фантазией.
Она является прямым ответом на реально выявленный дефицит.
5. Цена отечественного и импортного ружья
В июле 1812 года частным тульским производителям предлагалось:
18 руб. за новое ружьё;
10,5 руб. за переделанное старое.
Одновременно английское ружьё предлагалось России примерно за:
25 рублей серебром.
И здесь проявляется огромная валютная разница.
В 1812 году один ассигнационный рубль стоил примерно 0,252 серебряного рубля.
Следовательно, 25 серебряных рублей соответствовали порядку:
99–100 рублей ассигнациями.
Это не означает, что все отечественные и иностранные ружья были полностью сопоставимы по качеству, комплектности и условиям доставки.
Но порядок величины важен.
Война резко увеличивала цену срочного иностранного снабжения.
Поэтому довоенный рубль, вложенный в отечественную производственную способность, мог экономить несколько военных рублей импортной закупки.
6. То же видно на порохе
Российский порох в 1811 году стоил до:
около 50 руб. ассигнациями за пуд,
что соответствовало примерно 12,5 серебряного рубля.
Предложение импортного пороха в 1812 году составляло около:
29 руб. серебром за пуд.
При курсе 1812 года это порядка:
115 руб. ассигнациями.
Снова тот же принцип.
Местная производственная способность стоит денег.
Но её отсутствие во время войны может стоить намного дороже.
7. Боеприпасный резерв
Русский пехотинец образца 1808 года носил в патронной суме 60 бумажных патронов.
Каждый патрон содержал примерно:
23,8 г свинца;
9,9 г пороха.
Предположим, альтернативная Россия хочет иметь не только 60 патронов при солдате, но стратегический запас в 300 выстрелов на 500 тысяч вооружённых людей.
Это:
150 млн патронов.
Потребность в порохе:
150 млн ; 9,9 г ;
1 485 тонн пороха.
Потребность в свинце:
150 млн ; 23,8 г ;
3 570 тонн свинца.
Пороховая часть
1 485 тонн — примерно 90–91 тыс. пудов.
При цене порядка 50 ассигнационных рублей за пуд:
около 4,5 млн руб. только за порох.
Плюс:
свинец;
бумага;
изготовление;
упаковка;
бочки;
склады;
перевозка;
брак.
Поэтому наша модельная стоимость крупного стрелкового боезапаса порядка:
6–9 млн рублей
для минимальной программы выглядит не завышенной, а вполне правдоподобной.
8. Артиллерия: не удвоить число пушек, а удвоить способность их поддерживать
Русская артиллерия уже была сильной.
Поэтому альтернативе не требуется:
построить ещё 1 500 пушек.
Это дорого, избыточно и создаёт огромную потребность в лошадях.
Задача другая:
дополнительный подготовленный резерв;
ремонтные мощности;
зарядные ящики;
боеприпасы;
тяга;
запасные колёса;
100–150 заранее размещённых орудий в ключевом западном районе.
Исторические тарифы дают порядок стоимости:
12-фунтовая пушка — около 3 000 руб.;
6-фунтовая — около 1 200 руб.
Даже 150 дополнительных стволов сами по себе стоят сравнительно немного относительно военного бюджета.
Дорого стоит вся система вокруг них:
лафеты;
передки;
лошади;
боеприпасы;
мастерские;
персонал.
Именно поэтому в смете артиллерийская программа измеряется несколькими миллионами, а не только ценой бронзовых стволов.
9. Иностранные специалисты: дорого, но не запредельно
Бетанкур — хороший верхний ориентир для элитного специалиста.
Первоначально ему могли предлагать около 8 000 руб. в год, а позднее сам Бетанкур писал о жаловании порядка 25 000 руб. ежегодно; другие свидетельства дают ещё более высокие значения его полного содержания. Это была исключительная фигура, а не обычный инженер.
Приглашённым французским инженерам путей сообщения выдавались дорожные деньги, а в России они получали повышенное содержание; источники указывают, что некоторые были приняты с жалованием примерно вдвое выше французского.
Следовательно:
тысяча иностранных технических работников не означает тысячу Бетанкуров по 25 тысяч рублей каждый.
Большинство составляют:
мастера;
механики;
литейщики;
чертёжники;
инструментальщики.
Поэтому несколько миллионов рублей за семилетнюю программу
включающую:
вербовку;
переезд;
жалование;
жильё;
мастерские;
учеников
выглядят реалистичным порядком величины.
10. Три сценария программы
Теперь собственно смета.
Все цифры ниже —
модельные диапазоны дополнительных расходов,
а не обнаруженная архивная «смета альтернативного Александра I».
Они откалиброваны реальными:
бюджетами;
ценами оружия;
ценой пороха;
стоимостью артиллерии;
масштабом исторического производства;
уровнем оплаты элитных иностранных специалистов.
Сценарий I. Минимальная альтернатива
Цель:
не перестроить экономику России за семь лет,
а существенно улучшить готовность к вероятной новой войне.
Статья, 1806–1812 Дополнительная стоимость, млн руб.
Станки, инструмент, калибры, образцовые мастерские 5–7
Ускоренная модернизация Тулы, Сестрорецка, Ижевска и ремонтных центров 5–7
Дополнительные ружья и ремонтный резерв 3–5
Артиллерийское производство, парки и ремонт 2–3
Порох, свинец, патронный и артиллерийский запас 5–7
Иностранные специалисты и обучение 2–3
Технические школы, переводы, стандартизация 1,5–2,5
Гидроэнергетические, паровые и металлургические эксперименты 2–3
Склады, дороги, мосты и Смоленский стратегический район 6–8
Статистика, управление, резерв непредвиденных расходов 2–3
Всего ~34–49 млн руб.
Сценарий II. Реалистически-реформистский
Здесь после Аустерлица действительно запускается военно-промышленная программа национального масштаба.
Статья Дополнительная стоимость, млн руб.
Станкостроение и центральные механические мастерские 8–12
Расширение оружейных и металлургических предприятий 8–12
Дополнительный стрелковый резерв 5–7
Артиллерия и её инфраструктура 3–5
Стратегические запасы боеприпасов 8–11
Иностранные технические специалисты 4–6
Инженерное и ремесленное образование 3–5
Пар, гидроэнергетика, металлургические опыты 4–6
Западная система складов, дорог и укреплений 10–14
Административный и риск-резерв 3–4
Всего ~56–82 млн руб.
Сценарий III. Максимальная рациональная мобилизация
Это верхняя граница того, что государство может попытаться сделать без фантастического превращения России в индустриальную Британию за семь лет.
Статья Дополнительная стоимость, млн руб.
Крупная программа станкостроения 12–17
Глубокая модернизация оружейно-металлургической сети 12–18
Большой резерв стрелкового оружия 7–10
Артиллерия, парки, ремонт и резервы 5–7
Боеприпасы и стратегические запасы 12–17
Массовое привлечение иностранных кадров 7–10
Техническое образование 5–7
Энергетические и металлургические программы 7–10
Западная логистика и Смоленская система 15–20
Статистика, разведка технологий и резерв 4–6
Всего ~86–122 млн руб.
11. Сколько это в год
Мы говорим примерно о семи бюджетных годах — 1806–1812.
Минимальная программа
34–49 млн за семь лет:
примерно 5–7 млн руб. ежегодно.
Реалистически-реформистская
56–82 млн:
примерно 8–12 млн в год.
Максимальная
86–122 млн:
примерно 12–17,5 млн ежегодно.
Теперь сравним с историческим 1810 годом:
общий бюджет —
279 млн;
военные расходы —
147,6 млн.
12. Доля бюджета
Сценарий Средний дополнительный расход в год Примерно от бюджета 1810 Примерно от военных расходов 1810
Минимальный 5–7 млн ~1,8–2,5% ~3,4–4,7%
Реформистский 8–12 млн ~2,9–4,2% ~5,4–7,9%
Максимальный 12–17,5 млн ~4,4–6,3% ~8,3–11,8%
Это один из главных результатов приложения.
Даже максимальная программа не требует удвоения российского бюджета.
Она требует перераспределить и дополнительно мобилизовать порядка нескольких процентов общегосударственного ресурса ежегодно.
Это много.
Особенно для финансово расстроенной России.
Но это не экономическая фантастика.
13. Более того: вся максимальная программа меньше одного годового военного бюджета
Верхняя модель:
86–122 млн рублей за семь лет.
Исторические военные расходы только в 1810 году:
147,6 млн.
Это не означает, что Россия могла просто взять 122 млн из одного бюджета.
Не могла.
Но показывает порядок величины.
Вопрос стоит не о ресурсах, сопоставимых со всей экономикой страны.
Речь идёт о перераспределении примерно от половины до четырёх пятых одного исторического годового военного бюджета, растянутом на семь лет.
Это принципиально укрепляет реализуемость альтернативы.
14. Откуда взять эти деньги
Не из одного источника.
I. Перераспределение внутри военного бюджета
Не увеличивать общую численность там, где она мало повышает эффективность.
Больше вкладывать в:
завод;
боеприпас;
инженера;
ремонт;
склад.
Это должно дать значительную часть минимальной программы.
II. Долгосрочные государственные заказы
Частному оружейнику государство обещает:
за следующие пять лет купим определённое количество продукции при условии выполнения стандартов.
Предприниматель сам вкладывает часть капитала в мастерскую.
То есть казна оплачивает не весь завод.
Она гарантирует рынок.
III. Авансы под оборудование
Государство даёт фабриканту деньги не безвозвратно.
А как аванс будущего заказа.
Историческая система военных подрядов уже использовала подобные механизмы.
IV. Заимствование только под капитальные активы
Если деньги занимают для станка, который работает двадцать лет, заём имеет экономическое оправдание значительно больше, чем новый долг на текущий дефицит.
Но долговая нагрузка России уже велика.
Поэтому этот источник ограничен.
V. Не печатать программу преимущественно ассигнациями
Это критически важно.
Инфляционное финансирование само увеличит стоимость:
железа;
пороха;
импортных машин.
Если государство печатает деньги для закупки импортной технологии, обесценение рубля делает эту технологию ещё дороже.
Следовательно, импортный компонент особенно желательно финансировать:
серебром;
внешнеторговыми доходами;
специальным займом;
иностранной субсидией, когда она доступна.
15. Что получает Россия за минимальные 34–49 млн
Не индустриальную сверхдержаву.
Но к весне 1812 года она может получить:
более глубокий резерв исправных ружей;
существенно большую довоенную производительность оружейных заводов;
стратегический запас патронов;
больше пороха;
лучшую ремонтную систему;
централизованные калибры и образцовые детали;
сильнее укомплектованные артиллерийские парки;
заранее подготовленные западные склады;
более надёжные мосты и дороги;
инженерно подготовленный Смоленский узел;
сотни дополнительных иностранных технических специалистов;
тысячи русских учеников;
систематическую промышленную статистику.
Это не гарантирует победу под Смоленском.
Но существенно увеличивает вероятность того, что армия встретит войну не в режиме экстренного промышленного импровизирования.
16. Что даёт реформистская программа 56–82 млн
Здесь начинается настоящий структурный эффект.
К 1812 году:
Тула уже не должна переходить с мирной мощности на чрезвычайные 13 тысяч ружей в месяц после начала катастрофы.
Значительная часть такой производительности существует заранее.
Сестрорецк сильнее специализируется на:
инструменте;
калибрах;
точной механике.
Ижевск быстрее становится полноценным резервным центром.
Петербург получает механические опытные мастерские.
Урал — больше заказов на металлы и оборудование.
Следовательно
война начинается не с вопроса:
где срочно купить оружие?
А:
насколько быстро перевести уже существующую систему на мобилизационный режим?
Это очень большая разница.
17. Максимальная программа 86–122 млн: где её предел
Вот здесь мы должны быть особенно строгими.
Максимальный вариант уже создаёт заметное финансовое напряжение.
Средние дополнительные расходы могут составить до:
~6% всего бюджета
или почти
~12% исторических военных расходов 1810 года.
Для государства с тяжёлым долгом и обесценивающейся валютой это серьёзно.
Следовательно, максимальная версия требует сокращений где-то ещё
Например:
меньшая постоянная армейская численность в отдельных периодах;
отказ от части менее срочных строительных проектов;
жёсткий контроль административных расходов;
более активное частное софинансирование.
Если же правительство пытается:
сохранить все реальные расходы
добавить 122 млн
финансировать всё новой эмиссией,
то программа может сама усугубить финансовый кризис.
И тогда она перестанет быть рациональной.
18. Почему станкостроение остаётся первой статьёй
Допустим, у государства есть ещё один миллион рублей.
Купить готовые импортные ружья?
Или станки?
Во время войны иногда приходится покупать ружья.
Но до войны станок имеет более высокую долгосрочную отдачу.
Один станок
производит тысячи деталей.
Станок для производства станков
создаёт следующий производственный уровень.
Поэтому в довоенной смете должно существовать правило:
если текущий запас оружия уже достаточен, следующий рубль сначала идёт в средство производства, а не в ещё одно изделие на складе.
Именно это отличает нашу альтернативу от обычного накопления арсенала.
19. Почему запас всё равно нужен
Но нельзя уйти в противоположную крайность.
Завод не может произвести за неделю 300 тысяч ружей.
Поэтому нужна комбинация:
производственная мощность + стратегический запас.
Для стрелкового оружия:
исправные резервные ружья.
Для патронов:
несколько боекомплектов.
Для артиллерии:
снаряды.
Для ремонта:
стволы;
замки;
колёса;
оси;
инструмент.
Формула
Запас выигрывает первые месяцы войны.
Завод выигрывает следующие годы.
Нужны оба.
20. Цена Смоленского варианта
Особенно важно не превратить Смоленск в ещё одну дорогую Дриссу.
Мы не строим гигантскую крепость, которая решает всю войну.
Расход порядка 6–20 млн в разных сценариях включает значительно более широкую систему:
склады;
муку;
фураж;
боеприпасы;
арсенал;
ремонт;
госпитали;
мосты;
подготовленные дороги;
инженерные позиции;
запасные рубежи;
редуты;
полевую артиллерию.
То есть деньги не пропадают, если Наполеон не атакует Смоленск
Склад всё равно нужен армии.
Дорога всё равно используется.
Арсенал ремонтирует оружие.
Госпиталь лечит.
Вот принцип хорошей военной инвестиции:
она должна быть полезна в нескольких сценариях войны.
21. Главный тест окупаемости
Теперь можно сопоставить приложения.
Рабочий контур имущественных требований 1812 года:
~530–596 млн руб.
Военная цена войны:
порядка ещё
~155 млн.
Максимальная дополнительная довоенная программа:
~86–122 млн.
Эти числа нельзя напрямую объявлять чистым инвестиционным сравнением из-за разных денежных методик.
Но порядок величины говорит очень многое.
Если программа снижает ущерб вторжения хотя бы на 15–20%
она уже потенциально окупает значительную часть своей стоимости.
Если сохраняется Москва
одна традиционная московская оценка ущерба порядка 280–320 млн руб. уже намного превышает всю рассчитанную стоимость даже максимальной военно-промышленной программы.
Разумеется, Александр I в 1805 году не мог знать:
Наполеон сожжёт Москву и ущерб потом оценят в 300 миллионов.
И это не должно быть его аргументом.
Но он прекрасно мог знать:
проигранная большая война на территории России будет стоить гораздо дороже нескольких миллионов ежегодной подготовки.
Вот это — решение без знания будущего.
22. Аустерлиц как экономический сигнал
После Аустерлица вопрос должен был звучать не:
сколько ещё батальонов сформировать?
А:
сколько стоит сделать следующую войну значительно менее разрушительной?
Если ежегодно дополнительно инвестировать:
5 млн —
это примерно минимальная программа.
10 млн —
реформистская.
15 млн —
верхняя рациональная мобилизация.
На фоне военного бюджета порядка 140–150 млн это существенная, но не невозможная величина.
И особенно важно
это инвестиция не только в войну.
После 1815 года:
станок производит гражданскую машину;
металлургический завод делает инструмент;
инженер строит канал;
механик обслуживает пароход;
дорога перевозит товар.
То есть значительная часть военной подготовки не является потерянным военным расходом.
Она превращается в гражданский производительный капитал.
23. Три итоговых сценария
Параметр Минимальная Реформистская Максимальная рациональная
Дополнительная стоимость 1806–1812 34–49 млн 56–82 млн 86–122 млн
Среднегодовая нагрузка 5–7 млн 8–12 млн 12–17,5 млн
Доля бюджета уровня 1810 ~1,8–2,5% ~2,9–4,2% ~4,4–6,3%
Главная задача ликвидировать очевидные провалы готовности создать устойчивую военно-промышленную систему начать системную раннюю индустриализацию
Довоенный оружейный резерв существенно выше исторического глубокий очень глубокий
Станкостроение несколько сильных центров национальная программа главный промышленный приоритет
Боеприпасы увеличение запаса ~300 выстрелов/чел. как ориентир ещё глубже + рост выпуска
Иностранные кадры сотни порядка тысячи и более несколько тысяч специалистов различных уровней за период
Смоленск сильный тыловой узел укреплённый стратегический район полноценная эшелонированная система
Риск финансовой перегрузки низкий/средний средний заметный
Вероятность политической реализуемости высокая средняя ниже, требует очень компетентного руководства
24. Какой сценарий нужен нашей книге
Самый важный вывод этого приложения состоит в том, что для изменения 1812 года не обязательно принимать максимальный сценарий.
Это принципиально.
Даже минимальная или средняя программа могла изменить:
резерв оружия;
боеприпасы;
ремонт;
развёртывание;
Смоленск;
промышленную готовность.
Следовательно
если критик отвергает идею сверхиндустриальной России как слишком амбициозную, остаётся более слабый контрфакт.
И он всё равно работает.
Это делает всю конструкцию книги значительно устойчивее.
25. Главный вывод Приложения 2
Наиболее защищаемая формулировка звучит так:
Альтернативная военно-промышленная подготовка России после Аустерлица не требовала невозможного удвоения государственных расходов. Минимальная эффективная программа могла стоить порядка 34–49 млн рублей дополнительных расходов за 1806–1812 годы; более глубокая реформистская — порядка 56–82 млн; верхняя рациональная военно-индустриальная мобилизация — порядка 86–122 млн. Даже последняя соответствовала в среднем лишь нескольким процентам государственного бюджета и примерно десятой части годовых военных расходов, растянутой на семь лет.
При этом Россия исторически продемонстрировала способность:
производить 156 тысяч тульских ружей за один 1812 год;
довести выпуск 1812–1814 годов примерно до полумиллиона единиц;
создать крупные запасы оружия;
приглашать инженеров уровня Бетанкура;
учреждать новые технические институты.
Следовательно, основной барьер находился не в физической невозможности.
Он находился в:
сроках;
приоритетах;
финансовой организации;
масштабе;
и способности государства инвестировать в производственную готовность до того, как война сделает её чрезвычайно дорогой.
И здесь два приложения сходятся в одной цифре порядка величины.
Россия могла потратить десятки миллионов на более сильную подготовку.
Вместо этого вторжение создало сотни миллионов материальных требований и разрушений.
Это ещё не доказывает, что любая дополнительная трата автоматически спасла бы Москву.
Но доказывает главное:
предварительная индустриальная страховка стоила на порядок меньше той имущественной базы, которую государство поставило под риск в 1812 году.
Именно поэтому программа 1805–1812 годов должна рассматриваться не как дорогостоящая фантазия альтернативной истории.
А как страховой и инвестиционный проект государства, которое после Аустерлица уже имело достаточно информации, чтобы понимать цену следующей большой войны.
******
Приложение 3. Альтернативный российский репарационный счёт Франции
Это приложение должно ответить на значительно более строгий вопрос, чем глава о «непредъявленном счёте».
Не:
могла ли Россия потребовать от Франции больше?
Очевидно, потребовать можно было почти что угодно.
Настоящий вопрос:
какой российский счёт за 1812 год можно было документально обосновать, в какой денежной единице его следовало предъявлять, какую часть имело смысл реально добиваться и в какой форме компенсация была бы наиболее полезна России?
Здесь необходимо различить четыре совершенно разных числа:
полный национальный ущерб России;
ущерб, который можно причинно связать с французским вторжением;
сумму, которую разумно предъявить на переговорах;
сумму, которую Россия реально могла рассчитывать получить при сопротивлении Франции и других союзников.
Только последнее число является собственно реалистическим репарационным результатом.
1. Что Франция действительно заплатила после 1815 года
Начинать альтернативный расчёт необходимо с реальности.
Второй Парижский мир 20 ноября 1815 года установил денежную контрибуцию Франции в размере:
700 млн франков.
Она должна была выплачиваться в течение пяти лет. Французское казначейство передавало союзникам пятнадцать обязательств примерно по 46,67 млн франков каждое с четырёхмесячными сроками погашения.
Но 700 млн не делились между державами просто пропорционально военным потерям.
Сначала из расчёта выделялись средства:
на укрепления приграничных государств;
отдельные компенсации;
по 25 млн Британии и Пруссии за кампанию 1815 года и взятие Парижа.
После этих вычетов оставалось 500 млн франков, которые делились на пять частей:
по одной пятой —
России;
Австрии;
Пруссии;
Британии;
и совокупно прочим союзным государствам.
Таким образом базовая российская доля составила:
100 млн франков.
Россия и Британия временно позволили Австрии и Пруссии получить авансом по 10 млн из будущих платежей, но эти суммы должны были впоследствии возвращаться через перераспределение следующих траншей. То есть российская доля не сокращалась окончательно до 90 млн.
2. Расходы французской оккупации — не российская прибыль
Отдельно Франция должна была содержать союзную оккупационную армию.
В протоколе предусматривалось до 50 млн франков в год на жалование и иные потребности оккупационного корпуса; российская квота при полном платеже составляла приблизительно 7,14 млн франков.
Но считать это дополнительной российской репарацией неправильно.
России одновременно приходилось содержать собственные войска во Франции.
Это скорее возмещение части расходов оккупационной армии.
Следовательно, в нашем альтернативном репарационном фонде:
100 млн франков базовой российской доли — да;
выплаты на содержание оккупационных войск — нет.
3. Семьсот миллионов не были абсолютным пределом французских обязательств
Это принципиально важно.
Вместе с расходами оккупации, частными и другими обязательствами французская цена урегулирования была намного выше номинальных 700 млн.
Французские дипломатические архивы оценивают совокупную стоимость нарушения первого Парижского мира и последующего урегулирования примерно в:
1,3 млрд франков
— около двух годовых государственных бюджетов Франции того времени. В 1818 году союзники согласились досрочно закончить оккупацию; Франции оставалось урегулировать ещё 265 млн франков.
Кроме того, Парижский пакет 1815 года включал отдельную процедуру ликвидации частных и публичных требований к французскому государству: поставки французским властям, невыплаченные обязательства, займы, компенсации за уничтоженное имущество и другие подтверждённые претензии могли рассматриваться специальными комиссиями. Отдельная русско-французская статья существовала, например, по взаимным требованиям, связанным с бывшим Варшавским герцогством.
Следовательно, утверждение:
«Россия уже получила свою сотню миллионов, поэтому никакого отдельного российского счёта юридически быть не могло»
слишком сильное.
Механизм отдельных требований существовал.
Другое дело, что российский счёт за вторжение 1812 года пришлось бы политически пробивать через сопротивление и Парижа, и союзников.
4. Первая проблема счёта — какой рубль?
Это самое важное техническое уточнение.
В Приложении 1 мы получили рабочий контур региональных имущественных оценок порядка:
530–596 млн рублей.
Но эту сумму нельзя просто написать рядом с 700 млн французских франков.
Российский рубль существовал одновременно как:
серебряная денежная единица
и
обесценившийся ассигнационный рубль.
Манифест 1810 года определял серебряный рубль как 18 г чистого серебра.
Французский франк germinal содержал 4,5 г чистого серебра.
Следовательно, по чисто металлическому паритету:
1 серебряный рубль ; 4 франка.
Но ассигнация не стоила серебряного рубля.
В 1812 году бумажный рубль стоил примерно четверть серебряного — около 25 копеек серебром; к 1814–1815 годам рыночное достоинство падало примерно до 20 копеек серебром.
Получается очень полезный приближённый коэффициент.
По уровню 1812 года
1 ассигнационный рубль ; 0,25 серебряного рубля ;
1 французский франк.
По депрессивному курсу 1815 года
1 ассигнационный рубль ; 0,20 серебряного рубля ;
0,8 франка.
Это не официальный биржевой курс Париж—Петербург и не готовая формула международного расчёта.
Но это гораздо более честный способ сравнения, чем равенство:
1 рубль = 1 франк
без каких-либо объяснений.
5. Что это делает с российскими оценками ущерба
Рабочий региональный имущественный контур Приложения 1:
530–596 млн номинальных рублей.
Если условно нормализовать его по серебряному содержанию бумажного рубля периода самой войны, получаем порядок:
530–596 млн франков.
Если кредитор на переговорах пытается оценить тот же бумажный рубль по ещё более низкому уровню 1814–1815 годов:
около 424–477 млн франков.
Именно поэтому нельзя писать:
Россия доказанно потеряла 596 млн франков.
Правильнее:
региональные российские ведомости дают имущественные требования такого масштаба, который после разумной денежной нормализации всё равно измеряется примерно 0,4–0,6 млрд французских франков.
Это уже очень серьёзный порядок.
Московский ущерб традиционно оценивался примерно в 320 млн рублей, Смоленская губерния — в 74,34 млн, а одна из сводок по шести западным территориям давала 160,21 млн. При этом сами источники предупреждают о неоднородности и возможном преувеличении части заявлений.
6. Россия не должна предъявлять Франции весь национальный ущерб
Это принципиальная граница нашей альтернативы.
Если русская комиссия насчитала:
900 млн рублей,
это ещё не значит, что дипломат получает право написать:
Франция обязана уплатить 900 млн.
Часть потерь будет слишком косвенной.
Часть — спорной.
Часть — следствием российских решений.
Часть — обычной ценой собственной военной мобилизации.
Поэтому репарационный счёт должен быть уже национального счёта.
7. Пять книг российского репарационного требования
Предлагаемая нами Высшая государственная комиссия по определению ущерба, причинённого французским вторжением 1812 года составляет к 1814–1815 годам не одну эффектную сумму, а пять томов.
Книга I. Прямой ущерб от французской армии
Сожжённые здания.
Разграбленное имущество.
Конфискованные товары.
Реквизированный скот.
Фураж.
Зерно.
Имущество государственных учреждений.
Французские квитанции и обязательства, если сохранились.
Это наиболее сильная юридическая часть счёта.
Книга II. Ущерб населения вследствие оккупации
Эвакуация.
Утрата дохода во время оккупации.
Содержание французских войск.
Медицинские и коммунальные расходы.
Разрушение хозяйственных циклов.
Здесь причинная связь сильная, но денежная оценка сложнее.
Книга III. Необходимое российское оборонительное уничтожение
Склады, которые пришлось сжечь.
Мосты, которые пришлось уничтожить.
Неэвакуированный фураж.
Имущество, ликвидированное для недопущения использования противником.
Аргумент России
Если бы вторжения не было, актив не пришлось бы уничтожать.
Аргумент Франции
Уничтожили его русские.
Поэтому это переговорная, а не бесспорная категория.
Книга IV. Дополнительные расходы государства
Не весь военный бюджет.
Россия содержала бы армию и без вторжения.
Нужно предъявлять только:
реальные дополнительные расходы сверх разумного мирного или довоенного контрфактического уровня.
Историография действительно даёт крайне разные оценки военных расходов 1812–1814 годов — от часто повторяемых 155–157 млн специальных военных расходов до значительно более крупных ведомственных сумм; архивные исследования подчёркивают, что единую цену войны из бюджета выделить трудно.
Поэтому российский дипломат не должен предъявлять Франции всю роспись Военного министерства.
Это ослабило бы сильные статьи счёта.
Книга V. Долгосрочные потери России
Падение производства.
Демографический ущерб.
Утраченный человеческий капитал.
Инфляция.
Стоимость восстановления.
Потерянная налоговая база.
Это самая большая потенциальная сумма —
и самая слабая для непосредственной репарационной претензии.
Она нужна государству прежде всего для собственного понимания цены войны.
8. Предварительный альтернативный счёт
Теперь можно построить рабочую модель.
Цифры ниже — расчётный переговорный диапазон, а не найденный исторический документ.
Категория Рабочий диапазон требования, млн франков Статус
Прямой документированный имущественный ущерб 280–360 сильнейшая статья
Оккупационные реквизиции и подтверждённые потери хозяйства 70–100 сильная
Необходимое российское оборонительное уничтожение 50–80 спорная
Инкрементальные государственные военные расходы 70–100 средняя
Госпитали, беженцы, пенсии, восстановительные обязательства 30–50 средняя
Прочие подтверждённые частные требования 20–30 сильная при документах
Итого переговорного счёта 520–720 млн франков расчётная модель
Это очень много.
Но сам масштаб согласуется с нашим выводом, что российские региональные имущественные ведомости уже дают эквивалент порядка нескольких сотен миллионов франков.
9. Почему Россия не должна ожидать получить 520–720 млн
Потому что дипломатия не является судом после безусловной капитуляции.
Россия победила Наполеона не одна.
В 1813–1815 годах:
Пруссия;
Австрия;
Британия;
другие государства
понесли огромные расходы и потери.
Франция уже была обременена 700-миллионной общей контрибуцией, частными претензиями и расходами оккупации.
Если Александр I заявит:
дополнительно заплатите России ещё 600 миллионов,
он столкнётся не только с французским сопротивлением.
Британия и Австрия зададут вполне рациональный вопрос:
не пытается ли Россия превратить общую победу в одностороннее подавляющее усиление своей мощи?
Значит, счёт 520–720 млн имеет три функции
показать реальный порядок ущерба;
создать сильную стартовую переговорную позицию;
позволить России уступить значительную часть номинального требования в обмен на более полезную форму компенсации.
10. Три уровня российской позиции
Максимальная стартовая претензия
500 млн франков
отдельно от обычной коалиционной доли.
Это меньше верхней оценки причинно связанного ущерба и потому ещё может быть защищено документами.
Но получить всю сумму практически невозможно.
Реалистическая переговорная цель
200 млн франков эквивалента
дополнительно к стандартной российской доле в 100 млн.
То есть совокупный пакет России:
около 300 млн франков.
Нижняя приемлемая дополнительная компенсация
150 млн франков
сверх обычных 100 млн.
Верхняя политически ещё защищаемая цель
250 млн франков
дополнительного эквивалента.
Выше этого союзническое сопротивление, вероятно, начинает расти настолько быстро, что Россия рискует потратить дипломатический капитал непропорционально экономической выгоде.
11. Следовательно, центральный результат Приложения 3
Наша гипотеза не состоит в том, что Россия могла гарантированно получить ещё полмиллиарда франков.
Она состоит в другом:
Россия имела основания предъявить отдельный крупный счёт порядка 500 млн франков и попытаться конвертировать его в дополнительное урегулирование порядка 150–250 млн франков.
Центральный рабочий сценарий:
200 млн франков дополнительных компенсаций.
Плюс:
100 млн франков обычной доли общей контрибуции.
12. Почему дополнительные 200 млн не должны выплачиваться преимущественно наличными
Вот главный экономический вывод.
Франции тяжело немедленно вывести ещё 200 млн серебром.
России не обязательно нужно серебро.
Нужна производительная способность.
Следовательно, российская делегация предлагает:
не дополнительное мгновенное изъятие денег, а восьми-десятилетний промышленно-финансовый пакет.
Это может быть даже политически легче для французского правительства.
Французский завод продолжает работать.
Французский рабочий получает зарплату.
Французское государство оплачивает заказ.
Но созданная машина едет в Россию.
13. Проект дополнительного пакета в 200 млн франков
Статья Эквивалент, млн франков
Денежные и обращающиеся казначейские обязательства 60
Французские заказы на станки и промышленное оборудование 45
Металлургические, прокатные, литейные и механические линии 30
Судостроительное, портовое и гидротехническое оборудование 15
Текстильные, бумажные, химические и стекольные машины 15
Фонд закупки разрешённого лучшего оборудования третьих стран, прежде всего Британии 20
Учебное оборудование, приборы, техническая литература, чертежи в составе законно приобретённых систем 5
Добровольные контракты специалистов, преподавателей и производственных команд 10
Итого 200
Это не единственно возможная структура.
Но именно такой пакет превращает компенсацию в капитал, а не в кратковременный бюджетный доход.
14. Станки — первая статья
Из Франции следует заказывать не только готовые изделия.
Особенно ценны:
токарные;
сверлильные;
расточные;
строгальные машины по мере их развития;
прессы;
металлургические воздуходувки;
прокатное оборудование;
измерительные приборы;
оружейная оснастка.
Обязательная контрактная комплектация
машина + инструмент + запасная часть + чертёж обслуживания + монтажник + обучение.
Но здесь нужна юридическая точность.
Россия не имеет автоматического права потребовать чужие коммерческие секреты, которые не входили в мирный договор.
Поэтому технология получается через:
покупку;
лицензию;
контракт;
обучение;
публично доступную документацию.
Это намного реалистичнее лозунга:
«вывезти французскую промышленность».
15. Производственная линия лучше единичной машины
Например, Россия хочет производство оружейных замков.
Плохая компенсация:
двадцать готовых станков неизвестной совместимости.
Хорошая:
полный производственный участок.
В него входят:
оборудование;
оснастка;
калибры;
производственный маршрут;
инструментальная мастерская;
команда запуска.
Главное требование
Русские ученики присутствуют:
при сборке;
монтаже;
первом запуске;
ремонте.
Иначе Россия купила вещь.
Но не купила способность воспроизвести вещь.
16. Французская компенсация может финансировать британскую технологию
На первый взгляд звучит странно:
Франция платит —
Британия получает заказ.
Но для России это рационально.
Если французская машина лучшая —
покупается французская.
Если британская существенно превосходит —
российская компенсационная касса использует денежную часть для законной покупки в Британии.
Однако британское направление имеет ограничение
До 1824 года в Британии сохранялись законодательные запреты на эмиграцию определённых квалифицированных мастеров; полный запрет свободного экспорта многих машин был окончательно снят только в 1843 году. При этом британский парламент уже в 1824 году признавал, что многие мастера всё равно работали за границей и полностью пресечь их выезд практически невозможно.
Следовательно, в 1815–1824 годах Россия:
не строит промышленную революцию исключительно на Британии;
покупает то, что доступно законно;
использует французские, бельгийские, германские и голландские технологии;
готовится резко расширить британский кадровый канал после 1824 года.
17. Французские инженеры — не фантастическая статья компенсации
У России уже был практический опыт.
По просьбе Александра I в 1810 году Наполеон разрешил четырём молодым французским инженерам — Базену, Фабру, Потье и Дестрему — отправиться в Россию. Они поступили на российскую службу и участвовали в организации Корпуса и Института инженеров путей сообщения.
Исследование французских инженеров в России показывает около трёх десятков специалистов первой половины XIX века; примерно 70% обследованной группы составляли выпускники ;cole Polytechnique. Многие сделали в России очень успешную карьеру, преподавали, строили, проектировали и создавали техническую литературу.
Следовательно, послевоенный договор мог не «передавать людей России», а финансировать:
добровольные пятилетние контракты;
переезд семей;
работу преподавателей;
обучение российских учеников.
Это важное отличие.
Человек не является репарационным товаром.
Репарацией является стоимость контракта, который делает его знания доступными России.
18. Колониальная компенсация как переговорный актив
Здесь существует реальный прецедент.
Швеция получила права на Гваделупу в ходе антинаполеоновской коалиционной политики, затем согласилась на возвращение острова Франции и получила денежную компенсацию:
24 млн франков.
Британско-шведская конвенция прямо фиксировала эту сумму как полное удовлетворение шведских прав.
Это не означает:
Россия имела право на Гваделупу.
Но доказывает другое:
заморский актив действительно мог быть превращён в союзническую компенсацию и затем монетизирован.
Поэтому российская переговорная нота может включать
право на один заморский актив;
долгосрочную портовую аренду;
коммерческую концессию;
либо заранее определённую денежную компенсацию вместо него.
Рабочая оценка такого пункта
20–30 млн франков.
Но в нашем центральном пакете он не является обязательным.
Если Британия резко возражает против российской базы в Индийском океане или Карибском море, Россия меняет требование на:
оборудование;
деньги;
торговые права.
Это и есть рациональный торг.
19. Почему промышленная контрибуция может быть приемлемее союзникам, чем территория
Если Россия требует:
новую большую европейскую провинцию,
она немедленно меняет баланс сил.
Если требует:
100 млн франков станков и производственных заказов,
эффект проявляется медленнее.
Для Британии даже появляется выгода:
часть российских денег может прийти к британским промышленникам.
Для Франции:
заводы продолжают работать.
Для Австрии:
Россия не получает новую границу в Центральной Европе.
Но полностью скрыть стратегический смысл невозможно
Меттерних и Каслри прекрасно понимают:
станок через десять лет превращается в пушку.
Следовательно, союзники всё равно будут ограничивать чрезмерное российское требование.
Но экономическая компенсация потенциально менее балансоразрушительна, чем новая огромная территория.
20. Почему Франции может быть выгодна длительная промышленная выплата
Сравним две формы.
Вариант А
Франция немедленно отдаёт России 100 млн серебром.
Денежная система испытывает удар.
Вариант Б
За десять лет французские предприятия выполняют российские заказы на 100 млн.
Французское правительство оплачивает поставки по утверждённому графику.
Французский промышленник получает выручку.
Рабочие получают занятость.
Россия получает оборудование.
Для Франции
внешний перевод ресурса всё равно существует.
Но макроэкономический удар мягче.
Для России
даже лучше.
Поставки растянуты именно на тот срок, когда Россия способна:
строить здания;
готовить рабочих;
устанавливать оборудование.
Нет смысла привезти пять тысяч станков в 1816 году, если их некому смонтировать.
21. Как расходуются реальные 100 млн российской доли
Это тоже важный контрфакт.
Даже если ни одного дополнительного франка добиться не удалось, Россия могла по-другому использовать уже существующие 100 млн.
Предлагаемый режим:
40 млн — денежно-финансовая стабилизация и снижение дорогого долга;
30 млн — станки, оборудование и механические мастерские;
10 млн — техническое образование;
10 млн — транспорт и гидротехника;
5 млн — портовая и судостроительная база;
5 млн — фонд иностранных специалистов.
Тогда даже исторически полученная компенсация становится
не просто бюджетным доходом,
а:
фондом первоначального капитала ранней индустриализации.
22. Центральный сценарий: 300 млн франков российского пакета
Теперь складываем:
исторически положенные России 100 млн
реалистическую дополнительную цель 200 млн
=
300 млн франков.
По металлическому паритету это:
300 / 4 =
75 млн серебряных рублей.
По чрезвычайно слабому бумажному курсу около 1815 года это соответствует порядку:
375 млн ассигнационных рублей.
Это не означает, что Россия физически получает 375 млн бумажных рублей.
Это способ увидеть масштаб покупательной способности пакета.
Он колоссален.
23. Сопоставление с военно-промышленной программой 1805–1812 годов
Приложение 2 оценивало:
минимальную альтернативную программу —
34–49 млн руб.;
реформистскую —
56–82 млн;
максимальную —
86–122 млн.
Даже с учётом всех проблем денежного сопоставления видно:
успешно капитализированный пакет 1815 года способен финансировать не один завод, а вторую фазу промышленной революции на годы вперёд.
В этом и состоит главный смысл репараций.
Не восстановить ровно тот сарай, который сгорел.
А сделать так, чтобы через двадцать лет новая производственная система стоила намного больше первоначальной компенсации.
24. Российская переговорная стратегия 1814–1815 годов
Она должна быть последовательной.
Этап I. Париж 1814 года
Россия официально заявляет:
отдельный счёт за вторжение 1812 года будет представлен после завершения губернской проверки.
Не требуется немедленно назвать окончательную цифру.
Этап II. Вена 1814–1815 годов
Российская делегация информирует союзников:
она не намерена присвоить общую коалиционную победу;
но считает российский национальный ущерб отдельной категорией.
Главное —
не удивить союзников требованием в последний момент.
Этап III. После Ста дней
Теперь переговорная позиция становится сильнее.
Франция снова нарушила европейское урегулирование.
Общая контрибуция становится политически возможной.
Россия предъявляет:
полный документированный счёт;
переговорную сумму 500 млн;
предлагает урегулировать её преимущественно продуктивными активами.
Этап IV. Торг
Россия не требует получить все 500 млн.
Она уступает часть:
за увеличение промышленного пакета;
длительные поставки;
контракты специалистов;
торговые права.
Цель —
200 млн дополнительной реальной ценности.
25. Чего Россия не должна требовать
Нельзя превращать альтернативу в разграбление Франции.
Не нужно:
разбирать лучшие французские заводы без компенсации;
насильственно вывозить инженеров;
опустошать университеты;
лишать Францию способности к экономическому восстановлению.
Почему?
Не только по моральным причинам.
Потому что разорённая Франция:
становится реваншистской;
хуже платит;
создаёт европейскую нестабильность.
Рациональная Россия хочет
не уничтожить французскую экономику.
А получить часть её продукции в счёт ущерба.
Это совершенно другая политика.
26. Итоговая шкала Приложения 3
Уровень Сумма Что означает
Национальный ущерб России вероятно значительно выше 0,6 млрд франков эквивалента внутренний экономический баланс
Внешне предъявляемый документированный счёт ~520–720 млн франков расчётная верхняя претензия
Стартовая дипломатическая нота 500 млн переговорный якорь
Реалистическая дополнительная цель 200 млн центральный контрфакт
Защищаемый диапазон дополнительного урегулирования 150–250 млн с учётом реакции союзников и платёжеспособности Франции
Историческая обычная российская доля 100 млн фактическая база
Итоговый российский пакет в центральном сценарии 300 млн франков 100 исторических + 200 дополнительных
27. Вердикт Приложения 3
Наиболее защищаемый вывод звучит так:
Россия в 1815 году вряд ли могла заставить Францию полностью возместить весь ущерб 1812 года. Но она имела достаточно серьёзную документальную и политическую основу, чтобы предъявить отдельный счёт порядка полумиллиарда франков и попытаться получить дополнительно к общей коалиционной доле примерно 150–250 млн франков денежной и производительной компенсации.
Центральная рабочая гипотеза книги:
200 млн дополнительных франков эквивалента.
Именно эквивалента.
Не обязательно наличных.
Наилучшей формой были:
станки;
оборудование;
производственные заказы;
транспортная техника;
добровольные технические контракты;
и денежный фонд для закупки лучших доступных технологий Европы.
Тогда победа 1815 года превращалась бы не просто в памятник прошлому.
Она становилась бы первоначальным капиталом следующего поколения российской экономики.
Приложение 4. Европейский рынок специалистов 1800–1830 годов
В предыдущих главах несколько раз возникала формула:
Россия приглашает 10 тысяч иностранных специалистов.
Теперь её необходимо подвергнуть тому же стресс-тесту, которому мы подвергли репарации.
Существовали ли в Европе десять тысяч людей нужной квалификации?
Могла ли Россия их найти?
Могла ли убедить переехать?
Сколько это стоило?
Какую долю должны составлять инженеры?
Какую — мастера?
Какие государства позволяли эмиграцию?
И главный вопрос:
не является ли число 10 тысяч скрытым анахронизмом, в котором Европа 1815 года вдруг располагает огромным современным рынком дипломированных инженеров?
Ответ здесь двойной.
Десять тысяч инженеров — нереалистично.
Но:
десять тысяч технических специалистов широкого профиля — вполне серьёзная и потенциально реализуемая цель.
И это два совершенно разных утверждения.
1. Кто такой «специалист» в 1815 году
Если под специалистом понимать только:
выпускника Политехнической школы;
горного инженера;
учёного-химика;
конструктора паровой машины,
европейский рынок слишком мал.
Французская ;cole Polytechnique с момента основания до января 1813 года приняла всего 2 817 учеников. К этому времени она дала государственным службам 1 459 военных и 409 гражданских офицеров-инженеров.
То есть вся Франция не располагает десятками тысяч инженеров такого уровня.
Но промышленная революция создаётся не только инженерами
Паровую машину превращают в работающую систему:
конструктор;
модельщик;
литейщик;
расточник;
котельщик;
инструментальщик;
сборщик;
машинист.
Текстильную фабрику:
механик;
настройщик;
мастер прядения;
кардер;
ремонтник;
управляющий.
Следовательно, понятие «технический специалист» должно включать несколько уровней.
2. Пять уровней импортируемого человеческого капитала
Уровень A. Инженерная элита
Инженер.
Учёный.
Профессор.
Конструктор.
Высший технический руководитель.
Доля в программе
примерно 3–5%.
Именно они чрезвычайно редки и дороги.
Уровень B. Главные мастера и начальники производств
Старший механик.
Мастер литейного цеха.
Главный инструментальщик.
Пудлер.
Прокатчик.
Котельный мастер.
Судовой мастер.
Доля
10–15%.
Это, возможно, самый ценный слой.
Он соединяет чертёж с реальным производством.
Уровень C. Высококвалифицированные рабочие
Токари.
Слесари.
Кузнецы.
Литейщики.
Модельщики.
Сверловщики.
Текстильные механики.
Часовые мастера.
Стекольщики.
Доля
50–60%.
Именно здесь находятся «тысячи», которые делают число 10 тысяч правдоподобным.
Уровень D. Техники и преподаватели
Чертёжники.
Лаборанты.
Геодезисты.
Учителя ремесленной школы.
Технические переводчики.
Метрологи.
Доля
10–15%.
Уровень E. Промышленные организаторы
Управляющие.
Бухгалтеры производства.
Контролёры качества.
Организаторы складов.
Коммерческие агенты.
Доля
5–10%.
Без них технология может работать великолепно в мастерской и проваливаться как предприятие.
3. Основной исторический факт: европейский рынок технической миграции существовал
Особенно хорошо он документирован для британцев после Наполеоновских войн.
Современное исследование Fabrice Bensimon показывает, что после 1815 года тысячи британских квалифицированных рабочих переезжали на континент — во Францию, Бельгию, германские государства и другие страны. Они особенно важны были для:
машиностроения;
металлургии;
текстиля;
позднее железных дорог.
Это чрезвычайно важное наблюдение для нашей альтернативы.
Если Франция и Бельгия могли нанимать британских мастеров,
то Россия не предлагает принципиально несуществующую форму трансфера.
Она просто должна быть готова платить за:
большее расстояние;
худший климат;
языковой барьер;
более высокий риск.
4. Сколько британских специалистов реально двигалось по Европе
Здесь цифры источников неточны, но масштаб показателен.
Для Франции в 1820-е годы современники называли очень высокие оценки британских рабочих; одна позднейшая сводка данных за 1830 год насчитывала во Франции 6 680 человек, классифицированных как mechanics, среди примерно 35,7 тыс. британских жителей. Ранние современники приводили ещё более высокие, вероятно завышенные оценки.
Отдельное исследование британских кружевников оценивает их миграцию на континент в многие тысячи за несколько десятилетий; сходные высококвалифицированные потоки существовали в металлургии, текстиле и машиностроении.
Следовательно:
10 тысяч специалистов для России нельзя считать невозможными только потому, что это «слишком много людей».
Один лишь французский промышленный рынок в определённые моменты абсорбировал тысячи британских технических работников.
Российская проблема будет другой:
сможет ли сама Россия поглотить такое количество эффективно?
5. Британия: самая ценная и самая трудная
Главные компетенции
станки;
пар;
котлы;
металлургия;
текстильное оборудование;
точная механика;
судовые машины.
До 1824 года существует юридическая проблема
Британское законодательство ограничивало эмиграцию квалифицированных мастеров.
Но парламентская комиссия 1824 года прямо признала:
многие мастера уже работали за рубежом;
пресечь такой выезд практически невозможно;
запрет следует отменить.
И он был отменён в 1824 году.
Машины — другой вопрос
Ограничения на экспорт части оборудования продолжались дольше и были окончательно сняты только в 1843 году, хотя существовала система разрешений и технологии всё равно просачивались на континент.
Значит, российская стратегия по фазам
до 1824 года —
не строить массовую программу на незаконном вывозе британцев;
нанимать тех, кто уже свободно работает на континенте;
работать через британских предпринимателей;
покупать доступные машины;
искать континентальные аналоги.
после 1824 года —
резко расширять прямую вербовку британских мастеров.
6. Почему британец будет ехать в Россию
Потому что техническая редкость создаёт огромную премию к заработку.
В континентальной Европе британские специалисты часто получали существенно больше местных.
В середине 1820-х на железоделательном предприятии в Шарантоне британский пудлер зарабатывал примерно 11,2 франка в день против 7 франков у французского; на других предприятиях британские специалисты первоначально могли получать в полтора-два раза больше местных коллег.
Но работодатели соглашались платить.
Почему?
Потому что высокооплачиваемый британский мастер:
меньше портил металл;
экономил топливо;
лучше организовывал технологию;
обучал местных.
В одном французском свидетельстве прямо отмечалось, что более высокое жалование английского пудлера компенсировалось меньшим отходом чугуна и расходом топлива; через несколько лет подготовленные французские работники уже могли заменить британских.
Это практически готовая экономическая модель нашей российской программы.
7. Британия должна давать не большинство людей, а максимальную ценность на одного человека
Пытаться набрать 5 тысяч британцев в 1815 году —
дорого;
политически трудно;
ненужно.
Центральный план на 10 тысяч специалистов
из Британии:
около 1 500 человек.
Но среди них непропорционально большая доля:
главных механиков;
станкостроителей;
котельщиков;
текстильных механиков;
мастеров паровых машин.
То есть 15% людей могут давать существенно больше 15% технологической ценности программы.
8. Франция: рынок инженеров и инженерной организации
Франция должна быть вторым стратегическим источником.
Но её преимущество отличается от британского.
Россия получает
инженерную математику;
дороги;
мосты;
гидротехнику;
фортификацию;
горное дело;
химию;
систему технического образования.
Французский ресурс ограничен
;cole Polytechnique подготовила к 1813 году менее 3 тысяч учащихся за всю историю школы.
Следовательно:
«пригласить две тысячи политехников»
невозможно.
Но Россия не нуждается в таком количестве.
Сто действительно сильных инженеров, каждый из которых руководит учебной и производственной системой, могут иметь огромный эффект.
9. Российско-французский канал уже доказал работоспособность
Четыре инженера 1810 года — Базен, Фабр, Потье и Дестрем — являются почти идеальным контрфактическим прецедентом.
Александр попросил.
Наполеон разрешил.
Специалисты приехали.
Получили российские чины.
Преподавали.
Строили.
Это означает, что даже до окончательной победы над Наполеоном Россия обладала:
дипломатическим;
финансовым;
административным
механизмом импорта инженеров.
Нужно его масштабировать.
10. После 1815 года французский рынок становится особенно интересен
Война закончилась.
Имперская администрация меняется.
Политический режим меняется.
;cole Polytechnique переживает серьёзную перестройку: в 1816 году учащиеся были распущены, а в 1817 году школа реорганизована; ряд преподавателей эпохи Революции и Империи потеряли должности.
Это не означает:
тысячи безработных инженеров внезапно ждут русского агента.
Но политические изменения действительно расширяют рынок:
бывших военных инженеров;
технических офицеров;
преподавателей;
мастеров;
людей, чья карьера оказалась нарушена реставрацией.
Россия должна использовать это окно.
11. Французская квота центральной программы
Из 10 тысяч активных специалистов:
около 1 700 французских.
Но только несколько сотен из них —
инженеры высшего уровня.
Большинство:
мастера;
чертёжники;
химические технологи;
гидротехники;
преподаватели;
специалисты военного производства.
12. Германские государства — главный массовый рынок
Именно здесь находится наиболее реалистичный источник большой массы квалифицированных людей.
Не существует единой Германии.
Есть:
Пруссия;
Саксония;
Ганновер;
Бавария;
Вюртемберг;
множество меньших государств.
Это означает:
нет единого правительства, способного перекрыть весь кадровый поток.
Компетенции
горное дело;
металлургия;
механика;
химия;
геология;
точное производство;
техническое преподавание.
13. Фрайберг как готовый кадровый коридор
Фрайбергская горная академия была основана ещё в 1765 году и стала одним из ведущих центров горной науки Европы. Теория тесно сочеталась там с практической подготовкой.
Связь с Россией уже существовала.
За 1765–1914 годы в Фрайберге обучился 801 студент из России — больше, чем из любой другой иностранной страны в приведённой исторической статистике.
Важно не переносить все 801 человека в наш период.
Большая часть училась позже.
Но сам факт показывает:
кадровый маршрут Россия—Фрайберг был не контрфактическим изобретением, а одной из реальных линий российской технической истории.
14. Более того, Россия уже предполагала отправлять лучших горных выпускников за границу
Устав Горного кадетского корпуса 1804 года предусматривал возможность трёхлетнего зарубежного обучения лучших выпускников, хотя программа затем не была реализована в первоначальном масштабе. Исследования связей российского Горного корпуса и Фрайберга показывают длительную циркуляцию русских специалистов между этими центрами.
Это очень важно.
Контрфакт может работать в обоих направлениях:
немецкий специалист ; Россия
и
русский студент ; Германия ; Россия.
Второй вариант часто дешевле.
15. Германская квота
В центральной программе из 10 тысяч:
около 2 700 человек
могут быть выходцами из германских государств.
Это крупнейшая национально-региональная группа.
Особенно:
металлурги;
горные мастера;
механики;
химики;
преподаватели.
Так Россия не попадает в опасную зависимость от одного британского источника.
16. Нидерланды и будущая Бельгия
До 1830 года бельгийские земли входят в Соединённое королевство Нидерландов.
И именно в этом регионе чрезвычайно быстро возникает один из главных континентальных центров новой промышленности.
Кокерилл — ключевой пример
Уильям Кокерилл сам был британским механиком, который работал в России и Швеции, а затем оказался в Вервье и Льеже.
Его семья создала крупное производство текстильных машин.
После 1815 года Cockerill начал выпускать паровые машины, а в 1817 году предприятие в Серане стало развиваться как интегрированный машиностроительно-металлургический центр. Британские специалисты помогали переносить технологии, после чего сам бельгийский регион начал становиться источником машин для континентальной Европы.
Это имеет огромное значение.
Россия получает альтернативу Британии
Если новейшую британскую машину нельзя легально экспортировать,
через несколько лет её аналог может производиться:
в Льеже;
Серане;
северной Франции.
То есть британская экспортная блокировка не равна технологической блокаде Европы.
17. Голландские компетенции
Нидерландская часть рынка особенно важна для:
гидротехники;
портов;
доков;
каналов;
насосов;
судостроения;
управления водными системами.
Здесь количество специалистов меньше, чем германская масса мастеров.
Но их значение для:
Петербурга;
Балтики;
Волги;
Черноморских портов
непропорционально велико.
18. Нидерландско-бельгийская квота
Центральная модель:
около 1 300 специалистов.
Из них:
гидротехники;
машиностроители;
текстильные механики;
металлурги;
портовые инженеры.
19. Швейцария
Швейцарский рынок значительно меньше.
Но обладает высокоценной нишей:
часовое производство;
приборы;
малые механизмы;
точный инструмент;
текстиль.
Российская задача
не привезти тысячи швейцарцев.
А несколько сотен людей, способных создать:
инструментальную мастерскую;
часовую школу;
оптическое или измерительное производство.
Центральная квота:
около 600 человек.
20. Италия
Итальянские государства нужны России прежде всего не для тяжёлого машиностроения.
Их сильные направления:
стекло;
шёлк;
мебель;
архитектура;
камнеобработка;
ювелирное дело;
художественный металл;
дизайн.
Это высокомаржинальные отрасли, которые часто недооцениваются в разговоре об индустриализации.
Почему они нужны государству
Они создают:
экспортную выручку;
техническую культуру отделки;
спрос на точный инструмент;
собственные торговые марки.
Центральная модель:
около 900 специалистов.
21. Австрийские земли и Богемия
Особенно интересны:
стекло;
текстиль;
металлургия;
горное дело;
разнообразные ремесленные производства.
Центральная квота:
около 700 человек.
22. Скандинавия и прочая Европа
Швеция:
горное дело;
железо;
судостроение.
Дания:
морское дело;
торговая организация.
Другие небольшие рынки:
специализированные мастера.
Рабочая квота:
около 600 человек суммарно.
23. География центральной программы 10 тысяч
Источник Количество активных специалистов Главная ценность
Германские государства 2 700 горное дело, металлургия, химия, механика, обучение
Франция 1 700 инженерия, гидротехника, математика, химия, военное производство
Британия 1 500 станки, пар, металлургия, текстильные машины
Нидерланды / бельгийские земли 1 300 гидротехника, порты, машины, текстиль
Италия 900 стекло, шёлк, дизайн, мебель, художественные производства
Австрия / Богемия 700 стекло, металлургия, текстиль, горное дело
Швейцария 600 точная механика, приборы
Скандинавия 300 металлургия, море
Прочая Европа 300 специальные компетенции
Всего 10 000
Это не исторически наблюдавшаяся российская миграция.
Это проект кадрового портфеля.
24. Профессиональная структура тех же десяти тысяч
Теперь важнее другое распределение.
Специализация Число
Станкостроители, механики, инструментальщики 1 800
Горное дело и металлургия 1 400
Паровые машины, котлы, насосы 900
Гидротехника, дороги, мосты и порты 900
Оружейники и специалисты серийного точного производства 900
Текстильные машины и технология 800
Судостроение и судовые машины 700
Технические преподаватели, чертёжники и метрология 700
Химия, стекло, бумага, красители 500
Производственное управление и контроль качества 600
Сельскохозяйственная и пищевая механизация 400
Точная механика, оптика, часовое производство 400
Всего 10 000
Это уже выглядит совсем иначе, чем мифические:
«десять тысяч великих инженеров».
25. Сколько из этих десяти тысяч являются инженерами
В центральной модели:
инженеры, профессора, высшие технические специалисты
примерно:
500–800 человек.
старшие мастера и руководители участков
1 200–1 500.
квалифицированные производственные специалисты
более:
5 000.
Остальные —
техники;
преподаватели;
чертёжники;
промышленные организаторы.
Вот такая структура уже соответствует реальному человеческому капиталу эпохи.
26. Можно ли получить 10 тысяч к 1812 году?
Нет.
Это важное ограничение.
Войны.
Британские ограничения.
Российская слабая инфраструктура поглощения.
Недостаток жилья.
Недостаток заводов, куда их поставить.
К 1812 году разумный максимум
сотни высокоценных иностранцев
и, возможно,
порядка 1–2 тыс. технических работников различных уровней, привлечённых дополнительно за предшествующие годы.
Главное к 1812 году —
не количество.
А правильно созданные производственные ядра.
27. Главное окно начинается после 1815 года
После Наполеоновских войн происходит несколько процессов одновременно.
Военная мобилизация Европы сокращается.
Люди возвращаются к гражданской жизни.
Возобновляется международная мобильность.
Британская экономика переживает тяжёлую послевоенную адаптацию; исследование миграции британских работников отмечает демобилизацию порядка 300–400 тыс. человек и сложную экономическую ситуацию после Ватерлоо.
Это не означает, что все демобилизованные становятся токарями.
Но общая мобильность рабочей силы резко растёт.
Именно 1815–1830 годы являются великим кадровым окном России.
28. Реалистическая хронология набора
1801–1805
Экспериментальная система.
Дополнительный найм:
200–400 человек.
Главные задачи:
механика;
металлургия;
оружие;
гидротехника.
1806–1812
Расширение несмотря на войны.
Совокупный дополнительный поток:
1 000–2 000 человек.
Французский официальный канал особенно интересен после Тильзита.
1813–1815
Война резко ограничивает нормальный рынок.
Но после окончания боевых действий появляется возможность добровольно нанимать:
бывших военных инженеров;
демобилизованных мастеров;
людей из разорённых производств.
1815–1820
Первый большой набор:
3–5 тыс. новых контрактов.
1820–1825
Вторая волна:
4–6 тыс. новых контрактов.
Часть первых специалистов уже уехала или натурализовалась.
1825–1830
После отмены британских ограничений на выезд мастеров появляется особенно сильный канал.
5–8 тыс. новых контрактов.
29. Валовой набор и одновременное присутствие — не одно и то же
Если Россия завербовала за двадцать лет 15 тысяч иностранцев, это не значит, что все 15 тысяч одновременно находятся в стране.
Часть:
закончила контракт;
вернулась;
умерла;
перешла в другой бизнес;
натурализовалась и уже перестала восприниматься как временный иностранный специалист.
Поэтому нужны два показателя.
Gross recruitment
сколько всего контрактов заключено.
Active technical stock
сколько иностранцев реально работает в системе в конкретный момент.
30. Три сценария
Сценарий к 1830 году Валовой набор 1805–1830 Активно работают к концу периода
Минимальный 5–8 тыс. 3–5 тыс.
Реформистский 15–20 тыс. 8–12 тыс.
Максимальный рациональный 25–35 тыс. 15–20 тыс.
Центральная гипотеза книги
около 10 тысяч одновременно работающих иностранных технических специалистов к 1825–1830 годам.
Для этого потребуется валовой найм приблизительно:
15–20 тысяч человек.
Вот это формулировка значительно сильнее и точнее прежнего лозунга.
31. Почему цифра 10 тысяч всё-таки реалистична
Потому что она составляет не 10 тысяч инженеров.
А десятитысячную смесь:
механиков;
мастеров;
рабочих высокой квалификации;
преподавателей;
инженеров.
Для сравнения
британские квалифицированные мигранты исчислялись тысячами даже в одной Франции.
Французская инженерная школа могла направить в Россию группы специалистов ещё до 1812 года.
Германско-российский горный образовательный канал уже существовал.
Бельгийский пример Кокерилла показывает, что небольшая группа иностранных носителей технологии могла создать гигантский континентальный центр машиностроения.
Следовательно, предложение не нарушает европейскую демографию специалистов.
32. Но кадров недостаточно найти — их нужно купить
И здесь появляется неприятная цена.
Иностранцы получали премию именно потому, что их знания были редки.
Британский высококвалифицированный работник на континенте мог получать в полтора-два раза больше местного, а иногда и выше.
Россия ещё менее привлекательна, чем Франция:
дальше от дома;
холоднее;
языковой барьер;
неизвестная правовая среда.
Следовательно, придётся предлагать:
премию за Россию.
33. Из чего состоит контракт
Не только жалование.
Подъёмные
Оплата переезда.
Инструмента.
Багажа.
Семья
Проезд супруги.
Детей.
Иногда родителей.
Это критически важно для долгосрочного поселения.
Жильё
Квартира или дом возле предприятия.
Гарантированный срок
Например:
5 лет.
Иностранец должен знать, что через год его не уволят без компенсации.
Обратный билет
Если контракт выполнен —
Россия оплачивает возвращение.
Парадоксально, именно гарантия возможности уехать облегчает решение приехать.
Право остаться
Упрощённая натурализация.
Собственность.
Наследование.
Религия
Гарантия законного богослужения.
Для:
протестанта;
католика;
других христианских конфессий.
Карьера
Для инженера:
чин;
государственный статус;
премия.
Для мастера:
возможность стать совладельцем мастерской.
34. Самая важная часть контракта — обучение русских
Каждый контракт содержит технологический результат.
Не:
отработать пять лет.
А:
подготовить определённое число учеников.
Для мастера
3–5 полноценных учеников.
Для инженера
несколько русских помощников
лекции.
Для профессора
десятки учащихся.
35. Коэффициент 1:5
Мы уже использовали ориентир:
один иностранный специалист ; пять российских учеников.
Теперь его нужно уточнить.
Он не означает, что каждый из десяти тысяч обязательно создаёт пять новых инженеров.
Ученик мастера становится мастером.
Ученик инженера — помощником или инженером.
Часть учащихся отсеется.
Некоторые ученики будут обучаться сразу у нескольких иностранцев.
Поэтому арифметика:
10 000 ; 5 = 50 000
может использоваться только как порядок непосредственного охвата подготовки, а не как число пятидесяти тысяч независимых высококвалифицированных специалистов.
36. Реалистичный образовательный эффект
Если к 1825–1830 годам в России одновременно работают около 10 тысяч иностранцев, можно рассчитывать на:
30–50 тыс. российских работников, прошедших непосредственное производственное ученичество у иностранных мастеров,
плюс учащихся:
технических школ;
Горного корпуса;
Института путей сообщения;
оружейных училищ.
Это уже достаточная масса для возникновения второго русского поколения технических кадров.
И именно оно важнее иностранных десяти тысяч.
37. Россия должна нанимать не людей по одному, а производственные ячейки
Это один из главных выводов приложения.
Рассмотрим паровой двигатель.
Один английский инженер приезжает в Россию.
Он рисует прекрасный цилиндр.
Но местная литейная мастерская не умеет его отлить.
Проект провалился.
Намного эффективнее привезти
1 инженера;
1 модельщика;
2 литейщиков;
2 станочников;
1 котельщика;
1 сборщика.
Всего:
8 человек.
Они могут создать технологическую ячейку.
А вокруг них поставить:
20–40 русских учеников и рабочих.
Так работает настоящий трансфер.
38. Кокерилл показывает, что именно такой механизм исторически работал
Серанский комплекс импортировал британских специалистов, затем обучал местных и становился уже самостоятельным источником машин для континента.
К 1820–1830-м годам британский технологический вклад в бельгийской и французской промышленности постепенно переходил от массового ежедневного управления к более специализированным функциям — запуску, ремонту и передовым операциям.
Это идеальная модель для России.
Успешный импорт иностранца означает
через десять лет он менее нужен, чем сегодня.
Если через двадцать лет всё тот же тип иностранного мастера остаётся незаменимым —
программа провалилась.
39. Кадровая диверсификация — вопрос национальной безопасности
1812 год показывает особую проблему.
Французские инженеры на русской службе после начала войны оказались политически подозрительными и были удалены из Петербурга; четверо приглашённых инженеров были в итоге отправлены далеко во внутренние районы империи.
Это естественно для государства военного времени.
Но из этого следует урок.
Нельзя, чтобы одна критическая отрасль зависела только от специалистов одного иностранного государства
Например:
все артиллерийские инженеры —
французы.
Если Франция становится противником, возникает проблема лояльности и безопасности.
Поэтому правило
ни одна иностранная национальная группа не контролирует все ключевые знания одного стратегического сектора.
Французский инженер.
Немецкий мастер.
Русские ученики.
Британский станок.
Так политический конфликт не выключает отрасль.
40. Главный предел программы — не европейский рынок, а российская способность поглощения
Представим:
русский агент привёз 500 превосходных мастеров.
А в Петербурге:
нет жилья;
нет мастерских;
нет переводчиков;
нет русского металла нужного качества;
нет учеников;
месяцами не выплачивается жалование.
Через год половина уедет.
Поэтому импорт людей должен расти только вместе с
заводами;
училищами;
банками;
городским жильём;
правовой системой.
Это и есть абсорбционная способность экономики.
41. Почему не нужно сразу 10 тысяч человек
Если Россия может эффективно использовать в 1810 году только 2 тысячи специалистов, приглашение десяти тысяч — пустая трата денег.
Правильный принцип
сначала производственная ячейка ; затем кластер ; затем массовый набор.
Поэтому график набора ускоряется после 1815 года, когда:
война закончилась;
начинается репарационный и инвестиционный цикл;
возникает больше предприятий.
42. Сколько всё это стоит
Здесь нужна важная поправка к Приложению 2.
Там строку:
«иностранные специалисты — 4–6 млн руб.»
нельзя понимать как полную зарплату всех иностранных работников за весь период.
Если речь идёт о тысячах людей, эта сумма слишком мала.
Правильнее считать её:
государственным бюджетом набора, подъёмных, жилья, преподавания и отдельных стратегических контрактов, тогда как значительную часть обычного жалования платят сами предприятия и ведомства из своих производственных бюджетов.
Это уточнение следует внести в итоговую редакцию Приложения 2.
43. Порядок стоимости труда иностранца
Единой европейской зарплаты нет.
Но миграционный материал показывает:
квалифицированный британец на континенте мог получать значительно больше местного рабочего — иногда около двойной ставки.
Россия должна добавить:
переезд;
семейный пакет;
премию за расстояние;
жильё.
Поэтому средний иностранный специалист обходится существенно дороже русского работника
И это нормально.
Он покупается не для того, чтобы навечно выполнять ту же операцию.
А чтобы:
перенести редкое знание.
44. Модель финансирования 10 тысяч специалистов
Предположим, общий ежегодный прямой и косвенный контрактный расход на одного иностранного специалиста различных уровней даёт очень широкий средний порядок:
2–3,5 тыс. ассигнационных рублей в год
в ценовых условиях первой четверти века.
Для десяти тысяч человек:
20–35 млн рублей в год.
Это уже много.
Но эту сумму не платит целиком государство.
Предлагаемая структура
частное предприятие и казённый завод:
60–70%;
центральный государственный кадровый фонд:
20–30%;
губерния, город, учебное заведение или отраслевой фонд:
10%.
Тогда государственная нагрузка
порядка:
5–9 млн рублей в год
при полном развёртывании десятитысячной программы.
Это уже сопоставимо с другими крупными реформаторскими расходами, но не разрушает бюджет само по себе.
45. На что государство тратит эти 5–9 млн
Не главным образом на зарплату.
А на устранение барьера переезда.
Например
подъёмные;
дорога;
семья;
жильё;
доплата стратегическому специалисту;
русские ученики;
переводчик;
техническая библиотека;
лаборатория;
бонус за локализацию технологии.
Завод оплачивает нормальную производственную часть труда
Так система не превращает каждого иностранного слесаря в пожизненного чиновника императора.
46. Бонус за собственную ненужность
Самая необычная часть контракта.
Представим британского механика.
Если он скрывает секреты, он остаётся единственным человеком, который умеет ремонтировать машину.
Его позиция становится сильнее.
Это противоположно российскому интересу.
Значит, необходимо изменить стимул
Через пять лет специалист получает крупную премию, если комиссия подтверждает:
русские ученики самостоятельно:
эксплуатируют;
ремонтируют;
воспроизводят
технологию.
Тогда иностранцу выгодно сделать себя заменимым.
Это один из наиболее рациональных элементов всей программы.
47. Система технических паспортов
После запуска каждого иностранного процесса создаётся русский документ:
название машины;
чертежи разрешённых к фиксации частей;
материалы;
рабочие режимы;
список инструмента;
типичные неисправности;
методы ремонта;
нормы качества.
Зачем?
Потому что человек может уехать.
Документ остаётся.
Через десять лет
технический паспорт переписывается уже русскими инженерами.
Так личное знание становится институциональным знанием.
48. Языковая проблема
Французская элита имеет здесь преимущество.
Французский язык широко распространён в российском образованном обществе.
Немецкий тоже имеет сильные позиции в балтийской, академической и бюрократической среде.
Но токарь в Туле не обязан знать французский.
Поэтому при каждой иностранной производственной команде нужны
технический переводчик;
русский заместитель;
единый словарь терминов.
Именно из таких практических задач формируется современный русский технический язык.
49. Семья как механизм технологической локализации
Иностранец приехал один на два года —
вероятнее всего, уедет.
Приехал с семьёй —
вероятность долгого проживания выше.
Поэтому наиболее дорогим и ценным специалистам Россия предлагает
дом;
школу детям;
право собственности;
постоянный статус.
Это позволяет создать:
немецко-русские;
франко-русские;
британско-русские
технические династии.
Через поколение их дети уже не являются технологическим импортом.
Они — российский человеческий капитал.
50. К 1830 году кадровая политика должна начать менять направление
В 1815 году ключевой вопрос:
сколько иностранцев можем привезти?
В 1830-м правильный вопрос:
почему мы всё ещё должны привозить именно этого специалиста?
Если Россия всё ещё нанимает британского мастера
потому что появилась новая технология —
нормально.
Если нанимает
потому что за пятнадцать лет так и не научилась делать обычный токарный станок —
провал.
Следовательно, состав иностранного потока должен меняться.
51. Импорт специалистов по поколениям
Первое поколение
операторы.
Учат Россию делать то, чего она не умеет вообще.
Второе поколение
главные мастера.
Россия уже умеет базовое, но нуждается в лучшей организации.
Третье
инженеры переднего края.
Россия сама делает обычные машины и импортирует людей только для новейшего технологического скачка.
Четвёртое
начинается обратный поток.
Русские инженеры работают:
на Балканах;
в Персии;
Османской империи;
Китае.
Именно здесь завершается догоняющая фаза.
52. Целевые показатели программы
Государству нужны не только числа приезжих.
KPI 1
Доля иностранцев среди руководителей стратегических предприятий.
Она должна снижаться, а не расти.
KPI 2
Число российских учеников на одного иностранного мастера.
Цель:
3–5.
KPI 3
Срок до самостоятельного русского ремонта импортированной машины.
Цель:
1–3 года.
KPI 4
Срок до изготовления основной части запасных деталей.
2–4 года.
KPI 5
Срок до российского аналога машины.
Для доступной технологии:
3–7 лет.
KPI 6
Количество иностранных мастеров, которые после окончания контракта остаются в России добровольно.
Это показатель привлекательности технической среды.
53. Какие отрасли получают иностранцев первыми
Не все отрасли равны.
Приоритет I
станкостроение;
инструмент;
метрология.
Потому что они усиливают все остальные.
Приоритет II
металлургия;
пар;
горное дело.
III
оружие;
судостроение;
гидротехника.
IV
текстильные машины;
химия;
бумага.
V
стекло;
точные приборы;
luxury.
Почему не наоборот?
Потому что один инструментальщик может помочь десяти производствам.
А один прекрасный мебельщик —
в основном мебельной отрасли.
54. Кого Россия не должна переманивать
Не любой иностранец с красивым рекомендательным письмом является ценным специалистом.
Высокие русские зарплаты неизбежно привлекут:
авантюристов;
неудачников;
посредственных работников, выдающих себя за мастеров.
Поэтому существует профессиональная проверка
Российский технический агент посещает прежнее предприятие.
Просит рекомендации.
Проверяет изделие.
Иногда даёт испытательное задание.
Для элитного инженера
портфель реализованных проектов.
Для мастера
практическая демонстрация.
Иначе программа превратится в чрезвычайно дорогую миграцию мошенников.
55. Производственная команда дороже — но эффективнее
Допустим, один превосходный британский инженер стоит X.
Команда из десяти специалистов —
8X.
На первый взгляд лучше нанять одного.
Но если один инженер два года не может заставить плохо подготовленный завод выполнить его чертёж, он не произвёл почти ничего.
Команда за первый год запустила производство.
Следовательно
единицей кадрового импорта должна быть:
не персона, а способность.
Иногда одна способность требует одного человека.
Иногда —
двадцати.
56. Самый большой риск — создать иностранные технологические анклавы
Предприятие может быть прекрасным.
Но:
директор англичанин;
все мастера англичане;
документация английская;
оборудование английское;
запчасти английские.
Это не российская индустриализация.
Это английская фабрика на российской земле.
Она полезна коммерчески.
Но не решает стратегическую задачу.
Поэтому обязательны
русский заместитель;
русские ученики;
локализация документации;
локализация запасных частей;
постепенная русификация среднего технического уровня.
Не культурная насильственная русификация человека.
А локализация производственной компетенции.
57. Важнейший исторический контроль — Франция и Бельгия сами делали именно это
Континентальные промышленники нанимали британцев с высокой зарплатой.
Использовали их для запуска производства.
Обучали местных.
Через несколько лет местный рабочий приближался к британскому уровню.
И потребность в иностранце уменьшалась.
Следовательно:
наша модель не является изобретением альтернативной истории.
Россия должна применить ту же практику технологической миграции, которую реально применяли страны европейской индустриализации, только более систематично.
58. Почему государственная программа может быть сильнее случайной миграции
Французский завод приглашает британца, потому что нужен этому заводу.
Россия может поставить более крупную задачу.
Если два предприятия одновременно хотят редкого специалиста —
государственный агент нанимает команду.
Если технологии не хватает всей отрасли —
создаёт училище при мастере.
Если иностранцу невыгодно ехать из-за расстояния —
субсидирует переезд.
Если одному предприятию слишком дорого содержать специалиста —
его время делят несколько заводов.
Таким образом государство не заменяет рынок
Оно уменьшает стоимость координации технологического трансфера.
59. Итоговая кадровая траектория 1800–1830 годов
Год Иностранный технический контингент Главная функция
1805 несколько сотен дополнительных специалистов разведка технологий и создание ядер
1812 порядка 1–2 тыс. дополнительного технического контингента в амбициозном сценарии ВПК, инструмент, инженерия
1815 восстановление каналов после войны подготовка массового набора
1820 порядка 4–6 тыс. активных иностранных специалистов запуск новых отраслей
1825 порядка 8–10 тыс. массовая передача производственной культуры
1830 порядка 10–15 тыс. в реформистской траектории; до 15–20 тыс. в максимальной иностранцы всё чаще мастера переднего края, а не обычные операторы
Это сценарная реконструкция, не фактическая статистика.
60. Что происходит с русскими кадрами одновременно
Это важнее предыдущей таблицы.
Год Возможный накопленный результат
1812 несколько тысяч российских учеников новых механических и инженерных школ
1820 десятки тысяч работников, знакомых с машинным производством
1830 десятки тысяч квалифицированных механиков, мастеров и техников + несколько тысяч инженеров
1840 национальная техническая среда уже способна воспроизводить себя
1850 иностранцы нужны прежде всего для технологий переднего края
То есть массовая миграция — временный ускоритель.
Она не должна становиться постоянным состоянием экономики.
61. Что является невозможным
Приложение должно не только подтверждать альтернативу, но и поставить запреты.
Невозможно
10 тысяч французских политехников.
Невозможно
10 тысяч элитных инженеров до 1812 года.
Практически невозможно
полностью построить программу на Британии до отмены её ограничений.
Нерационально
пригласить десятки тысяч иностранцев до создания российских заводов и училищ.
Опасно
создать отрасль, где все ключевые знания принадлежат одной иностранной национальной группе.
Неверно
считать каждого иностранного мастера автоматически эффективным.
62. Что, напротив, выглядит реалистичным
Реалистично
приглашать сотни специалистов ещё до 1812 года.
Реалистично
использовать французские официальные инженерные миссии — такой прецедент существовал.
Реалистично
массово вербовать германских и центральноевропейских мастеров.
Реалистично
после 1815 года включиться в уже реально существующий европейский рынок миграции квалифицированных работников.
Реалистично
после 1824 года существенно увеличить британский контингент.
Реалистично
довести число одновременно работающих иностранных технических специалистов до порядка 10 тысяч к середине или второй половине 1820-х годов.
63. Главный количественный вывод
По итогам стресс-теста формулу книги следует уточнить.
Не:
Россия приглашает 10 тысяч европейских инженеров.
А:
Россия в 1805–1830 годах организует валовой набор примерно 15–20 тысяч европейских технических специалистов различных уровней, добиваясь к 1825–1830 годам присутствия порядка 8–12 тысяч одновременно работающих иностранных мастеров, инженеров, техников и преподавателей.
Это центральная реформистская версия.
Максимальная рациональная
25–35 тыс. валовых контрактов
и
15–20 тыс. одновременно работающих специалистов к 1830 году.
Это уже очень амбициозно и требует выдающейся административной эффективности.
64. И именно здесь видно, насколько важен 1815 год
До 1815 года Россия покупает отдельных людей.
После 1815-го может покупать систему.
Парижская компенсация финансирует:
рекрутинговые агентства;
подъёмные;
контракты;
оборудование;
школы.
Иностранный мастер приезжает уже не в пустую мастерскую.
А на завод, где его ждут:
станок;
русский помощник;
переводчик;
ученики;
финансирование.
Поэтому Приложение 3 и Приложение 4 должны читаться вместе
репарационный капитал
финансирует
импорт человеческого капитала.
А человеческий капитал делает репарационную машину воспроизводимой.
65. Финальная формула двух приложений
Франция не должна передать России:
завод;
инженера;
станок
как три независимых предмета.
Нужна цепочка:
французская компенсация
;
покупка лучшей доступной машины
;
приглашение мастера, который умеет её использовать
;
русские ученики
;
русский ремонт
;
русское воспроизводство
;
русское улучшение
;
русский экспорт.
Именно на последней стадии репарация окончательно окупилась.
Потому что Россия больше не тратит французские деньги.
Она начинает зарабатывать собственные.
Общий вывод Приложений 3–4
После стресс-теста две важнейшие гипотезы книги выдерживают проверку, но в более точной форме.
Первая:
Россия могла обоснованно предъявить отдельный крупный счёт за вторжение 1812 года и имела шанс превратить часть этого требования — ориентировочно дополнительные 150–250 млн франков — в производительный компенсационный пакет.
Вторая:
европейский рынок первой трети XIX века не располагал десятью тысячами свободных элитных инженеров, но вполне располагал десятками тысяч мобильных квалифицированных мастеров, механиков, техников и меньшим числом инженеров, из которых Россия при систематической политике могла сформировать иностранный технический корпус порядка десяти тысяч человек к 1825–1830 годам.
Таким образом, один из важнейших механизмов всей альтернативы перестаёт быть абстрактным.
Россия после 1815 года не должна была выбирать:
деньги или технологии;
станки или люди;
репарации или развитие.
Правильная конструкция состояла именно в их соединении:
компенсация оплачивает станок;
станок приезжает вместе с носителем знания;
носитель знания готовит русских;
русские производят следующий станок уже без компенсации.
Вот тот момент, когда возмещение за разрушенное прошлое действительно превращается в капитал будущего.
*******
Приложение 5. Программа привлечения 10 000 иностранных технических специалистов
В предыдущем приложении мы проверили главный вопрос принципиальной реализуемости:
существовал ли в Европе первой трети XIX века рынок, из которого Россия могла получить порядка десяти тысяч технических специалистов?
Ответ оказался положительным — при одном важном уточнении.
Речь не может идти о десяти тысячах инженеров уровня Бетанкура, Базена или выпускников ;cole Polytechnique.
Такого кадрового рынка просто не существовало.
Речь должна идти о техническом корпусе из специалистов нескольких уровней:
инженеров;
главных мастеров;
механиков;
станочников;
литейщиков;
котельщиков;
горных специалистов;
текстильных механиков;
судостроителей;
гидротехников;
химиков;
чертёжников;
преподавателей;
организаторов производства.
Главная задача этого приложения поэтому не доказать, что десять тысяч человек можно физически перевезти через российскую границу.
Это несложно.
Задача значительно труднее:
как превратить десять тысяч иностранных специалистов в сотни тысяч российских технических работников и при этом не создать десятитысячную касту незаменимых иностранцев?
В этом и состоит вся программа.
1. Цель программы
Государство не покупает иностранный труд ради иностранного труда.
Оно покупает время.
Если Россия самостоятельно должна пройти двадцать лет проб и ошибок, а английский, французский или немецкий мастер уже знает решение, его приглашение позволяет сократить этот путь.
Следовательно, экономический результат иностранца измеряется не количеством отработанных им часов.
А:
сколько лет самостоятельного технологического поиска он сэкономил России?
Главный KPI
Не:
сколько иностранцев приехало.
А:
через сколько лет их компетенция стала воспроизводиться российскими специалистами без внешней помощи.
Идеальная программа в долгосрочной перспективе сама сокращает потребность в себе.
2. Принцип: не 10 000 иностранцев сразу
Это первая принципиальная поправка.
Россия 1805 года не способна эффективно поглотить десять тысяч иностранных технических работников.
Для них ещё недостаточно:
заводов;
мастерских;
жилья;
переводчиков;
учеников;
русских инженеров-помощников;
системы контрактов.
Если привезти десять тысяч человек сразу, большая часть дорогостоящего человеческого капитала будет использоваться крайне неэффективно.
Поэтому программа должна расти вместе с абсорбционной способностью российской экономики.
3. Пять этапов
Этап I. 1805–1807. Разведка и ядра
Дополнительный целевой набор:
200–400 человек.
Это преимущественно:
механики;
инструментальщики;
металлурги;
оружейники;
гидротехники;
несколько инженеров высокого класса.
Их задача — не массовое производство.
Их задача:
создать первые технологические ядра;
описать оборудование;
определить российские узкие места;
подготовить русских помощников.
География
Петербург;
Сестрорецк;
Тула;
Урал.
Этап II. 1808–1812. Военно-промышленное расширение
Одновременно работающий дополнительный контингент:
порядка 1–2 тысяч человек в верхнем реалистическом варианте.
Основные направления:
станки;
оружие;
боеприпасы;
артиллерийское производство;
гидротехника;
дороги;
металлургия.
Существование самого механизма официального приглашения иностранных инженеров доказано историей.
По просьбе Александра I Наполеон разрешил в 1810 году четырём французским инженерам путей сообщения — Фабру, Базену, Потье и Дестрему — поступить на российскую службу; Фабр стал подполковником, профессором и заместителем руководителя соответствующего инженерного училища.
Иными словами, ещё до вторжения 1812 года Россия уже использовала модель:
иностранный инженер ; российская служба ; преподавание ; строительство.
Альтернатива её масштабирует.
Этап III. 1815–1820. Первое послевоенное окно
После окончания войн рынок резко расширяется.
Цель:
3–5 тысяч новых контрактов за пять лет.
К 1820 году одновременно в российской технической системе могут работать:
4–6 тысяч иностранцев.
Послевоенная Европа особенно благоприятна для такой политики:
военные структуры сокращаются;
возобновляется мобильность;
меняются политические режимы;
возникает безработица отдельных категорий квалифицированного труда.
После 1815 года тысячи британских квалифицированных рабочих реально начали мигрировать в континентальную Европу; именно их компетенции сыграли важную роль в ранней индустриализации Франции, Бельгии, германских государств и других стран.
Этап IV. 1820–1825. Массовая техническая миграция
Ещё:
4–6 тысяч контрактов.
К 1825 году целевая численность одновременно работающих иностранных технических специалистов:
8–10 тысяч человек.
Именно здесь достигается символическая цифра программы.
Но теперь она уже обеспечена:
заводами;
училищами;
мастерскими;
русскими учениками.
Этап V. 1825–1830. Смена функции иностранца
После 1824 года особенно расширяется британский канал.
Британские ограничения на эмиграцию квалифицированных мастеров были сняты в 1824 году; ограничения на экспорт многих видов промышленного оборудования сохранялись значительно дольше — до окончательной отмены в 1843-м.
Поэтому после 1824 года Россия получает возможность значительно активнее нанимать:
станкостроителей;
пудлеров;
прокатчиков;
паромехаников;
текстильных механиков.
Но теперь задача уже меняется.
Нужно не бесконечно увеличивать число иностранцев.
А повышать их среднюю квалификацию.
К 1830 году
исторически рациональный центральный сценарий:
15–20 тыс. валовых контрактов за 1805–1830 годы;
8–12 тыс. иностранцев одновременно работают в системе;
часть первых мигрантов уже:
натурализована;
стала российскими предпринимателями;
уехала после подготовки замены.
4. Что означает «10 тысяч специалистов»
Ни в коем случае не:
10 000 профессоров.
Правильная структура примерно следующая.
Категория Число Доля
Инженеры, профессора, конструкторы 600 6%
Главные мастера и руководители производств 1 300 13%
Высококвалифицированные производственные рабочие 5 300 53%
Техники, чертёжники, метрологи, преподаватели 1 400 14%
Промышленные управляющие и контролёры качества 800 8%
Технические коммерсанты, снабженцы и специальные специалисты 600 6%
Всего 10 000 100%
Это уже соответствует реальному европейскому кадровому рынку эпохи.
5. Профессиональная структура
Наиболее важное распределение — не национальное, а технологическое.
Специализация Целевой контингент
Станкостроение, инструмент, механика 1 800
Горное дело и металлургия 1 400
Паровые машины, насосы, котлы 900
Гидротехника, дороги, мосты, порты 900
Оружейное и точное серийное производство 900
Текстильные машины и технология 800
Судостроение и судовые машины 700
Преподаватели, метрологи, чертёжники 700
Производственное управление и контроль качества 600
Химия, стекло, бумага, красители 500
Сельскохозяйственная и пищевая механизация 400
Оптика и точная механика 400
Всего 10 000
И здесь особенно видно, почему станок остаётся приоритетом № 1.
Если привезти иностранного мебельщика, Россия получает более качественную мебель.
Если привезти инструментальщика, он способен улучшить:
оружейное производство;
машиностроение;
судостроение;
текстильное оборудование;
приборостроение.
То есть один кадровый импорт имеет совершенно разный мультипликатор.
6. Страновая диверсификация
Россия не должна технологически привязываться к одному государству.
Центральная модель:
Источник Число Главная компетенция
Германские государства 2 700 горное дело, металлургия, химия, механика
Франция 1 700 инженерия, гидротехника, дороги, химия
Британия 1 500 станки, пар, металлургия, текстильные машины
Нидерланды и бельгийские земли 1 300 гидротехника, порты, машиностроение, текстиль
Италия 900 стекло, шёлк, мебель, художественные производства
Австрийские земли и Богемия 700 стекло, текстиль, горное дело, металлургия
Швейцария 600 точная механика, приборы
Скандинавия 300 металлургия, море
Прочая Европа 300 специализированные компетенции
Всего 10 000
Это не квоты по паспорту.
Это система управления риском.
7. Почему Британия не должна давать большинство специалистов
Британия обладает наиболее ценными технологиями ранней промышленной революции.
Но одновременно является самым трудным кадровым рынком.
До 1824 года эмиграция определённых категорий квалифицированных работников была ограничена. Тем не менее британские мастера всё равно попадали на континент, а после отмены запрета поток стал значительно свободнее. Британские специалисты часто получали премиальную зарплату именно потому, что их навыки были редки.
Поэтому британская политика России выглядит так
До 1824 года:
малое число — максимальная ценность.
После 1824-го:
масштабирование.
Главные британские кадры
станкостроители;
пудлеры;
прокатчики;
котельщики;
паромеханики;
текстильные механики.
8. Континентальная Европа должна компенсировать британские ограничения
Особенно важен бельгийский пример.
Уильям Кокерилл — британский механик, ранее работавший в том числе в России, — создал на территории будущей Бельгии производство текстильных машин; после 1815 года семья перешла к паровым машинам, а в 1817 году в Серане возник один из важнейших интегрированных индустриальных комплексов континента. В 1820-е он уже сочетал машиностроение, уголь и коксовую металлургию.
Это принципиальный пример.
Россия не обязана ждать, пока Британия разрешит экспорт каждой новой машины.
Технология распространяется:
Британия ; Бельгия/Франция/Германия ; Россия.
Да, часть передового края теряется.
Но промышленная блокада не является полной.
9. Германские государства — главный источник массовой технической культуры
Именно здесь Россия имеет особенно хорошие возможности.
Раздробленность германского пространства означает отсутствие единого государства, способного перекрыть весь рынок специалистов.
Особенно важны:
Саксония;
Пруссия;
богемские и австрийские горные центры;
Рейнская область;
другие германские территории.
Горное дело — готовый канал
Фрайбергская горная академия была создана ещё в 1765 году и быстро стала одним из ключевых центров европейского горнотехнического образования. За 1765–1914 годы там официально обучился 801 студент из России — больше, чем из любой другой иностранной страны в опубликованной сводке.
Разумеется, все 801 не относятся к первой трети XIX века.
Но сам канал:
Россия ; Фрайберг
существовал исторически.
Поэтому государство может одновременно:
приглашать немецких специалистов в Россию;
посылать русских учеников в Саксонию.
Второй путь иногда даже эффективнее первого.
10. Франция — поставщик не столько массы, сколько инженерной организации
История французских инженеров в России особенно показательна.
Исследователи выявили около трёх десятков французских инженеров, служивших российской короне в первой половине XIX века; около 70% исследованного ядра были выпускниками ;cole Polytechnique. Многие преподавали, руководили инженерными ведомствами и строили крупные сооружения.
Таким образом, даже сравнительно небольшая группа имела огромное институциональное влияние.
Из Франции особенно нужны
инженеры дорог и мостов;
гидротехники;
математики;
горные инженеры;
химики;
военные инженеры;
преподаватели.
Здесь действует принцип
один профессор может быть ценнее двадцати операторов, если создаёт школу, выпускающую десятки инженеров ежегодно.
11. Государственная служба технологической миграции
Для программы нельзя полагаться на случайное:
«иностранец сам приехал в Петербург и предложил услуги».
В 1805–1806 годах создаётся специальная структура.
Условное название:
Императорское бюро технического привлечения
Оно имеет отделения или агентов в:
Лондоне;
Париже;
Амстердаме;
Льеже;
Гамбурге;
Берлине;
Саксонии;
Вене;
Цюрихе;
Милане.
Его функция не только найм
Оно составляет карту европейских компетенций.
Например:
где делают лучшие расточные машины?
где лучшие пудлеры?
где гидротехнические инженеры?
где мастер может построить точный делительный механизм?
Для каждой специальности ведётся реестр
Имя.
Возраст.
Предыдущее место работы.
Рекомендации.
Зарплата.
Семья.
Религия.
Языки.
Специализация.
Готовность переехать.
12. Отбор специалистов
Высокая русская премия немедленно создаёт рынок мошенничества.
Поэтому нельзя нанимать человека только по рекомендации знакомого аристократа.
Для инженера
список выполненных проектов;
чертежи;
рекомендации двух независимых лиц;
проверка агентом.
Для мастера
практическая демонстрация.
Токарь должен обработать деталь.
Инструментальщик — изготовить калибр.
Литейщик — показать отливку.
Для производственной команды
проверяется не только качество каждого специалиста, но и совместимость технологической цепочки.
13. Единицей импорта должен быть не человек, а способность
Это один из центральных принципов приложения.
Предположим, Россия нанимает превосходного инженера паровых машин.
Но отсутствуют:
модельщик;
литейщик;
расточник;
котельщик.
Инженер прекрасно рисует.
Россия всё равно не строит двигатель.
Поэтому для сложной технологии импортируется ячейка
Например:
1 инженер;
1 модельщик;
2 литейщика;
2 механика-станочника;
1 котельщик;
1 мастер сборки.
Итого:
8 специалистов.
К ним прикрепляются:
20–40 русских рабочих и учеников.
Через пять лет
восемь иностранцев должны породить полноценную русскую производственную группу.
Это намного эффективнее восьми отдельных специалистов, разбросанных по восьми заводам.
14. Размещение десяти тысяч специалистов
Центральная модель:
Кластер Иностранный технический контингент
Петербург – Кронштадт – Сестрорецк 2 200
Москва – Тула 2 000
Уральский промышленный пояс 2 000
Ижевск – Вятка – Кама 800
Рига и Балтийский промышленный пояс 700
Одесса – Николаев – южные порты 800
Западные и польские промышленные районы 800
Мобильные горные, дорожные и гидротехнические команды 700
Всего 10 000
Это не означает, что человек прикреплён к одному городу навечно.
Особенно инженеры могут работать как мобильные технологические команды.
15. Контракт специалиста
Контракт должен решать вопрос не только денег.
Он содержит:
срок;
жалование;
подъёмные;
жильё;
условия для семьи;
страхование или пенсионную выплату;
право вернуться;
право остаться;
условия обучения учеников;
премию за локализацию.
Срок
Для большинства:
5 лет.
Для особо ценных преподавателей и инженеров:
7–10.
Почему не пожизненно?
Потому что государству нужна передача знания, а не постоянная зависимость.
16. Реальный исторический ориентир контракта
Четырём французским инженерам, приглашённым в 1810 году, российское посольство выделяло по 3 000 франков дорожных денег; в России им предоставлялось повышенное содержание, в ряде случаев примерно вдвое выше французского.
Это очень ценный контрольный пример.
Россия реально понимала, что удалённый международный технический специалист требует:
премии;
расходов на переезд;
социального статуса.
То есть наша кадровая система не изобретает новый экономический механизм.
Она превращает существовавший индивидуальный механизм в массовую политику.
17. Семья — часть промышленной политики
Специалист, приехавший один на два года, с высокой вероятностью уедет.
Специалист, который:
перевёз жену;
устроил детей;
купил дом;
вложился в мастерскую,
может остаться.
Поэтому для кадров категории A и B государство оплачивает
семейный переезд;
первые годы жилья;
школу детям;
религиозные гарантии;
возможность приобрести имущество.
Это не благотворительность.
Это механизм локализации человеческого капитала.
18. Необходимо право уехать
Это кажется парадоксальным.
Россия хочет оставить специалиста.
Но контракт должен гарантировать ему:
после добросовестного выполнения срока государство оплачивает дорогу обратно.
Почему?
Потому что специалист решает ехать в Россию до того, как знает, понравится ли ему Россия.
Если он боится оказаться фактически запертым там навсегда, премия за риск резко возрастает.
Свободный выход повышает привлекательность входа.
19. Каждый иностранный специалист обязан готовить замену
Это самый важный пункт.
Не юридически в смысле принудительного обучения каждого рабочего.
А как условие получения полной премии.
Для мастера
3–5 российских учеников.
Для инженера
2–4 русских помощника;
плюс преподавание или технические записки.
Для профессора
курс;
русский конспект;
подготовка отечественного преподавателя.
20. Но коэффициент 1:5 нельзя считать экспонентой
Формула:
10 000 иностранцев ; 5 = 50 000 российских специалистов
полезна только как ориентир непосредственного охвата.
Она не означает появление пятидесяти тысяч инженеров.
Из этих людей:
часть обучается у нескольких мастеров;
часть не завершает подготовку;
часть приобретает лишь одну операционную компетенцию.
Реалистический результат
Если к середине 1820-х одновременно работают порядка 10 тысяч иностранцев, то за несколько лет они способны непосредственно провести через производственное ученичество:
30–50 тысяч российских работников.
А затем именно эти русские мастера начинают учить следующих.
Вот где начинается настоящий мультипликатор.
21. Премия за собственную заменимость
Обычный стимул специалиста опасен.
Если только он один умеет ремонтировать станок, его зарплата высока.
Если он научит пяти русских — его уникальность исчезнет.
Следовательно, контракт должен изменить мотивацию.
Предлагаемая система
Специалист получает:
основное жалование;
ежегодную премию за работу;
и крупную локализационную премию в конце контракта.
Она выплачивается, если комиссия подтверждает, что российская команда способна:
эксплуатировать;
ремонтировать;
изготовлять основные запасные части;
документировать технологию.
Так экономически выгодно становится:
сделать себя менее необходимым.
22. Технический паспорт технологии
Каждая импортированная технологическая ячейка оставляет после себя документацию на русском языке.
В неё входят:
описание;
чертежи;
материалы;
допуски;
режимы;
инструмент;
нормы расхода топлива;
типовые дефекты;
ремонт;
контроль качества.
Особенно важно
фиксировать не только:
как машина должна работать,
но:
почему она не работает.
Именно ремонтное знание часто является самым ценным неформальным навыком мастера.
23. Русский технический язык
Импорт знаний создаёт отдельную проблему.
У каждой страны собственные:
термины;
меры;
обозначения;
профессиональные традиции.
Если французский мастер говорит одно, немецкий другое, а английский использует дюймы, российский ученик получает хаос.
Поэтому при Бюро создаётся переводная комиссия
Она стандартизирует:
названия инструментов;
узлов;
металлургических процессов;
механических операций.
Именно из этой работы возникает единая русская техническая терминология.
24. Стандарты мер
Это стратегически важнее, чем кажется.
Иностранец может принести:
французскую;
английскую;
германскую
систему размеров.
На заводе получаются несовместимые детали.
Поэтому государство должно создать:
образцовые меры;
калибры;
контрольные линейки;
систему перевода иностранных размеров.
Это прямая связь:
импорт специалистов ; метрология ; стандартизация ; серийность.
25. Иностранные специалисты не должны образовывать национальные анклавы
История французских инженеров 1812 года показывает военный риск.
После начала войны иностранные граждане государства-противника стали объектом подозрений; приглашённые французские инженеры были удалены из Петербурга, а затем оказались в Сибири до окончания кризиса.
Следовательно, нельзя построить отрасль так:
все руководители оружейного производства — французы;
все судовые механики — англичане.
Правило
На каждом стратегическом предприятии:
не менее двух технологических традиций;
русский заместитель каждого иностранного руководителя;
критическая документация хранится у государства.
Так война с одной страной не отключает целую отрасль.
26. Российские ученики за границей — половина той же программы
Некоторые знания дешевле получить не приглашением иностранца, а отправкой русского инженера.
Фрайбергская связь доказывает историческую реалистичность такого механизма.
Поэтому на каждые десять иностранных специалистов Россия направляет за границу, условно:
2–3 российских стажёра.
Не обязательно одновременно.
Их задача
не получить красивый диплом.
А привезти:
чертежи легально приобретённого оборудования;
описание процессов;
контакты мастеров;
образцы продукции;
сравнительные цены;
сведения о производительности.
Это уже технологическая разведка открытого типа.
27. Государство не должно оплачивать всю зарплату иностранцев
Иначе программа превращается в гигантское казённое ведомство.
Правильная структура финансирования:
Предприятие
платит обычное жалование.
Государственный фонд
оплачивает:
международный рекрутинг;
переезд;
премию за Россию;
семейную поддержку;
обучение русских;
локализационный бонус.
Учебное заведение или губерния
может участвовать в жилье и школе.
То есть государство оплачивает прежде всего транзакционную цену технологической миграции.
28. Предварительная государственная стоимость программы
Точную заработную плату десяти тысяч специалистов посчитать невозможно: квалификация различается на порядок.
Поэтому мы не будем давать псевдоточную сумму «зарплаты иностранцев».
Вместо этого считаем государственную инфраструктуру миграции.
Центральная программа 1815–1830 годов:
Статья Модельная стоимость, млн серебряных руб.
Европейские агенты и рекрутинг 0,5–0,8
Подъёмные и перевозка специалистов и семей 3–5
Жильё и первичное устройство 2–3
Стратегические доплаты редким специалистам 1,5–2,5
Локализационные премии 1,5–2,5
Переводчики, документация, технические библиотеки 0,7–1,2
Подготовка русских учеников 1,5–2,5
Резерв неудачных контрактов и обратные билеты 0,5–1
Итого за 15 лет ~11–18,5 млн серебряных руб.
Это модель, а не историческая смета.
Обычное жалование, производственное жильё и часть содержания оплачиваются работодателем сверх этих сумм.
Средняя государственная нагрузка
порядка:
0,7–1,2 млн серебряных рублей ежегодно
за пятнадцатилетний период.
Даже если расчёт ошибается вверх в полтора раза, речь не идёт о финансово невозможной величине для империи.
29. Сколько предприятий должно участвовать
Если десять тысяч иностранцев сосредоточить на двадцати огромных заводах, Россия создаст технологические острова.
Необходимо распространение.
Центральная модель к середине 1820-х
около:
100–150 крупных предприятий и учреждений
с постоянным иностранным контингентом;
ещё несколько сотен предприятий получают:
временные монтажные команды;
инструкторов;
консультантов.
Получается сеть
а не несколько Петербургов в миниатюре.
30. Как измерять успех
Ежегодный отчёт должен содержать не число иностранцев.
А минимум десять показателей.
KPI Правильное направление
Иностранцев в системе сначала растёт, затем стабилизируется
Русских учеников быстро растёт
Русских мастеров быстро растёт
Доля русских начальников цехов растёт
Время самостоятельного ремонта импортной машины падает
Доля российских запасных частей растёт
Время до отечественного аналога падает
Доля технической документации на русском стремится к 100%
Доля импортируемого обычного оборудования падает
Импорт передовых экспериментальных машин может оставаться высоким
Последний пункт особенно важен.
Технологическая независимость не означает прекращения импорта.
Передовая страна тоже импортирует новинки.
Она просто не импортирует то, что давно должно уметь производить сама.
31. Критерий окончания программы
К 1830-м годам правильным показателем успеха становится не:
Россия пригласила ещё тысячу иностранцев.
А:
Россия впервые экспортировала русского инженера, русский станок или российскую производственную команду.
На этом этапе направление потока начинает меняться.
Сначала:
Европа ; Россия.
Затем:
Европа ; Россия.
В конечном итоге:
Россия ; соседние рынки.
32. Вердикт Приложения 5
Программа привлечения десяти тысяч иностранных технических специалистов выдерживает проверку, если её формулировать правильно.
Нереалистично:
10 000 европейских инженеров приезжают в Россию в 1815 году.
Реалистичнее:
в 1805–1830 годах Россия создаёт постоянный государственно-частный механизм международного технологического рекрутинга, заключает порядка 15–20 тысяч контрактов с иностранными техническими специалистами разных уровней и доводит одновременно работающий иностранный технический корпус примерно до 8–12 тысяч человек в 1820-е годы.
Из них элитных инженеров и профессоров —
лишь несколько сотен.
Главная масса —
высококвалифицированные носители производственного навыка.
И именно поэтому программа способна работать
Она не пытается купить у Европы десять тысяч гениев.
Она покупает:
десять тысяч недостающих звеньев технологических цепочек.
А их задача — создать внутри России десятки тысяч людей, которые уже больше не являются импортом.
Приложение 6. Энергетический баланс исторической и альтернативной России
Энергия является одним из наиболее фундаментальных ограничителей всей альтернативы.
Можно иметь:
землю;
железо;
рабочих;
инженеров;
станки.
Но станок должен кто-то вращать.
До индустриальной революции это делают:
человек;
животное;
вода;
ветер.
Индустриальная революция меняет прежде всего не сам факт использования энергии.
Она радикально увеличивает:
количество управляемой механической мощности, приходящейся на одного работника.
Поэтому энергетический вопрос нельзя сводить к формуле:
Россия должна была раньше перейти на пар.
Это слишком примитивно.
Россия огромна.
Её регионы различаются:
рельефом;
водностью;
лесом;
углём;
транспортом;
климатом.
Следовательно, рациональная энергетическая система должна использовать разные источники там, где они дают минимальную стоимость полезной работы.
Главный принцип остаётся:
там, где дешевле вода, работает вода; где нужна независимость от места, высокая концентрация и мобильность — пар; где выгоден ветер — ветер; затем система постепенно объединяется электричеством.
1. Сначала необходимо правильно определить энергетический баланс
Иначе мы начнём складывать несопоставимые величины.
Есть четыре разных уровня.
I. Первичный ресурс
дрова;
древесный уголь;
каменный уголь;
нефть;
вода;
ветер.
II. Первичный двигатель
водяное колесо;
гидротурбина;
ветряной двигатель;
паровая машина;
паровая турбина;
двигатель внутреннего сгорания.
III. Вторичный энергоноситель
электричество.
IV. Конечный привод
вал;
ременная передача;
электродвигатель;
насос;
станок.
Это особенно важно после появления электричества.
Если паровая турбина мощностью 1 000 л.с. вращает генератор, а электричество затем питает моторы общей мощностью 900 л.с., нельзя записать в национальный баланс:
1 000 + 900 = 1 900 л.с.
Это один и тот же энергетический поток на разных стадиях.
2. Главный показатель — не количество топлива
Россия может сжечь больше дров и при этом не стать производительнее.
Для нашей книги важнее три показателя:
Установленная механическая мощность
Сколько лошадиных сил вообще имеется в промышленности.
Мощность на работника
Сколько механической энергии стоит за человеком.
Стоимость полезной лошадиной силы
Сколько рублей необходимо потратить:
на двигатель;
топливо;
ремонт;
транспорт топлива
для получения единицы полезной работы.
Именно третий показатель определяет экономическую конкурентоспособность.
3. Россия начала XIX века не была безэнергетической экономикой
Это принципиально.
Русская металлургия XVIII века уже использовала масштабные системы водяного привода.
На Урале заводские плотины, пруды и водяные колёса обеспечивали:
дутьё;
молоты;
насосы;
другие производственные механизмы.
Особенности российского климата заставили формировать крупные заводские пруды, способные поддерживать работу промышленности в специфических условиях Урала.
Следовательно, альтернатива не должна начинаться словами:
Россия узнаёт о механической энергии из Англии.
Россия уже умеет механизировать производство водой.
Ей нужно значительно быстрее превратить это в общенациональную инженерную систему.
4. Историческая проблема воды
У водяного двигателя огромные преимущества.
Нет необходимости постоянно покупать топливо.
Он может работать десятилетиями.
Но есть ограничения:
река находится там, где находится;
мощность зависит от стока;
замерзание и сезонность осложняют эксплуатацию;
передавать механическую энергию далеко от вала трудно;
расширение завода ограничивается гидрографией.
Поэтому вода идеальна
для:
металлургических районов;
мельниц;
лесопильных производств;
некоторых текстильных предприятий;
рудников;
производств возле устойчивого водотока.
Но не является универсальной заменой пару.
5. Историческая Россия слишком долго оставалась привязана к старой гидромеханике
Даже около 1860 года вода всё ещё подавляюще доминировала в энергетике уральской металлургии. В зависимости от охвата предприятий исторические реконструкции дают паровым машинам лишь примерно 8–17% мощности, а основную массу обеспечивали водяные колёса и уже появлявшиеся турбины.
Это не означает, что использование воды было ошибкой.
Ошибка состояла в другом:
старые водяные колёса сохранялись там, где технологический переход уже требовал более мощной, гибкой или производительной энергетики.
6. Насколько поздно рос российский пар
По статистике 1875–1878 годов промышленность Российской империи имела порядка:
115 тысяч л.с. учтённой паровой мощности
при используемом сопоставимом охвате территорий и отраслей.
В одной только Европейской России — около 99 тыс. л.с. К 1892 году общая мощность учтённых паровых двигателей выросла примерно втрое, а в Европейской России — примерно в 2,5 раза.
Это очень быстрый поздний рост.
Но он одновременно показывает, насколько небольшой была исходная база.
7. Особо важен другой показатель — происхождение машин
Исследование статистики 1875–1878 годов показывает:
российского изготовления было около 55% учтённых паровых котлов, но лишь около 27% паровых машин по числу и примерно 25% по мощности.
Это почти идеальная иллюстрация проблемы.
Россия уже умеет:
строить котёл;
ремонтировать;
производить часть машин.
Но наиболее мощный и сложный двигатель всё ещё в значительной степени приходит извне.
Следовательно, наша цель
не просто:
больше паровых машин.
А:
больше паровых машин, всё большая доля которых произведена внутри российской станкостроительной и металлургической системы.
8. Британия задаёт жёсткую верхнюю границу раннего контрфакта
Мы не должны сделать Россию паровым лидером 1815 года.
Для сравнения, реконструкция британской мощности даёт примерно:
Год Вода Пар Ветер Всего
1800 ~120 тыс. л.с. ~35 тыс. ~15 тыс. ~170 тыс.
1830 ~160 тыс. ~160 тыс. ~20 тыс. ~350 тыс.
1870 ~230 тыс. ~2,06 млн ~10 тыс. ~2,3 млн
К 1870 году почти 90% британской мощности в этой реконструкции уже обеспечивал пар.
Следовательно
Россия не может в 1820 году разумно иметь миллион паровых сил.
Это разрушило бы всю историческую правдоподобность.
Альтернативная цель значительно скромнее:
сократить технологический лаг на одно-два поколения.
9. Первый этап альтернативы: 1805–1815 годы
В эти десять лет пар ещё не должен побеждать воду.
Основной энергетический проект России —
гидрографическая индустриальная карта.
Для каждого промышленного района фиксируются:
расход воды;
перепад;
сезонность;
замерзание;
возможная мощность;
стоимость плотины;
ближайшая руда;
лес;
транспорт.
Это превращает реку из природного объекта в измеренный экономический ресурс.
10. Программа модернизации водяных приводов
Главная возможность раннего периода — не построить тысячу паровых машин.
А улучшить тысячи уже существующих и потенциальных водяных приводов.
Стандартизируются:
колёса;
валы;
шестерни;
подшипники;
водоводы;
шлюзы;
плотины.
Самое важное
повысить не только установленную мощность.
Но:
коэффициент использования;
надёжность;
число рабочих дней.
Потому что двигатель, который имеет 20 л.с., но половину сезона стоит, фактически значительно слабее.
11. Пар в 1805–1815 годах — стратегическая технология, но ещё не массовая
Россия знает о паровых машинах задолго до Наполеона.
Опыт Ползунова показывает, что собственная российская традиция эксперимента существовала уже в XVIII веке.
Но единичное изобретение не создаёт отрасли.
Нужны:
точное растачивание цилиндра;
клапаны;
котёл;
регуляторы;
трубы;
уплотнения;
ремонт.
Поэтому цель к 1815 году
не:
10 тысяч двигателей.
А:
десятки надёжных российских и локализованных машин
в:
рудниках;
металлургии;
оружейном производстве;
портовых насосах;
механических мастерских.
Модельная верхняя цель
2–5 тыс. л.с. стратегической паровой мощности.
Это именно сценарный ориентир, а не реконструированная историческая статистика.
12. Где пар должен применяться первым
Не в каждой мельнице.
Рудники
Водоотлив.
Петербургские и тульские механические мастерские
Независимость от сезонности.
Порты
Насосы.
Оружейная промышленность
Там, где нужна стабильная круглый год мощность.
Судостроение
Для наработки компетенции.
Это позволяет получить максимальный технологический эффект из небольшого числа дорогих ранних двигателей.
13. 1815–1830 годы: вода остаётся основной, но пар быстро растёт
После войны начинается более широкое внедрение.
Центральная модель к 1830 году
Паровая мощность:
25–50 тыс. л.с.
Современная или существенно модернизированная крупная гидромеханическая мощность:
порядка 100–150 тыс. л.с.
Это не претензия на точную национальную статистику.
Это целевой коридор альтернативы.
Для сравнения, Британия около 1830 года имела примерно по 160 тыс. л.с. водной и паровой мощности.
Следовательно, даже наша сильная Россия всё ещё заметно отстаёт от британской паровой экономики.
И это правильно.
14. Почему не нужно пытаться догнать Британию только числом паровых машин
Потому что российская вода относительно дёшева там, где индустриальные площадки уже к ней привязаны.
Если водяной привод способен дать:
100 л.с.
дёшево и надёжно,
замена его дорогой угольной машиной только ради статистики:
«у нас стало больше паровых двигателей»
экономически бессмысленна.
Правильная цель
не максимальная паровая мощность.
А:
максимальная дешёвая полезная механическая мощность.
15. Гидротурбина меняет роль воды
В XIX веке появляется возможность значительно повысить эффективность гидроэнергии.
Россия должна внимательно следить за развитием турбин и быстро внедрять их после появления практически надёжных конструкций.
Исторически на Урале водяные турбины начали распространяться в XIX веке; к началу XX века они уже составляли существенную часть гидромеханической мощности, хотя старые колёса сохранялись очень широко.
Поэтому альтернатива
не уничтожает плотины.
Она заменяет:
старое колесо ; более эффективное колесо ; турбина ; генератор.
Одна и та же гидрографическая инфраструктура проходит несколько технологических поколений.
16. 1830–1850 годы: второй энергетический переход
К этому времени пар должен перестать быть редкой технологией.
Центральный сценарий к 1850 году
Пар:
120–200 тыс. л.с.
Вода и первые массовые турбины:
200–300 тыс. л.с.
Ветер:
остаётся значимым в локальной сельскохозяйственной переработке, но не является основой тяжёлой индустрии.
Почему такой диапазон важен
Историческая Российская империя достигла порядка 115 тыс. учтённых паровых л.с. лишь в статистике 1875–1878 годов.
То есть наша альтернатива пытается приблизительно перенести уровень исторического 1870-х парового комплекса на четверть века раньше.
Это очень амбициозно.
Но не требует догнать Британию.
17. Уголь становится ключевым ограничителем
Паровая машина бессмысленна без топлива.
В ранней России широко используется:
древесина;
древесный уголь.
Но крупная паровая и коксовая индустрия требует всё более мощной минеральной топливной базы.
Исторически угледобыча России росла поздно и чрезвычайно быстро: одна ретроспективная серия даёт лишь около 121 тыс. т в 1860 году, около 12 млн т в 1900-м и почти 29 млн т в 1913-м для соответствующего территориального охвата. Другие имперские ряды с учётом Польши дают около 16 млн т уже для 1900 года и свыше 30 млн в предвоенные годы. Разница хорошо показывает проблему границ и статистического охвата.
Поэтому в нашей модели нельзя говорить
Россия просто начинает массово жечь уголь в 1810 году.
Уголь сначала нужно:
разведать;
добыть;
промыть;
коксовать;
доставить.
Следовательно, энергетика напрямую требует транспортной революции.
18. Донбасс должен становиться стратегическим энергетическим районом раньше
Не мгновенно индустриальным гигантом.
Но после первых серьёзных геологических и технологических оценок государство должно связать:
уголь;
металл;
порт;
железную дорогу.
То же относится к другим бассейнам
польским;
уральским;
московскому;
сибирским.
Главный принцип:
угольное месторождение без дешёвого транспорта является геологическим активом, но ещё не индустриальной энергетикой.
19. 1850–1875 годы: альтернативная Россия начинает отрываться от собственной исторической траектории
Исторически в 1875–1878 годах учтённая паровая мощность империи составляла порядка 115 тыс. л.с.
Центральная альтернативная цель к 1875 году
Паровые машины:
0,7–1,0 млн л.с.
Водяные колёса и турбины:
0,4–0,7 млн л.с.
Другие механические двигатели:
ещё сравнительно мало.
Общая первичная промышленная механическая мощность
порядка:
1,1–1,7 млн л.с.
Это в несколько раз выше исторического российского уровня.
Но всё ещё ниже британской мощности в 1870 году — около 2,3 млн л.с. по сопоставимой исторической реконструкции.
Именно поэтому цифра выглядит амбициозной, но не фантастической.
20. Что должно измениться по сравнению с реальной Россией 1870-х
Особенно важна не только мощность.
Исторически в статистике 1875–1878 годов машины российского изготовления составляли лишь около четверти суммарной паровой мощности.
В альтернативе к 1875 году целевой показатель:
60–70% обычной стационарной паровой мощности производится внутри России.
Самые передовые и специальные двигатели могут импортироваться.
Но массовая машина уже не должна зависеть от иностранного завода.
21. Вода никуда не исчезает
Это особенно подтверждает реальная история.
Обследование Русского технического общества 1912–1913 годов зарегистрировало порядка 45,5 тыс. гидросиловых установок общей мощностью около 0,69 млн л.с.; другие итоги того же обследовательского комплекса при более широком учёте дают около 0,99 млн л.с., причём большая часть всё ещё приходилась на водяные колёса, а не турбины.
Это чрезвычайно важный факт.
Даже Россия XX века всё ещё использовала огромный пласт механической воды.
Следовательно, программа Главы 45 была методологически правильна:
не противопоставлять воду пару.
22. Но альтернативная Россия должна гораздо раньше заменить колесо турбиной
Если в реальной России начала XX века из примерно 0,7–1 млн л.с. гидравлического хозяйства значительная доля всё ещё приходилась на колёса, то здесь находится большой резерв производительности.
Альтернативная программа после 1850 года
старые колёса сохраняются на малых дешёвых объектах;
на крупных фабричных прудах ускоренно устанавливаются турбины;
новые гидротехнические проекты проектируются сразу под более эффективные установки.
Это позволяет получить больше мощности без пропорционального роста топлива.
23. Электричество — не новый источник энергии, а новая архитектура
Это принципиально.
Главный технологический переворот электричества состоит не в том, что оно «создаёт энергию».
Оно позволяет:
отделить двигатель от станка;
передать мощность на расстояние;
расположить двигатели там, где нужны;
отказаться от огромной системы валов и ремней;
объединять несколько источников.
До электричества
фабрика строится вокруг двигателя.
После
энергия идёт к машине.
Это один из крупнейших организационных переломов промышленной истории.
24. Историческая Россия вошла в электрическую эпоху, но поздно масштабировала её
По данным обследования Министерства финансов, в 1913 году учитывались 316 центральных и 9 221 частная электростанция, а совокупное потребление электроэнергии оценивалось примерно в 2 млрд кВт·ч; около 80% шло на двигательные и иные технические нужды, а не только на освещение.
Ретроспективные статистические серии для территорий, вошедших затем в СССР, дают приблизительно 1,1 ГВт установленной мощности и около 1,95 млрд кВт·ч выработки в 1913 году. Эти цифры нельзя механически считать точной статистикой всей Российской империи из-за различий границ, но порядок величины достаточно надёжен.
Особенно показателен уровень на душу
Современная БРЭ приводит около 14 кВт·ч на человека в России в 1913 году против примерно 236 кВт·ч в США.
То есть электрификация уже существует.
Но её плотность остаётся низкой.
25. Альтернативная электрическая программа начинается не в 1800 году
Это было бы анахронизмом.
Государство не может предвидеть электродвигатель 1880-х.
Но оно может иметь к моменту его появления:
медь;
точную механику;
инженеров;
генераторное машиностроение;
университетскую физику;
банковский капитал.
Поэтому после доказательства практической эффективности электрической системы
Россия должна снова использовать уже знакомый цикл:
закупить ; испытать ; локализовать ; стандартизировать ; масштабировать.
26. Цель альтернативы к 1900 году
Историческая Россия в 1900 году ещё только входила в фазу массовой электрификации.
В сильной альтернативе к этому времени:
Установленная электрическая генерация
0,5–0,8 ГВт
как сценарный диапазон.
Годовая выработка
1,5–2,5 млрд кВт·ч.
Это приблизительно переносит значительную часть исторического российского энергетического масштаба 1913 года на 10–15 лет раньше.
Такой сдвиг амбициозен.
Но хорошо согласуется с нашей общей альтернативой раннего машиностроения и электротехники.
27. Электродвигатель особенно важен для малых предприятий
Паровая машина требует:
котла;
кочегара;
топлива;
ремонта;
минимального эффективного размера.
Маленькая мастерская не может содержать собственную паровую станцию.
Но может купить электрический двигатель.
Поэтому электричество демократизирует механическую энергию
Механизация перестаёт быть привилегией гигантской фабрики.
Небольшой:
механический;
деревообрабатывающий;
текстильный;
печатный
цех тоже получает мотор.
Это огромный эффект для среднего предпринимательства.
28. Энергетический баланс около 1900 года: историческая и альтернативная логика
Здесь точная национальная статистика по всем типам двигателей несовместима между источниками.
Поэтому лучше дать структурное сравнение, а не ложную точность.
Параметр Историческая Россия Альтернативная Россия
Водяные колёса всё ещё многочисленны сохраняются прежде всего на малых установках
Гидротурбины растут, но медленно вытесняют колёса основа крупных гидроустановок
Пар быстро растёт особенно в конце века массовый зрелый источник уже с середины века
Уголь крупный поздний рост разведка и инфраструктура начинаются раньше
Нефть Россия становится мировым нефтяным центром то же, но больше переработки и эффективного топлива
Электричество быстро возникает, но низкая плотность масштабирование начинается на 10–15 лет раньше
Электродвигатель быстро растущий передовой сектор массовый инструмент фабрики и мастерской
Собственное двигателестроение развивается, но импорт значим обычные двигатели в основном локализованы
29. Нефть: Россия уже получила огромный исторический подарок
Здесь альтернативе не нужно изобретать ресурс.
Российская добыча нефти около 1900–1901 годов реально достигла примерно 10–11,5 млн тонн; в 1901 году Россия на короткое время дала более половины мировой добычи и опережала США. После этого российская добыча стагнировала и к 1913 году была порядка 9,2 млн тонн.
Это исключительный пример уже существовавшего преимущества.
Поэтому главный вопрос
не:
могла ли Россия найти нефть раньше?
А:
могла ли она глубже связать нефть с отечественной химией, машиностроением, судоходством и экспортом продуктов переработки?
В альтернативе нефть становится не только сырьём.
Но:
топливом;
смазкой;
химическим сырьём;
экспортным продуктом высокой переработки.
30. Альтернативная Россия не должна просто жечь нефть вместо угля
Нефть слишком ценна.
По мере развития химии нужно всё сильнее разделять:
нефтяное топливо;
смазочные масла;
керосин;
химические фракции.
То есть рост качества переработки важнее простого тоннажа добычи.
Поэтому к 1900 году альтернативная добыча может быть лишь умеренно выше исторической
например:
11–13 млн тонн
при значительно большей добавленной стоимости переработки.
Это реалистичнее фантазии о многократном увеличении бакинских месторождений, геология которых не подчиняется царскому указу.
31. Уголь, наоборот, должен расти сильнее
Для стали, железных дорог и паровой энергетики уголь критичен.
Исторические ряды дают России примерно 16 млн тонн в 1900 году при широком имперском охвате и около 30 млн тонн к началу 1910-х; британская статистика для 1913 года давала около 35 млн тонн при иной территориальной методике.
Центральная альтернативная цель
к 1900 году:
30–40 млн тонн угля.
К 1913 году при сохранении траектории:
55–70 млн тонн.
Это всё ещё значительно ниже ведущих угольных экономик мира.
Но уже достаточно для гораздо более глубокой российской металлургической и транспортной системы.
32. Промышленная механическая мощность к 1900 году
Здесь необходима особая осторожность.
Нельзя сложить:
паровые двигатели;
электрогенераторы;
электромоторы
как независимые источники.
Поэтому берём прежде всего мощность первичных двигателей, обеспечивающих промышленную работу.
Центральный альтернативный диапазон
Паровые машины и турбины, ДВС и прочие тепловые первичные двигатели:
2,5–3,5 млн л.с.
Вода:
0,8–1,2 млн л.с.
Итого первичных механических мощностей:
3,3–4,7 млн л.с.
Электродвигатели учитываются отдельно как система конечного распределения мощности.
33. Не слишком ли это много?
Полезный международный контроль — США.
Американская перепись 1900 года учитывала в обрабатывающей промышленности около:
11,3 млн л.с. общей первичной мощности,
из которых около 8,74 млн давал пар.
Следовательно, наша Россия с 3–5 млн л.с. около 1900 года:
не становится энергетически сильнее США;
не нарушает мировой промышленный масштаб;
но превращается в один из крупнейших механизированных центров мира.
Это именно тот уровень, который нужен нашей максимальной рациональной альтернативе.
34. Как должна меняться структура механической энергии
Следующая таблица является сценарной моделью, а не исторической статистикой.
Год Вода/гидро Пар и тепловые двигатели Ветер и прочее Электричество как конечный привод
1815 85–90% 3–7% 5–10% —
1830 65–75% 20–30% 5–8% —
1850 50–60% 35–45% 3–5% практически отсутствует
1875 30–40% 55–65% <5% ранний
1900 20–30% первичной мощности 60–70% несколько процентов уже значимая доля конечного привода
Электричество намеренно не включено в сумму первых трёх колонок как самостоятельный первичный источник.
Оно переносит энергию от:
воды;
угля;
нефти
к станку.
35. Ветер: полезен, но не должен становиться тяжёлой индустриальной фантазией
Ветряная механика особенно полезна в:
степных;
сельскохозяйственных;
приморских районах.
Для:
помола;
водоподъёма;
дренажа;
небольших пил;
локальных производств.
Его преимущество
нет топлива.
Недостаток
нестабильность.
Поэтому ветер освобождает человеческий и животный труд в распределённой экономике.
Но не заменяет паровую машину металлургического комбината.
36. Солнечное тепло
Здесь нужна самая строгая граница.
Солнечная теплотехника XIX века может быть:
экспериментом;
исследовательским направлением;
локальным процессным нагревом в южных районах.
Но она не может составить заметную долю национального энергетического баланса России XIX века.
Поэтому в любой серьёзной таблице
до 1900 года:
доля солнечной энергетики ; статистически нулевая.
Это не делает исследования бессмысленными.
Государству полезно исследовать технологию с низкой стоимостью эксперимента.
Но нельзя использовать солнечную энергию для «закрытия» недостающей мощности нашей альтернативной индустрии.
37. Главная альтернатива — не источник энергии, а скорость перехода между технологиями
Исторический путь России выглядит приблизительно так:
вода
остаётся доминирующей слишком долго;
;
пар
быстро растёт, но массово поздно;
;
уголь
наращивается огромными темпами в конце века;
;
электричество
появляется современно, но масштабируется с низкой исходной плотности.
Альтернатива:
вода улучшается раньше
;
пар локализуется раньше
;
угольная инфраструктура появляется раньше
;
турбина заменяет крупное колесо раньше
;
электричество масштабируется немедленно после технологического созревания.
То есть главное отличие —
не изобретение будущего, а сокращение задержки внедрения.
38. Сводная временная таблица
Все значения альтернативной колонки — модельные диапазоны, которые должны далее проверяться отраслевыми расчётами.
Год Историческая опора Альтернативная цель
1805 вода — базовый промышленный двигатель, пар редок полный гидроэнергетический аудит, первые стандартизированные двигательные центры
1815 пар остаётся исключением 2–5 тыс. л.с. стратегического пара, ускоренная модернизация воды
1830 национальной надёжной переписи нет 25–50 тыс. паровых л.с., 100–150 тыс. л.с. модернизированной крупной воды
1850 пар растёт, но ещё не доминирует 120–200 тыс. паровых, 200–300 тыс. гидромеханических л.с.
1875–78 реальный пар порядка 115 тыс. л.с. 0,7–1,0 млн паровых, 0,4–0,7 млн гидро
1892 историческая паровая мощность примерно втрое выше 1870-х альтернативный комплекс уже порядка нескольких миллионов л.с.
1900 исторический поздний промышленный рывок 3,3–4,7 млн л.с. первичных промышленных двигателей, 0,5–0,8 ГВт электрогенерации
1913 исторически ~2 млрд кВт·ч электроэнергии при сохранении траектории 8–12 млрд кВт·ч
Последняя строка особенно спекулятивна и является стресс-тестовой целью, а не предсказанием.
39. Почему 8–12 млрд кВт·ч к 1913 году не является очевидной фантастикой
Историческая Россия давала около 2 млрд кВт·ч.
Германия уже находилась на гораздо более высоком уровне электрической индустриализации.
То есть необходимые электротехнические технологии физически существовали.
Россия имеет:
медь;
нефть;
уголь;
гидропотенциал;
крупные города;
огромный промышленный спрос.
Главная проблема:
не открытие электричества.
А время создания:
генераторного производства;
сетей;
финансирования;
электромашиностроения.
Однако 8–12 млрд остаются верхней модельной целью
Она требует, чтобы вся предыдущая цепочка действительно сработала.
Если станкостроение или электротехническое образование отстают, показатель нужно снижать.
40. Энерговооружённость работника
Вот окончательный показатель всей главы.
Не тонна угля.
Не количество машин.
А:
сколько механической работы может выполнить российский работник благодаря энергии, которой он управляет?
Предположим два завода.
Завод А
1 000 рабочих;
500 л.с.
Завод Б
1 000 рабочих;
2 000 л.с.
При прочих равных второй завод располагает в четыре раза большей механической мощностью на человека.
Не обязательно производительность будет ровно в четыре раза выше.
Но возможности:
перемещения материала;
обработки металла;
насосов;
станков;
вентиляции;
механизации
совершенно различны.
Поэтому национальный KPI
установленная полезная мощность на промышленного работника.
41. Другой важнейший KPI — часы использования
Две одинаковые машины по 100 л.с.
Первая работает:
3 000 часов в год.
Вторая:
1 000.
Первая даёт втрое больше энергетической услуги.
Следовательно, государственная статистика должна учитывать:
не только лошадиные силы,
но:
лошадиная сила ; час работы.
Именно здесь проявляются:
сезонность воды;
простои;
нехватка угля;
ремонт;
качество машины.
По сути это ранний переход от статистики мощности к статистике энергии.
42. Третий KPI — отечественность ремонта
Можно иметь миллион лошадиных сил.
Но если половина двигателей останавливается после прекращения импорта запчастей, военная ценность намного ниже.
Поэтому измеряется:
доля российских котлов;
доля российских машин;
доля российских запасных частей;
доля отечественного инструмента;
среднее время восстановления аварии.
Энергетическая автономия — это не только построить двигатель
Это способность держать его работающим.
43. Историческая Россия к концу века как доказательство возможности ускорения
Не следует рисовать реальную Россию статичной.
Она действительно резко ускорилась.
С 1875–1878 по 1892 год учтённая паровая мощность выросла примерно втрое.
Уголь вырос от ничтожных объёмов середины века до десятков миллионов тонн.
Нефть около 1901 года вывела Россию на мировой передний край добычи.
К 1913 году действовали тысячи центральных и фабричных электрических станций.
То есть:
технологии Россия могла масштабировать.
Проблема снова заключается в моменте начала и системном соединении отраслей.
44. Экономический результат альтернативного энергетического баланса
Если к 1850 году фабричный рабочий получает в несколько раз больше механической мощности, это меняет не только фабрику.
Станок дешевеет.
Металл дешевеет.
Насос дешевеет.
Ткань дешевеет.
Железная дорога дешевеет.
Возникает второй порядок эффекта
Дешёвая машина позволяет построить ещё больше энергетических установок.
Получается цикл:
двигатель
;
производительность
;
дешёвое оборудование
;
ещё больше двигателей
;
ещё выше производительность.
Это энергетический аналог сложного процента.
45. Военный результат
Энергия превращается в:
оружие;
снаряд;
рельс;
паровоз;
военный корабль;
телеграфный провод.
Поэтому между Главой 45 и Главой 51 существует прямая связь.
Самая сильная армия мира начинается не с солдата.
Она начинается с того, сколько механической энергии работает в тылу на одного солдата.
Развитая энергетика позволяет
меньшему количеству работников произвести больше оружия;
быстрее ремонтировать;
перевозить больше груза;
создавать больше боеприпасов.
Таким образом она действительно способна сохранять человеческие жизни.
46. Финансовый результат
Дешёвая механическая энергия уменьшает себестоимость.
Себестоимость ниже —
российский товар конкурентоспособнее.
Больше экспорт.
Больше прибыль.
Больше банковский капитал.
То есть энергетика напрямую ведёт к Главе 60
финансовой автономии.
Это не отдельные реформы.
Это одна система.
47. Главный предел альтернативы
Энергетический рост всё равно нельзя приказать.
Для каждой новой тысячи лошадиных сил нужны:
металл;
двигатель;
топливо;
инженер;
транспорт;
капитал.
Следовательно, энергетический баланс является одновременно тестом всей альтернативы.
Если Россия не создаёт:
станкостроение;
металлургию;
свободный труд;
техническое образование;
кредит,
она не сможет реализовать и энергетическую программу.
Поэтому энергия — хороший контрольный индикатор
Она не позволяет скрыть неработающую индустриализацию красивой статистикой фабрик.
Фабрика без двигателя может существовать.
Но её производительность выдаёт реальное состояние системы.
48. Итоговое сравнение
Параметр Историческая траектория Максимальная рациональная альтернатива
Начало XIX века сильная водная промышленная традиция тот же старт
После 1805 нет общенациональной энергетической программы гидрографический и энергетический аудит
Вода долго господствуют традиционные системы ранняя стандартизация и повышение эффективности
Пар поздняя массовая экспансия стратегическая локализация с 1805–1815 и масштабирование после 1815
Двигателестроение большой импортный компонент обычные двигатели постепенно производятся внутри страны
Уголь большой рост главным образом второй половины века разведка и транспортная инфраструктура значительно раньше
Гидротурбины медленно вытесняют старые колёса ускоренная замена на крупных объектах
Нефть огромный природный успех конца века больше переработки и машиностроительной связи
Электричество быстрый, но поздний рост с низкой плотности примерно на 10–15 лет более раннее масштабирование
Энергия на работника заметное отставание от лидеров один из главных KPI государства
Энергетическая автономия часть машин импортируется импорт переднего края, но не массовой обычной техники
49. Главный количественный вывод Приложения 6
Нельзя честно утверждать:
в 1830 году альтернативная Россия имела ровно 147 328 лошадиных сил.
Источники не позволяют построить настолько точный национальный контрфакт.
Поэтому защищаемая модель должна использовать коридоры.
Центральная верхняя траектория выглядит приблизительно так:
1815 — несколько тысяч лошадиных сил стратегического пара плюс системная модернизация воды;
1830 — 25–50 тыс. паровых л.с.;
1850 — 120–200 тыс.;
1875 — 0,7–1 млн;
1900 — несколько миллионов лошадиных сил первичных промышленных двигателей плюс быстро растущая электрификация.
Это не делает Россию энергетическим лидером мира в первой половине века.
Но позволяет ей перейти к массовой механизации на одно поколение раньше собственной исторической траектории.
И именно одно поколение в индустриальной истории способно изменить очень многое.
50. Общий вывод Приложений 5–6
Эти два приложения соединены сильнее, чем кажется.
Иностранный специалист без энергии может показать русский чертёж.
Но не создать массовое производство.
Двигатель без специалиста может быть куплен.
Но останется плохо ремонтируемым импортным объектом.
Поэтому правильная последовательность такова:
европейский специалист
;
русские ученики
;
русский станок
;
русский двигатель
;
больше механической мощности
;
больше продукции на работника
;
ниже себестоимость
;
больше экспорт
;
больше капитал
;
ещё больше станков и двигателей.
И здесь становится виден один из важнейших количественных смыслов всей альтернативы.
Россия не должна была чудесным образом получить больше людей.
У неё людей и так было много.
Она должна была добиться другого:
чтобы за каждым российским работником стояло всё больше знаний, капитала и механической энергии.
В начале века один мастер работает в основном собственными руками.
К середине столетия тот же человек управляет машиной мощностью в несколько лошадиных сил.
К концу века один квалифицированный рабочий управляет уже сложной системой станков и электродвигателей, за которыми стоят десятки и сотни механических сил.
Вот где находится настоящий переход от империи огромного населения к империи высокой производительности.
Не в количестве рабочих рук.
А в количестве производительной силы, которую каждая пара рук способна направить.
Именно поэтому показатель энерговооружённости работника должен стать одним из основных количественных индикаторов всей книги наряду с:
производительностью труда;
выпуском станков;
железными дорогами;
уровнем образования;
внутренним капиталом.
Потому что в конечном счёте разница между Россией, которая мобилизует миллион людей, и Россией, которая является индустриальной сверхдержавой, заключается не в самом миллионе.
Она заключается в том,
сколько машин, энергии, знания и капитала работает вместе с каждым из этих людей.
***********
Приложение 7. Железные дороги: фактическая и альтернативная сеть
Железная дорога — один из лучших тестов всей альтернативной модели книги.
Её нельзя построить указом.
Для неё одновременно нужны:
металл;
рельсы;
локомотивы;
вагоны;
мосты;
инженеры;
капитал;
уголь;
ремонтные мастерские;
станции;
телеграф;
и достаточно большой товарный поток, чтобы хотя бы значительная часть сети экономически оправдывала собственное существование.
Поэтому железнодорожная сеть позволяет проверить всю нашу причинную цепочку:
свободный труд ; инженеры ; металлургия ; станки ; паровые машины ; капитал ; железная дорога ; единый рынок ; ещё большая промышленность.
Если предыдущие реформы не работают, альтернативные железные дороги превращаются в нарисованные на карте линии.
Если работают — железная дорога становится одним из главных механизмов сложного процента российской индустриализации.
1. Что произошло в реальности
Россия не пропустила железнодорожную технологию.
Но начала её массовое использование поздно.
Первая публичная железная дорога Петербург — Царское Село — Павловск открылась в 1837 году. Её длина составляла примерно 25 вёрст, или около 27 км. По опубликованным расчётам строительство обошлось примерно в 5,7 млн руб. — чрезвычайно дорого для короткой экспериментальной линии.
Затем появилась гораздо более серьёзная Петербургско-Московская магистраль. Решение о строительстве было принято при Николае I, работы развернулись в 1840-х, а движение открылось в 1851 году. Первоначальная смета составляла 40–50 млн руб., фактические расходы — около 67 млн, то есть свыше 110 тыс. руб. на версту в использованной источником калькуляции.
Это важная цифра.
Она показывает, почему нельзя написать:
«Россия могла просто построить 10 тысяч километров железных дорог к 1850 году».
Ранний километр стоил огромных денег.
2. Фактическая динамика сети
Исторические серии несколько различаются из-за:
границ статистического охвата;
включения или исключения Финляндии;
методики подсчёта главных и подъездных путей;
момента фиксации введённой в эксплуатацию линии.
По одной сравнительной серии Россия имела около:
Год Фактическая сеть, км
1840 27
1850 ~500
1860 ~1 625
1870 ~10 731
1880 ~22 864
1890 ~30 594
1900 ~53 231
1913 ~70 153
Энциклопедическая статистика даёт очень близкий общий рисунок: около 26 км в 1840 году, 601 км в 1850-м, 1 589 км в 1860-м, 11 243 км в 1870-м и 23 857 км в 1880-м.
Для нашей задачи важнее не различие нескольких процентов.
А траектория.
В 1850 году Россия имела сотни километров.
Великобритания —
около десяти тысяч.
Германия —
почти шесть тысяч.
Франция —
около трёх тысяч.
То есть к середине века транспортный разрыв уже становился системным, а не локальным.
3. Крымская война обнаружила не отсутствие железных дорог, а отсутствие сети
У России были железные дороги.
Проблема заключалась в том, что они не образовывали систему, способную быстро соединить промышленное ядро с главным театром войны.
Именно после Крымской войны строительство резко ускорилось.
К 1880 году сеть достигла порядка 23 тыс. км, а только в 1890-е годы было введено почти 20 тыс. новых километров.
То есть Россия исторически доказала:
она физически способна строить десятки тысяч километров путей.
Вопрос книги — почему переход от сотен километров к десяткам тысяч начался настолько поздно.
4. Железная дорога действительно меняла экономическую географию
Это не просто дорогая военная инфраструктура.
Исследование интеграции российского рынка показывает, что после появления длинных железнодорожных связей разрыв зерновых цен между Петербургом и Одессой сократился примерно на 76%, а транспортная составляющая снизилась примерно на 63%.
Это и есть главный экономический эффект железной дороги.
Она не только перевозит зерно быстрее.
Она делает более реальной единую национальную цену.
А значит:
предприятие получает больший рынок;
крестьянин — больший рынок сбыта;
шахта — больше покупателей;
машиностроитель — больше заказов.
Железная дорога является не отраслью.
Она является множителем других отраслей.
5. Но железная дорога может индустриализировать и чужую экономику
Это ещё одна важная поправка.
Если Россия строит дорогу из:
британского рельса;
бельгийского моста;
немецкого локомотива;
французского оборудования,
она получает транспортную сеть.
Но значительная часть индустриального заказа уходит за границу.
Именно такая проблема реально возникала во время железнодорожного строительства Александра II. Исследования показывают, что «Главное общество российских железных дорог» заказывало миллионы пудов рельсов и крупные объёмы оборудования в Британии, Бельгии и Франции; российское железо было дороже импортного.
Поэтому в нашей альтернативе железная дорога выполняет две задачи одновременно
перевозит груз
и
создаёт отечественную тяжёлую промышленность.
6. Главный принцип альтернативной сети
Россия не должна начинать массовое железнодорожное строительство в 1815 году.
Технология ещё недостаточно зрелая.
Она должна сделать другое.
1815–1825 годы
наблюдать;
изучать;
строить короткие промышленные дороги там, где они уже экономически оправданы;
готовить инженеров;
следить за британскими экспериментами.
После 1825 года
появляются Стоктон—Дарлингтон и другие практические примеры.
После 1830 года
Ливерпуль—Манчестер окончательно показывает, что железная дорога может быть не только шахтным транспортом, но полноценной коммерческой системой.
Именно здесь для максимальной рациональной России возникает точка решения:
технология доказана — начинается масштабирование.
Это решение без знания будущего.
7. Следовательно, первое большое отклонение начинается около 1830 года
Не 1805-го.
Это очень важно для исторической честности.
Наш Александр I может готовить:
инженеров;
металл;
механику.
Но он не обязан знать в 1810 году, какая именно конструкция железной дороги победит.
К 1830-м это уже видно значительно лучше
Тогда государство создаёт:
Главное управление железнодорожного строительства
внутри уже существующей системы путей сообщения.
Исторически Институт Корпуса инженеров путей сообщения существовал с 1809 года.
Следовательно, кадровая институциональная база уже имелась.
8. Не строить сразу национальную паутину
Первый этап должен быть экспериментальным.
1830–1835
Промышленные линии:
рудник ; завод;
завод ; пристань;
уголь ; металлургия;
короткие линии вокруг Петербурга и Москвы.
Цель —
проверять:
рельс;
локомотив;
мост;
эксплуатационные расходы;
зимнюю работу.
9. Царскосельская дорога остаётся полезным экспериментом
Она не была экономическим образцом для всей России.
Она была дорогой.
Короткой.
Дорогой в строительстве.
Но дала:
опыт эксплуатации;
машинистов;
ремонт;
пассажирский спрос;
понимание зимней работы.
В альтернативе подобная линия появляется не сильно раньше исторической.
Разница в том, что государство рассматривает её как первый эксперимент серии, а не как почти уникальную новинку.
10. Первая национальная программа: 1835–1850
Здесь уже можно строить основные оси.
Не все одновременно.
Приоритет № 1
Петербург — Москва.
Две столицы.
Промышленность.
Государственное управление.
Военная связь.
№ 2
Москва — Тула.
Оружейный район должен быть непосредственно связан со столичным и промышленным рынком.
№ 3
Западное направление:
Москва/Петербург —
Смоленск;
Вильно;
Варшава;
Рига
через последовательные участки.
№ 4
Москва —
Волга.
Потому что железная дорога должна дополнять, а не уничтожать водную систему.
№ 5
первые южные направления к зерновым и черноморским рынкам.
11. Какая сеть возможна к 1850 году
Ранее мы допускали «несколько тысяч километров».
После финансового стресс-теста диапазон нужно ограничить.
Исторические ранние дороги были чрезвычайно дороги: 25-вёрстная Царскосельская линия стоила 5,7 млн руб., а Петербургско-Московская — около 67 млн.
Поэтому наиболее защищаемый альтернативный ориентир:
2 500–3 500 км к 1850 году.
Не 10 тысяч.
Это всё равно радикальный рывок
Исторически:
около 500–600 км.
Альтернативно:
2,5–3,5 тыс.
Но даже верхняя граница не превышает фактическую германскую сеть 1850 года и лишь умеренно превосходит французскую.
То есть технология, люди и мировой опыт такое строительство допускают.
Вопрос —
способна ли Россия мобилизовать капитал.
12. Цена раннего ускорения
Пусть дополнительная сеть относительно истории составляет к 1850 году порядка:
2–3 тыс. км.
Даже если средняя стоимость постепенно удаётся снизить к диапазону примерно 70–120 тыс. руб. на километр для разных категорий ранних линий, дополнительный капитальный ресурс составляет порядок:
140–360 млн руб. за полтора десятилетия.
Это не архивная смета.
Это сценарный порядок величины.
И он огромен.
Следовательно
железнодорожная альтернатива уже не может финансироваться одним государственным бюджетом.
Она требует:
частного капитала;
банков;
акционерных обществ;
облигаций;
гарантированных государственных заказов.
Вот почему Глава 48 о капитале должна предшествовать массовой железнодорожной системе.
13. Железная дорога окончательно ломает модель «всё построит казна»
Если государство само строит:
3 тыс. км;
потом 10 тыс.;
потом 50 тыс.,
оно просто утонет в капитальных расходах.
Историческая Россия и сама использовала смешанную модель.
Национальный атлас показывает, что в 1861–1870 годах частными обществами было введено значительно больше железных дорог, чем непосредственно казной; в 1871–1880 годах частный сектор доминировал ещё сильнее. В 1890-е вновь резко выросло как государственное, так и частное строительство.
Следовательно, принцип альтернативы исторически доступен:
казна строит стратегический каркас; частный капитал заполняет его коммерческими линиями.
14. Какие линии строит государство
Государство берёт на себя дороги с большой внешней выгодой, но сомнительной первоначальной коммерческой окупаемостью:
Петербург — Москва;
западные стратегические линии;
южные военные направления;
Сибирь;
Средняя Азия;
Дальний Восток.
Частный капитал
строит:
угольные ветви;
портовые линии;
зерновые направления;
связи промышленных центров.
Но государственная гарантия не должна быть безусловной
Иначе предприниматель получает:
прибыль — себе;
убыток — государству.
Это исторически очень опасная концессионная модель.
15. Конкурс на концессию
Каждое общество показывает:
капитал;
маршрут;
ожидаемый груз;
технический проект;
срок строительства.
Государство гарантирует минимальную доходность лишь при выполнении:
технических норм;
контроля затрат;
обязательного обслуживания;
условий локализации заказов.
Чем больше отечественного оборудования
тем более выгодны условия концессии.
Так железная дорога становится инструментом промышленной политики.
16. Но нельзя требовать 100% российских рельсов сразу
Это приведёт к другой ошибке.
Если российский рельс в три раза дороже и значительно хуже, дорога станет непомерно дорогой.
Поэтому локализация проходит ступенчато
Например:
1840-е —
30–40%;
1850-е —
50–60%;
1860-е —
70%;
затем большинство обычного оборудования производится внутри страны.
Передовая импортная технология допускается всегда.
Цель —
не автаркия.
А обучение через заказ.
17. Железнодорожный заказ должен финансировать российскую металлургию
Рельсы.
Колёса.
Оси.
Мосты.
Паровозные котлы.
Пружины.
Это гигантский серийный рынок.
Именно такой спрос должен перестраивать Урал
Если старый уральский завод не способен делать конкурентный рельс,
ему предлагаются:
новые станки;
техническая помощь;
долгосрочный заказ.
Но спустя несколько лет качество проверяется снова.
Государство не обязано вечно покупать плохой российский рельс ради лозунга «отечественного производителя».
18. Паровоз является ещё более важным заказом
Рельс — металл.
Локомотив —
целый университет машиностроения.
Он требует:
котла;
точной обработки;
цилиндров;
клапанов;
осей;
подшипников;
метрологии.
Поэтому производство локомотива развивает компетенции, которые затем работают в:
судостроении;
фабричных двигателях;
ВПК;
насосах.
Исторически российская система довольно быстро научилась локализовывать часть железнодорожного подвижного состава, что показывает техническую доступность такой стратегии.
19. Единая колея
Здесь особенно легко впасть в мифологию.
Историческая широкая российская колея не должна автоматически объясняться фантазией:
«её специально сделали иной, чтобы враг не мог пользоваться дорогами».
Военный эффект различия существует, но он не является достаточным объяснением всей технической истории выбора.
Для альтернативы важнее другое
Россия после нескольких опытных линий должна в 1830-е годы принять:
единую ширину колеи;
единый габарит;
единые колёсные профили;
единые нормы мостов;
сцепные устройства;
тормозные требования.
Точное число миллиметров вторично.
Стандарт важнее конкретного стандарта.
20. Но европейская совместимость имеет реальную цену
Если Россия выбирает иную колею, каждый пограничный груз требует:
перегрузки;
смены тележек позднее;
дополнительных складов.
Это повышает торговые издержки.
С другой стороны, собственный габарит может позволять иные инженерные решения.
Максимальная рациональная комиссия должна сравнить
стоимость;
грузоподъёмность;
совместимость;
военный риск.
Не использовать последующий исторический результат как подсказку.
21. К 1860 году
Это первый большой рубеж.
Исторически Россия имеет около:
1,6 тыс. км.
Альтернативная модель:
7–10 тыс. км.
Это примерно уровень:
Франции или Германии реального 1860 года.
То есть Россия не получает технологию из будущего.
Она достигает современного европейского масштаба.
22. Как выглядит альтернативная карта 1860 года
В идеале сеть уже связывает:
Петербург;
Москву;
Тулу;
Варшаву;
Ригу;
Смоленск;
Нижний Новгород;
Киевское направление;
Курск;
Харьков;
часть черноморских портов.
Не обязательно все точки прямой линией.
Но существует скелет, на который можно наращивать ветви.
Особенно важен юг
Крымская война тогда выглядит совершенно иначе.
Не обязательно существует Петербург—Севастополь.
Это слишком сильное требование.
Но войска могут идти по железной дороге значительно дальше к южному театру, а оставшееся сухопутное плечо резко сокращается.
23. Крым как тест
Историческая железнодорожная отсталость не означала, что одна линия автоматически выиграла бы войну.
Но даже дорога до:
Киева;
Харькова;
Одесского/Николаевского направления
существенно меняет:
время переброски;
скорость доставки боеприпасов;
эвакуацию раненых;
оборот резервов.
При этом железная дорога должна существовать до кризиса
Начать строить её после высадки противника поздно.
Это фундаментальная логика всего проекта.
24. 1860–1880: железная дорога становится массовой
Исторически именно этот период дал первый настоящий российский железнодорожный бум.
К 1870 году сеть выросла примерно до 11 тыс. км, к 1880-му — до 23 тыс.
Альтернатива здесь уже не должна расти в пять раз быстрее реальности.
Разрыв начинает сокращаться.
Цели
1870: 18–24 тыс. км.
1880: 33–42 тыс. км.
Почему темп перестаёт быть фантастически выше?
Потому что историческая Россия сама наконец ускорилась.
Мы переносим старт, а не предполагаем бесконечное превосходство темпов.
25. Сеть 1880 года
К этому времени железная дорога должна соединять:
Балтику;
Центральную Россию;
Польшу;
Украину;
Донбасс;
Черноморские порты;
нижнюю Волгу через узлы;
Кавказские направления;
Урал.
Теперь главный эффект
не стратегический.
А промышленный.
Уголь получает рынок.
Руда получает уголь.
Зерно получает порт.
Порт получает фабричный товар.
Именно здесь появляется национальная производственная специализация.
26. Донбасс без железной дороги не становится Донбассом
Уголь под землёй ничего не стоит, если транспорт делает его дороже древесного топлива.
Железнодорожная система позволяет соединить:
уголь;
рудник;
металлургический завод;
порт;
машиностроение.
Поэтому транспортная и энергетическая альтернативы — одна реформа.
27. К 1890 году
Исторически:
около 30–31 тыс. км.
Альтернативно:
48–58 тыс. км.
И здесь Россия уже имеет достаточную производственную базу, чтобы начать гораздо раньше решать главный азиатский вопрос:
Сибирь.
28. Сибирская магистраль должна начинаться раньше — но не слишком рано
Строить Транссиб в 1840 году было бы почти безумием.
Недостаточны:
население;
груз;
капитал;
технологическая база;
разведка трассы.
Но ждать 1891 года тоже необязательно
В альтернативе:
1860-е —
изыскания и освоение западносибирских направлений;
1870-е —
первые магистральные участки к Уралу и Западной Сибири;
1880-е —
строительство основных транссибирских звеньев;
1890-е —
завершение сквозной системы.
Таким образом, проект сдвигается примерно на 10–15 лет, а не на полвека.
Это гораздо реалистичнее.
29. Насколько дорог Транссиб
Исторический опыт показывает масштаб ограничения.
Разные участки стоили очень по-разному.
В исследовании строительных отчётов средняя стоимость одной версты составляла примерно:
34,7 тыс. руб. на Западно-Сибирском участке;
57,2 тыс. на Средне-Сибирском;
59,3 тыс. на Уссурийском;
73,8 тыс. на Забайкальском;
105,3 тыс. на КВЖД;
и более 256 тыс. руб. на чрезвычайно сложной Кругобайкальской дороге.
Это великолепный урок для контрфакта.
Километр километру не равен.
Нельзя оценивать Сибирь по стоимости линии Москва—Тула.
30. Вся транссибирская система стоила колоссальных денег
Расширенная оценка строительства и последующих усилений Транссибирской системы 1891–1913 годов достигает порядка 1,45 млрд руб.
Следовательно, ранний Транссиб возможен только в той России, где уже существует:
большой внутренний капитал;
массовая металлургия;
локомотивостроение;
налоговая база.
То есть он является результатом сверхиндустриализации, а не её первоначальной причиной.
31. Дальний Восток и Русская Америка
Здесь Приложение 7 соединяется с Приложением 8.
Сохранение Аляски не означает, что железная дорога идёт туда.
Но она должна идти к:
Тихому океану;
Амурской системе;
Владивостоку;
портам.
После этого морская линия продолжает транспортную систему:
Москва ; Сибирь ; Владивосток ; Ситка.
Только такая связка превращает Русскую Америку из изолированной колонии в часть российского экономического пространства.
32. Почему километры — плохой единственный показатель
Предположим две страны имеют по 50 тыс. км железных дорог.
Первая:
одно-путная;
малые станции;
лёгкий рельс;
редкие разъезды;
мало паровозов.
Вторая:
двухпутные главные оси;
большие станции;
сильные мосты;
тяжёлый рельс;
много подвижного состава.
Это не одинаковые транспортные системы.
Поэтому в книге нужны минимум пять KPI
1. Эксплуатационная длина.
2. Доля двухпутных линий.
3. Число локомотивов на 100 км.
4. Грузовая пропускная способность.
5. Средняя скорость доставки тонны груза.
Для армии нужно добавить:
максимальное число военных эшелонов в сутки на стратегическом направлении.
33. Двухпутность важнее очередной слабой ветви
Особенно на направлениях:
Петербург—Москва;
Москва—запад;
Москва—юг;
Польша;
основная сибирская ось.
Война 1914 года покажет
неважно, сколько железных дорог нарисовано на карте.
Важно:
сколько поездов они способны провести.
Поэтому после определённого момента рубль должен идти не в новый километр,
а в:
второй путь;
разъезд;
станцию;
локомотив.
34. Железнодорожный телеграф
Каждая крупная линия строится вместе со связью.
Это сравнительно небольшой дополнительный расход при огромной операционной отдаче.
Диспетчеризация позволяет:
разводить поезда;
увеличивать пропускную способность;
быстрее реагировать на аварию.
Так железная дорога одновременно строит и телекоммуникационную систему империи.
35. Железная дорога не заменяет водный транспорт
Это принципиально.
Историческое исследование транспорта справедливо подчёркивает, что российские водные пути оставались важнейшим перевозчиком массовых грузов, а наиболее эффективная модель заключалась в сочетании железных дорог, речного транспорта и пароходства.
Железная дорога особенно полезна
зимой;
на поперечных маршрутах между речными бассейнами;
для быстрых грузов;
для военной мобилизации;
для портовых связей.
Вода
дешевле для:
лесоматериалов;
зерна;
нефти позднее;
других тяжёлых массовых грузов.
Поэтому правильная транспортная система России:
река + канал + пароход + железная дорога.
36. Альтернативная сеть 1900 года
После стресс-теста предыдущий диапазон 80–95 тыс. км сохраняется.
Но как верхняя рациональная цель, а не гарантия.
Год Историческая сеть, км, порядок Альтернативная цель
1840 ~27 250–400
1850 ~500–600 2 500–3 500
1860 ~1 600 7 000–10 000
1870 ~11 000 18 000–24 000
1880 ~23 000 33 000–42 000
1890 ~30 000 48 000–58 000
1900 ~53 000 80 000–95 000
Историческая колонка использует сопоставимые серии, которые немного расходятся по территориальному охвату.
37. Не слишком ли много 95 тысяч километров?
Для государства масштабов Российской империи — нет.
В 1900 году США имели уже около 320 тыс. км железных дорог.
Германия —
около 52 тыс.
Россия имеет значительно большую территорию.
Даже 90 тыс. км не делает её железнодорожную плотность исключительной.
Проблема не в физической длине
а в капитале, необходимом для её построения.
38. Цена дополнительной сети к 1900 году
По сравнению с фактическими примерно 53 тыс. км речь идёт ещё о:
27–42 тыс. км.
Если использовать очень широкий средний капитальный диапазон порядка:
60–100 тыс. руб. на дополнительный километр
с учётом больших различий по трассам, получается:
примерно 1,6–4,2 млрд руб. дополнительного капитала.
Это модельный порядок, а не точная смета.
И он огромен.
Следовательно, 95 тыс. км возможны только в том случае, если альтернативная Россия действительно имеет
более высокий ВВП;
более глубокие сбережения;
собственные банки;
частные железнодорожные общества;
отечественные рельсы и локомотивы.
Без Глав 44–49 эта цифра не выдерживает проверки.
39. Но этот капитал не исчезает
Железная дорога — не чистый расход, как снаряд.
Она:
перевозит товар;
получает тариф;
увеличивает цену земли;
ускоряет оборот капитала;
создаёт промышленный спрос.
То есть значительная часть расходов превращается в актив с собственным денежным потоком.
Это и отличает железнодорожный миллиард от военного миллиарда
Оба могут быть стратегически необходимы.
Но первый ещё и расширяет производительную базу государства.
40. Риск строительства слишком рано
Существует и противоположная опасность.
Если провести дорогу туда, где:
нет населения;
нет товара;
нет промышленности,
она может десятилетиями оставаться убыточной.
Поэтому каждая линия проходит три теста
коммерческий;
стратегический;
индустриальный.
Если она проваливает коммерческий, должна иметь очень сильное стратегическое основание.
Если не имеет ни того, ни другого —
не строится.
41. Риск железнодорожной мании
Историческая индустриализация многих стран знала:
спекулятивные пузыри;
ненужные маршруты;
банкротства;
коррупцию.
Россия альтернативы не получает иммунитета.
Поэтому строительство должно быть статистическим
Грузопоток.
Население.
Стоимость.
Срок окупаемости.
Военный эффект.
Государство экспериментирует —
и иногда должно сказать:
эту линию пока не строим.
Это снова принцип «дёшево ошибаться».
42. Основной военный эффект
1812 год Россия выигрывала пространством.
Но к концу XIX века пространство без железной дороги становится штрафом.
Новая стратегическая глубина
Это:
пространство ; транспортная скорость.
Если резерв находится в 1 500 км от фронта:
без железной дороги — далёкий резерв;
с железной дорогой — оперативный резерв.
Поэтому сеть должна измеряться ещё одним показателем:
какая доля населения и промышленности находится в пределах 24, 48 и 72 часов железнодорожного движения от ключевого театра?
Вот настоящий военно-географический KPI.
43. Итог Приложения 7
После количественного стресс-теста наиболее защищаемый вывод выглядит так:
Россия не могла построить большую современную железнодорожную сеть до того, как технология доказала свою эффективность в 1820–1830-х годах. Но после этого технического перелома государство имело кадровые и институциональные основания начать масштабирование раньше. При успешной ранней индустриализации сеть порядка 2,5–3,5 тыс. км к 1850 году, 7–10 тыс. к 1860-му и 80–95 тыс. км к 1900-му находится в пределах максимально рациональной, хотя чрезвычайно капиталоёмкой альтернативы.
Главное отличие состояло бы не только в километрах.
А в том, что железнодорожный заказ с самого начала создавал бы:
русский рельс;
русский локомотив;
русский станок;
русского инженера;
русский банк.
Тогда железная дорога перестала бы быть поздним способом догнать индустриальную революцию.
Она стала бы одним из механизмов, которыми Россия эту революцию сама ускоряет.
Приложение 8. Русская Америка: экономика удержания
Это, вероятно, самый опасный контрфактический сюжет всей книги.
Потому что мы знаем будущее.
Мы знаем:
о золоте;
нефти;
военно-стратегическом значении Аляски XX века;
Арктике;
авиации;
Холодной войне.
А Александр II в 1867 году всего этого знать не мог.
Следовательно, всё это необходимо вычеркнуть из расчёта.
Наша задача:
можно ли обосновать сохранение Русской Америки исключительно теми ресурсами, технологиями, рынками, стратегическими соображениями и рисками, которые были понятны российскому правительству до продажи?
Если нет —
продажа была рациональной даже в нашей альтернативе.
Если да —
тогда необходимо определить, какие изменения XIX века превращают Аляску из слабозащищённой периферии в жизнеспособный актив.
1. Сначала — что именно Россия продала
Договор 1867 года передавал Соединённым Штатам не только участок материка.
Россия уступала:
всю принадлежавшую ей территорию в Северной Америке;
прилегающие острова в установленных границах;
Алеутскую цепь восточнее договорной линии;
государственные земли;
публичные здания;
укрепления;
казармы.
Частная индивидуальная собственность не включалась автоматически, а православные храмы сохранялись за соответствующими общинами. Цена составляла:
7,2 млн долларов золотом.
То есть государство продало суверенитет и государственную инфраструктуру, а не просто акции Российско-американской компании.
2. Это принципиально: РАК и Русская Америка — не одно и то же
Российско-американская компания была:
коммерческим обществом;
держателем монополии;
административным оператором колонии.
Она содержала около сорока торговых постов и фактически исполняла часть государственных функций.
Но из тезиса:
РАК плохо работает
не следует автоматически:
Россия должна продать суверенную территорию.
Можно было:
ликвидировать монополию;
реформировать компанию;
открыть порты;
создать обычную колониальную администрацию;
допустить новых российских и иностранных предпринимателей.
Это одна из главных развилок приложения.
3. Почему продажа исторически имела рациональные основания
Нужно сразу отказаться от удобного мифа:
«Александр II продал бесценную территорию почти бесплатно по глупости».
Это плохая история.
К середине XIX века Россия видела:
падение значения части пушного промысла;
дорогое снабжение;
крайне малое русское население;
отдалённость;
британское присутствие в Канаде;
последствия Крымской войны;
необходимость вкладывать деньги в Приамурье и Приморье.
Государственный департамент США в исторической справке отмечает, что постоянных русских переселенцев в Аляске было лишь несколько сотен; поражение в Крымской войне усилило желание Петербурга избавиться от территории, которую считали трудно защищаемой.
NPS также связывает решение с военной и экономической слабостью после Крымской войны, снижением доходности пушного промысла и дороговизной снабжения.
То есть продажа была не безумием.
Она была ответом на слабость существующей модели Русской Америки.
4. Население было критически мало
Здесь источники используют разные категории.
Европейских русских постоянных переселенцев было лишь несколько сотен.
Если считать:
креолов;
российских подданных смешанного происхождения;
служащих компании,
цифры выше.
Для одной Ситки NPS даёт около 700 русских и креолов в середине XIX века; другой материал NPS подчёркивает, что во всей Аляске на момент перехода число русских и креолов оставалось очень малым.
Это показывает главное.
Россия владела территорией огромного размера при чрезвычайно тонком слое собственного постоянного административно-поселенческого населения.
Для пушной фактории этого достаточно.
Для устойчивой части империи —
нет.
5. Но нельзя требовать русифицировать Аляску миллионами переселенцев
Это противоположная фантазия.
Климат.
Расстояния.
Ограниченные сельскохозяйственные районы.
Россия сама имеет огромные слабозаселённые территории.
Поэтому задача не
сделать Аляску второй Московской губернией.
А:
создать несколько плотных морских узлов, между которыми суверенитет поддерживается флотом, торговлей и отношениями с местным населением.
6. Главное заблуждение — требовать полной продовольственной самообеспеченности
Ситка действительно испытывала продовольственную зависимость.
Русские закупали пищу у тлинкитов и получали снабжение через внешнюю торговлю.
Но это само по себе не доказывает нежизнеспособность колонии.
Лондон тоже не производит внутри города весь хлеб, который ест.
Морской порт может импортировать продовольствие.
Правильный критерий
не:
может ли Ситка прокормить себя сама?
А:
может ли Ситка заработать достаточно, чтобы надёжно покупать продовольствие и доставлять его по приемлемой цене?
Это совершенно другой вопрос.
7. Исторический ответ частично уже существовал
В 1839–1840 годах РАК и Hudson’s Bay Company создали систему сотрудничества.
Британская компания получила в аренду часть российского прибрежного пространства и обязалась в том числе поставлять продовольствие российским поселениям по договорным условиям. Современные обзоры подчёркивают, что Россия фактически использовала сотрудничество с HBC именно как механизм снабжения Ситки.
Это очень важный факт.
Он показывает:
продовольственная проблема была тяжёлой, но организационно разрешимой.
Не обязательно выращивать каждую тонну хлеба в Аляске.
Можно встроить колонию в тихоокеанский рынок.
8. Форт-Росс был попыткой решить именно эту проблему
Российско-американская компания основала Форт-Росс в Калифорнии в том числе ради:
продовольствия;
торговли;
южного пушного промысла.
Поселение имело более пятидесяти построек и в отдельные периоды около 400 жителей.
Но экономически проект не стал успехом.
В 1841 году имущество Форт-Росс было продано Джону Саттеру примерно за 30 тыс. долларов; Россия продавала постройки и хозяйственные активы, а не бесспорно признанный суверенитет над северной Калифорнией.
Это важно для альтернативы
Мы не должны писать:
«нужно было просто сохранить русскую Калифорнию».
Россия не имела там устойчивого международно признанного территориального положения.
Рациональная альтернатива —
сохранить калифорнийскую торговую функцию, а не обязательно флаг над Форт-Россом.
9. Калифорния после 1848 года могла стать рынком Русской Америки
Золотая лихорадка резко увеличила спрос на продовольствие и товары в Калифорнии.
И РАК действительно попыталась этим воспользоваться.
Исследование русско-калифорнийской торговли показывает развитие поставок:
льда;
солёной рыбы;
древесины;
экспериментов с углём.
Лёд оказался наиболее успешным направлением: в отдельные годы поставлялись тысячи тонн, а рекорд 1864 года достиг порядка 4,8 тыс. тонн.
Это важный контрфактический сигнал.
Русская Америка уже начала искать экономику после меха.
10. Но и здесь нельзя переписать историю как успех
Торговля с Калифорнией столкнулась с:
американской конкуренцией;
транспортными расходами;
неудачным солением рыбы;
плохой упаковкой;
проблемами учёта;
провальным угольным проектом.
Современное исследование прямо связывает эти проблемы с неспособностью РАК превратить калифорнийскую торговлю в устойчивую основу колонии.
Следовательно, аргумент книги должен звучать:
не:
диверсификация уже решила проблему.
А:
диверсификация была возможна, но историческая компания не сумела довести её до устойчивой модели.
11. Рыба — наиболее очевидный альтернативный ресурс
Именно этот ресурс понятен современникам.
Не нефть.
Не будущие золотые поля.
Рыбные богатства были видны непосредственно
Русские хозяйства на Кадьяке заготавливали огромные объёмы лосося уже в 1820-е годы.
Но значительная часть рыбы шла на внутреннее снабжение поселений и промысловых артелей, а не на экспорт.
Во второй половине русского периода сами служащие РАК рассматривали рыболовство как потенциально важнейший будущий источник дохода Русской Америки; существовали прогнозы ежегодной прибыли порядка 40–50 тыс. долларов, хотя руководство компании считало устойчивую экспортную рыбную торговлю слишком дорогой при существующих условиях.
Значит, это идеальный объект для альтернативы
Не предположение из будущего.
А реально обсуждавшаяся хозяйственная возможность.
12. Почему рыбная экономика исторически не заработала
Не потому, что рыбы нет.
А потому что плохо работала цепочка:
вылов;
обработка;
бочка;
соль;
хранение;
корабль;
рынок.
Это очень характерно для всей книги.
Ресурс есть.
Но нет производственной системы.
Следовательно, альтернативный проект должен вкладываться не только в промысел.
А в:
тарное производство;
лесопильни;
соль;
качество обработки;
регулярные линии;
склады;
торговых агентов в Сан-Франциско.
13. Мех остаётся — но перестаёт быть единственным фундаментом
Пушной промысел нельзя просто максимально увеличивать.
Именно чрезмерная добыча подрывает будущий доход.
История Русской Америки показывает тяжёлое истощение морской выдры; позднее РАК сама вводила ограничения промысла.
Альтернатива
квоты;
сезоны;
охранные районы;
учёт популяции.
То есть Россия должна перейти от:
добыть как можно больше сегодня
к
максимизировать долговременную ренту.
Это экономически современный, но вполне доступный XIX веку принцип.
14. Лёд — хороший переходный бизнес, но плохой фундамент на сто лет
В 1850–1860-е это прибыльный товар для Калифорнии.
Но нельзя строить вечное будущее Русской Америки на продаже природного льда.
Технологии холодильного хранения со временем изменят рынок.
Поэтому лёд полезен как
денежный поток,
финансирующий:
порт;
корабль;
склад.
Но не как вечный главный экспорт.
15. Лес
Лес очевиден современнику.
Но Калифорния и британский Северо-Запад также имеют огромные лесные ресурсы.
Следовательно, Русская Америка не обязательно получает ценовое преимущество.
Более рационально
использовать лес прежде всего для:
местного строительства;
бочек;
судоремонта;
малого кораблестроения;
упаковки;
частичного регионального экспорта.
16. Уголь
Здесь необходимо особенно строго соблюдать запрет на hindsight.
РАК пыталась развивать угольный проект на Кенайском полуострове.
Предприятие оказалось неудачным: качество угля и рыночная конкурентоспособность не оправдали ожиданий, несмотря на значительные вложения.
Следовательно, нельзя писать:
«нужно было просто создать аляскинскую угольную промышленность».
Исторический эксперимент предупреждает:
не вся геологическая находка является экономическим месторождением.
Но геологическая разведка всё равно рациональна
Если найден качественный уголь —
он особенно ценен паровому флоту.
Если нет —
проект закрывается.
17. РАК была финансово неоднозначным предприятием
Нельзя честно описывать её ни как:
золотую машину,
ни как сплошного банкрота.
Исследование управления компанией показывает хронические финансовые трудности, высокие административные издержки и необходимость правительственных льгот. В конце 1850-х ежегодная косвенная государственная помощь оценивалась исследователем примерно в 193 тыс. серебряных рублей. Одновременно морская торговля китайским чаем в 1850-е приносила компании в среднем порядка 164 тыс. серебряных рублей ежегодной чистой прибыли.
Это идеальный пример институциональной проблемы.
Компания может:
зарабатывать на одном направлении
и
оставаться слабой системой в целом.
18. Значит, вопрос должен быть не «прибыльна ли РАК»
А:
какова экономика российского суверенитета в Северной Америке после реформы самой РАК?
Это значительно шире.
Нужно считать:
доход компаний;
таможню;
порты;
налоги;
рыболовство;
торговлю;
стоимость снабжения;
администрацию;
оборону.
И отдельно
стратегическую стоимость тихоокеанского узла.
19. Крымская война — главный тест уязвимости
Русская Америка действительно была военным риском.
Но здесь реальная история даёт важную поправку.
В 1854 году РАК и Hudson’s Bay Company заключили соглашение о нейтрализации своих североамериканских владений; британское правительство в основном согласилось не атаковать российские посты, хотя сохраняло определённые морские права, включая блокадные возможности.
То есть Аляска не была автоматически захвачена Британией в первую же войну.
Это очень важно.
20. Но вывод о безопасности тоже был бы неправильным
Петропавловск был атакован.
Российские тихоокеанские владения оставались уязвимыми.
Крымская война показала, что Петербург не может гарантированно защитить Северный Тихий океан от Royal Navy.
И именно эта уязвимость стала одним из аргументов в пользу продажи.
Следовательно
альтернативное удержание требует не просто:
«не бояться англичан».
А построить другую систему:
экономическая ценность + локальная оборона + дипломатическая нейтрализация + американская торговая заинтересованность.
21. Защищать нужно не всю Аляску
Это невозможно и не нужно.
Тысячи километров пустого побережья нельзя покрыть крепостями.
Обороняются узлы
Ситка;
Кадьяк;
Уналашка;
ключевые алеутские пункты;
позднее ещё несколько портов.
На них:
береговые орудия;
склады;
уголь;
ремонт;
гарнизон;
несколько паровых кораблей.
Суверенитет между узлами
обеспечивается:
флотом;
торговлей;
местными договорами;
присутствием населения.
22. Флот Русской Америки не должен жить отдельно от Тихоокеанского флота
Это главная ошибка «колониальной» модели.
Если Ситка сама должна:
строить;
содержать;
ремонтировать
весь флот, она слишком мала.
Альтернатива
Владивосток/Амур —
главная промышленно-военная база.
Русская Америка —
вторая система опорных пунктов.
Тогда корабли ходят:
Приморье ; Ситка ; Калифорния/Гавайи/азиатские рынки.
Именно это превращает Аляску из отрезанной колонии в часть океанской России.
23. Значит, судьба Аляски решается не в 1867 году
Она решается:
в 1815-м;
1825-м;
1840-м;
1855-м.
Если пятьдесят лет государство почти не создаёт:
массового торгового флота;
тихоокеанской логистики;
поселения;
диверсификации,
то в 1867 году продажа выглядит рационально.
Нельзя требовать от Александра II
за пять лет исправить полвека недостаточной интеграции.
Это один из главных выводов приложения.
24. Реформа РАК
После истечения очередного монопольного периода государство должно разделить:
суверенитет
и
коммерческую монополию.
Русская Америка остаётся российской.
Но РАК становится обычной привилегированной компанией, конкурирующей с другими.
Открываются лицензии
русским купцам;
финляндским судовладельцам;
сибирским предпринимателям;
американским торговым домам;
при соблюдении российского права.
Результат
если РАК не умеет прибыльно ловить рыбу —
это больше не означает, что никто не может.
25. Иностранный капитал в Аляске допустим
Это хорошо согласуется с общей финансовой философией книги.
Американский предприниматель может владеть:
лесопилкой;
рыбоперерабатывающим предприятием;
складом;
долей судоходной компании.
Но не суверенитетом.
Экономическая интеграция с США даже повышает безопасность
Чем больше американских купцов зарабатывают на русской Аляске, тем больше в США появляется групп, которым невыгодна война за неё.
Это не гарантия.
Но полезный инструмент.
26. Коренное население является частью экономики удержания, а не помехой
Ранняя российская колонизация сопровождалась тяжёлыми формами принуждения к промыслу, особенно в отношении алеутских и алютикских сообществ.
Такой режим:
морально тяжёл;
демографически разрушителен;
экономически нестабилен.
Долговременная колония должна переходить к
оплачиваемому труду;
защите имущественных прав;
образованию;
местному суду;
договорным промысловым правам.
Это не современная политкорректность, перенесённая в XIX век.
Это элемент снижения стоимости управления.
Население, которое считает государство врагом, дорого контролировать.
Население, получающее от торговли и права материальную выгоду, значительно дешевле интегрировать.
27. Какое население нужно к 1867 году
Прежнюю максимальную формулу о «десятках тысяч русских семей» необходимо уточнить.
Она слишком сильна как центральный сценарий.
Реалистически-реформистская цель
к 1867 году:
5–10 тыс. постоянно живущих русских, креолов и других переселенцев, встроенных в российскую административно-коммерческую систему.
Максимальная рациональная
10–20 тыс.
распределённых между несколькими портовыми узлами.
Не считая коренного населения, которое остаётся большинством.
Насколько это много?
Чтобы получить дополнительно 10 тыс. жителей за двадцать лет, достаточно среднего чистого миграционного прироста порядка:
500 человек в год.
Для империи с десятками миллионов населения это ничто.
Проблема не демографическая.
Она:
экономическая.
Чем эти люди будут заниматься?
28. Поэтому переселенца нельзя просто привезти
Каждая семья должна иметь экономическую функцию:
рыболовство;
судоремонт;
лес;
торговля;
государственная служба;
ремесло;
медицина;
образование.
Иначе государство создаёт дорогих иждивенцев.
Главный KPI
не число переселенцев.
А:
доля семей, которые после пяти лет не требуют постоянной продовольственной субсидии государства.
29. Сельское хозяйство остаётся вспомогательным
Нужно отказаться от мечты:
Аляска сама выращивает всё зерно.
Не обязательно.
Развивать стоит
картофель;
овощи;
скотоводство там, где возможно;
сенокос;
локальное молочное хозяйство.
Но большая часть хлеба вполне может идти из:
Калифорнии;
британского Северо-Запада;
российского Дальнего Востока по мере его развития.
Это нормальная океанская экономика.
30. Что является главным экспортом к 1867 году
Не один товар.
Центральный портфель:
мех и морские промыслы — сокращающаяся, но ещё прибыльная доля;
рыба — растущая;
лёд — временная;
лес и судовые материалы — ограниченная;
портовые и судоремонтные услуги — растущие;
транзитная торговля — растущая.
Именно портфель делает колонию устойчивой
Если упала цена меха —
не рушится вся система.
31. Опцион на геологическую разведку
Государство не знает о будущем золоте.
Но знает, что территория почти не обследована.
Следовательно, совершенно рационально финансировать
геологов;
топографов;
горных инженеров.
Это дешёвый эксперимент.
Если промышленного ресурса нет —
потеря невелика.
Если есть —
возникает огромная выгода.
Но в финансовый базовый сценарий мы не записываем никаких будущих месторождений
Это принципиально.
32. Экономическая цена продажи
США заплатили:
$7,2 млн золотом.
В российском финансовом документе, приведённом историком Александром Петровым, поступление было оценено примерно в 11,36 млн руб., из которых около 10,97 млн затем использовали за границей на закупку принадлежностей для российских железных дорог.
Это прекрасное соединение двух приложений.
Россия буквально обменяла:
североамериканскую территорию
на
часть железнодорожного капитала.
Поэтому продажа имела реальную альтернативную стоимость
Нельзя сказать:
«не продавать Аляску ничего не стоило».
Стоило.
Россия отказывалась примерно от одиннадцати миллионов рублей ликвидного ресурса.
33. Насколько велика эта сумма для империи
Она существенна.
Но не огромна.
Исследование дискуссий о продаже приводило современный аргумент, что примерно 11 млн руб. сами по себе не имели решающего государственного значения на фоне бюджета и долгов империи; при этом прекращалась ещё и примерно 200-тысячная ежегодная поддержка компании.
Значит, финансовый вопрос двоится
Продажа даёт:
разовый капитал ~11 млн руб.
и
снимает будущую субсидию/обязательство.
Сохранение должно оправдать оба.
34. Простейший тест капитализации
Возьмём цену продажи:
~11 млн руб.
Если государство может вложить эти деньги в актив с доходностью 5%,
он даёт:
~550 тыс. руб. ежегодно.
При 4%:
~440 тыс.
При 6%:
~660 тыс.
Следовательно
чистая экономическая ценность Русской Америки должна устойчиво превышать примерно:
0,45–0,65 млн руб. в год
после нормальных административных и оборонных издержек,
чтобы простая финансовая капитализация начала конкурировать с продажей.
Это не точный исторический дисконтированный денежный поток.
Это контрольный экономический тест.
И он чрезвычайно полезен.
35. Историческая Русская Америка этот тест, вероятно, не проходила
По крайней мере уверенно.
РАК испытывала хронические финансовые проблемы и пользовалась государственной поддержкой.
Калифорнийская торговля дала новые доходы, но не стала устойчивым фундаментом.
Поселенческая база оставалась чрезвычайно малой.
Оборонный риск был заметен.
Поэтому вывод
для реальной России 1867 года продажа была вполне рациональным решением.
И это необходимо оставить в книге.
Иначе альтернативная глава превратится в публицистику.
36. Что должно измениться, чтобы расчёт стал другим
Не цена нефти.
А семь измеримых параметров.
1. Стоимость снабжения на одного жителя падает.
2. Доля продовольствия, приобретаемого на ближайших тихоокеанских рынках, растёт.
3. Пушной доход перестаёт быть доминирующим.
4. Рыболовство становится экспортной отраслью.
5. Регулярное пароходное сообщение снижает риск и сроки оборота капитала.
6. Население в ключевых узлах достигает нескольких тысяч.
7. Оборона интегрируется с общим Тихоокеанским флотом.
Если этого нет —
продавать всё ещё рационально.
37. Модель инвестиционной программы удержания
Это не архивная смета, а диапазон для проверки.
Период основного ускорения:
1845–1867 годы.
Направление Модельный дополнительный капитал
Пароходы, транспорт и судоремонт 3–5 млн руб.
Ситка, Кадьяк и Алеутские порты 2–3 млн
Рыболовство, тара, склады, переработка 1–2 млн
Поселение, жильё, школы, больницы 2–4 млн
Гидрография, геология, картография 0,5–1 млн
Береговая оборона и склады 1,5–3 млн
Торговая инфраструктура Калифорнии/Азии 0,5–1,5 млн
Резерв 1–2 млн
Итого ~11,5–21,5 млн руб.
Это порядок инвестиционной гипотезы.
Он сопоставим или превосходит выручку от продажи.
Именно поэтому удержание не является бесплатным.
38. Но инвестиция создаёт актив
11–20 млн руб. не сжигаются.
Они превращаются в:
корабль;
порт;
верфь;
дом;
склад;
рыбное предприятие;
население.
Следовательно, сравнивать нужно
не:
11 млн продажи
против
20 млн затрат.
А:
11 млн немедленно полученного капитала
против
20 млн вложения в актив + последующий денежный поток + стратегическая стоимость.
Именно так оценивается инфраструктура.
39. Три сценария экономики Русской Америки к 1867 году
Сценарий A. Почти исторический
РАК остаётся монополией.
Население мало.
Пушнина падает.
Рыба экспортируется плохо.
Снабжение дорого.
Чистый ежегодный государственно-коммерческий эффект после субсидий и оборонных обязательств:
от –0,2 до +0,1 млн руб.
Решение
продажа рациональна.
Сценарий B. Реформистский
Монополия смягчена.
Порты открыты.
Калифорнийская торговля работает лучше.
Есть регулярные пароходы.
Рыбное хозяйство развито.
Население 5–10 тыс. российского/креольского поселенческого контура.
Чистый денежный результат:
~0,3–0,6 млн руб. в год.
Решение
уже не очевидно.
Аляска находится около порога финансовой целесообразности.
Наиболее рационально:
не продавать безвозвратно, а сохранить ещё на 15–20 лет и повторить аудит.
Сценарий C. Океанская Россия
Работает весь комплекс Части X:
регулярный тихоокеанский флот;
Амур и Приморье;
торговые дома;
пароходные линии;
рыбный экспорт;
порты;
судоремонт;
10–20 тыс. постоянного российского/креольского населения;
американский и азиатский рынок.
Чистая ежегодная экономико-фискальная ценность:
~0,6–1,0 млн руб. и выше
плюс военно-морская и торговая опционная стоимость.
Решение
продажа уже становится нерациональной.
Это не историческая цифра.
Это пороговый контрфактический сценарий.
40. Почему даже 0,6 млн рублей могут быть достаточны
Потому что государство владеет землёй бессрочно.
Если актив устойчиво даёт:
600 тыс. руб. в год,
то при условной ставке 5% его капитализированная стоимость:
порядка 12 млн руб.
То есть уже превышает фактическую цену продажи.
Причём мы ещё не включили
стратегическую базу;
будущие неизвестные ресурсы как опцион — не как прогноз;
рост торговли.
Но и риск войны тоже не включён полностью.
Поэтому граница остаётся приблизительной.
41. Стратегическая стоимость не должна быть бесконечной
Очень опасно сказать:
«Аляска бесценна стратегически, значит её нельзя продавать за любую сумму».
Так экономический анализ заканчивается.
Стратегическая стоимость существует только если территория реально используется
Если там:
нет флота;
нет порта;
нет населения;
нет связи,
карта сама по себе почти не даёт силы.
Поэтому стратегическая ценность Аляски должна подтверждаться:
тоннами груза;
заходами кораблей;
ремонтом;
военным временем перехода;
объёмом торговли.
42. Аляска и США
Сохранение Русской Америки создаёт потенциальный будущий конфликт.
К 1860-м США уже являются тихоокеанской державой.
Американское руководство рассматривало приобретение Аляски как часть выхода к Тихому океану и азиатской торговли.
Следовательно, нельзя предполагать
что Вашингтон спокойно забудет о русском североамериканском владении.
Россия должна сделать сохранённую Аляску для США:
не угрозой,
а партнёром.
43. Российско-американская торговля как страховка
Американские фирмы:
поставляют продовольствие;
покупают рыбу;
покупают мех;
фрахтуют суда;
инвестируют.
Тогда потенциальный американский захват означает
уничтожение собственной коммерческой экосистемы.
Это не снимает территориального интереса США.
Но повышает цену конфликта.
44. Аляска и Британия
Британия опаснее в военном смысле середины века.
Но реальная история демонстрирует и сотрудничество:
Hudson’s Bay Company снабжала российскую систему;
компании договаривались;
во время Крымской войны североамериканские владения в значительной мере нейтрализовали.
Значит
противоречие Россия—Британия не является автоматической войной за Аляску.
Экономическая взаимозависимость способна создавать локальные договорённости даже между геополитическими соперниками.
45. Главная оборонная цель
Не победить Royal Navy в Тихом океане.
Это нереалистично даже для очень сильной России середины века.
А:
сделать захват Аляски дорогим, дипломатически сложным и коммерчески невыгодным.
Для этого нужны:
укреплённые порты;
несколько современных судов;
американские коммерческие интересы;
договорённости с Британией;
местная лояльность.
Это гораздо дешевле попытки морского превосходства.
46. Форт-Росс в альтернативе
Мы не обязаны его сохранять под российским флагом.
Если после 1841 года территориальная позиция неустойчива —
продажа построек может быть рациональной.
Но Россия сохраняет:
торговый дом;
контракты;
склад;
снабженческие соглашения.
Функция Калифорнии
не русская колония.
А:
продовольственный и коммерческий южный партнёр Русской Америки.
Это намного сильнее исторически.
47. Гавайи
То же правило.
Не нужно «русских Гавайев».
Нужен:
портовый доступ;
продовольствие;
ремонт;
склад.
Территориальная аннексия создаёт слишком большую международную цену.
Экономика удержания Аляски требует не империи флагов
а сети контрактов.
48. Реформированная административная модель
К 1850-м Русская Америка не должна управляться почти исключительно советом акционерной компании.
Нужны:
губернатор или имперский комиссар;
суд;
портовая администрация;
таможня;
муниципальные учреждения Ситки;
местные советы в поселениях.
РАК
остаётся крупным предпринимателем.
Но не государством внутри государства.
Это облегчает появление конкурентов и новых отраслей.
49. Самый важный экономический KPI
Не дивиденд РАК.
А:
стоимость удержания одного рубля тихоокеанской добавленной стоимости.
Например:
государство тратит на администрацию и оборону 300 тыс. руб.
А регион создаёт:
1 млн облагаемого и экспортного дохода.
Система разумна.
Если государство тратит миллион, чтобы сохранить деятельность на 200 тыс., —
нет.
50. Второй KPI — стоимость снабжения Ситки
Она должна последовательно падать.
За счёт:
регулярного рейса;
контрактов;
местной рыбы;
Калифорнии;
британского Северо-Запада;
Амура позднее.
Если к 1860-м доставка еды всё ещё организована как чрезвычайная экспедиция
программа провалилась.
51. Третий KPI — доля меха
В 1810 году она может быть огромной.
В 1860-м —
опасно, если экономика по-прежнему живёт почти только мехом.
Целевая структура должна быть гораздо более диверсифицированной.
К продаже 1867 года
если мех всё ещё даёт условно 80–90% рыночного дохода —
продавать разумнее.
Если:
рыба;
судоходство;
порты;
торговля;
переработка
уже дают большинство —
экономическая система пережила структурный переход.
52. Четвёртый KPI — население без субсидии
Не сколько людей привезли.
А сколько:
работает;
платит;
торгует;
остаётся.
Колония становится устойчивой
когда семья едет туда не потому, что государство заплатило огромные подъёмные,
а потому что:
там можно заработать.
Это настоящий момент успеха.
53. Пятый KPI — доля тихоокеанского снабжения
Историческая Русская Америка слишком сильно психологически ориентирована на далёкий Петербург.
Но география говорит другое.
Её естественная экономика —
Тихоокеанская.
К 1860-м основная масса коммерческого снабжения должна идти из
Калифорнии;
североамериканского побережья;
азиатских портов;
российского Дальнего Востока.
Не вокруг Африки из Балтики.
В этом заключается экономическое «переворачивание карты».
54. Решение 1867 года в альтернативной России
В декабре 1866-го комиссия получает не вопрос:
«сколько Америка даст за Аляску?»
А таблицу.
Показатель Продать Удержать
Немедленный денежный эффект ~11 млн руб. 0
Ежегодные административно-оборонные расходы исчезают сохраняются
Ежегодный чистый доход исчезает зависит от реформы
Тихоокеанская база теряется навсегда сохраняется
Североамериканский рынок торговый, но без собственного узла собственный узел
Риск Британии снижается сохраняется
Риск будущего конфликта с США исчезает по Аляске увеличивается
Возможность новых неизвестных ресурсов продаётся сохраняется как опцион
Необходимость капитальных инвестиций нет высокая
И решение принимается на основании этой таблицы.
Не национальной эмоции.
55. Правило продажи
Если к 1867 году:
чистый устойчивый доход меньше ~0,3 млн руб.;
население почти не растёт;
оборона требует постоянной крупной субсидии;
диверсификация провалилась,
то:
продавать.
Даже альтернативной России.
Если доход
0,3–0,6 млн,
а хозяйство растёт —
не продавать немедленно.
Сделать:
десятилетний пересмотр.
Если превышает
~0,6 млн
и территория встроена в российскую тихоокеанскую систему —
не продавать.
56. Самый важный вывод: Россия могла купить время
Историческая продажа была безвозвратной.
Но существовал и другой тип решения.
Например:
открыть Аляску иностранному капиталу;
отменить монополию РАК;
резко снизить государственную субсидию;
дать новой системе десять лет.
Тогда в 1875–1880 году
можно снова спросить:
работает ли она?
Это гораздо более рациональная модель управления неопределённостью.
Не знать будущего —
не означает обязаться принять необратимое решение сразу.
57. Опциональная ценность территории
В финансовой теории возможность подождать сама имеет цену.
Человек XIX века не использует современный термин «реальный опцион».
Но логика ему доступна.
Территория плохо исследована.
Продажа необратима.
Цена ожидания ограничена.
Следовательно:
если ежегодная стоимость удержания умеренна, а неопределённость ресурсов велика, отсрочка продажи сама может быть рациональным решением.
И здесь не нужно знать о нефти.
Достаточно знать:
мы пока плохо знаем, что именно продаём.
58. Но опцион не бесплатен
Если для ожидания приходится:
ежегодно тратить миллион;
рисковать войной;
держать крупный флот,
ожидание становится очень дорогим.
Поэтому снова возвращаемся к цифрам.
Удержание рационально только если Россия существенно изменила условия
до 1867 года.
Именно поэтому наша книга не утверждает:
Аляску нельзя продавать ни при каких обстоятельствах.
Она утверждает:
Россия могла создать такие обстоятельства, при которых причины продажи значительно ослабли бы или исчезли.
59. Сравнение реальной и альтернативной Русской Америки
Показатель Историческая система Альтернативная система
Основная модель монопольная пушная компания открытая диверсифицированная тихоокеанская экономика
Мех главный фундамент один из нескольких доходов
Рыба в основном снабжение, экспортные попытки слабы крупная переработанная экспортная отрасль
Лёд временный успешный эксперимент переходный доход
Уголь неудачный проект разведка, масштабирование только при доказанной экономике
Снабжение дорогое и уязвимое регулярное тихоокеанское
РАК компания + часть государства коммерческий оператор под обычным государственным суверенитетом
Население очень мало русских поселенцев 5–10 тыс. центрально, 10–20 тыс. верхний сценарий
Ситка удалённая столица факторий портово-ремонтный торговый узел
Владивосток/Амур связь формируется слишком поздно общая тихоокеанская система
Калифорния Форт-Росс закрыт; позднее торговля торгово-снабженческое направление без обязательной территориальной экспансии
Британия военная уязвимость, но возможны соглашения сдерживание + договорная нейтрализация
США потенциальный покупатель важнейший коммерческий партнёр
Продажа рационально привлекательна становится экономически неочевидной или нерациональной
60. Что мы категорически не используем в доказательстве
Чтобы приложение оставалось исторически честным, из решения 1867 года исключаются:
будущая нефтяная промышленность;
Клондайк;
золотая лихорадка;
авиационное значение Аляски;
ракетные базы;
Холодная война;
современная Арктика.
Все эти вещи могут быть упомянуты после контрфактического решения как последующие последствия.
Но не как аргумент человека 1867 года.
61. Поэтому даже название «Русская Америка не продаётся» требует условия
В основном тексте это название работает как цель максимальной альтернативы.
В приложении формулировка должна быть строже.
Правильная версия:
Русская Америка не продаётся, если к 1860-м годам предыдущие пятьдесят лет реформ уже превратили её в экономически интегрированный, растущий и защищаемый тихоокеанский актив.
Если этого не произошло —
продажа остаётся рациональной.
Это делает наш контрфакт намного сильнее.
62. Итоговый экономический вердикт
Историческая Россия 1867 года получила за Аляску:
$7,2 млн золотом, примерно одиннадцать миллионов рублей порядка того времени.
Для отказа от продажи Русская Америка должна была:
выйти из зависимости от одного пушного промысла;
снизить стоимость снабжения;
создать постоянную поселенческую базу;
превратить рыболовство и региональную торговлю в крупные денежные потоки;
интегрироваться с российским Дальним Востоком;
иметь локальную оборону;
перестать требовать хронической государственной поддержки.
Простейший финансовый порог
при альтернативной стоимости капитала порядка 4–6% составляет примерно:
0,45–0,65 млн руб. чистой ежегодной ценности.
Если колония устойчиво превышает этот уровень —
финансовая логика продажи резко слабеет.
Если существенно не достигает —
продажа имеет рациональное основание.
63. Главный вывод Приложения 8
После стресс-теста тезис о сохранении Аляски выдерживает проверку не как изолированное решение Александра II, а исключительно как итог всей альтернативной траектории.
Россия не сохраняет Аляску потому, что:
«царь оказался умнее и знал, что там нефть».
Она сохраняет её потому, что ещё с 1815–1820-х годов последовательно построила:
торговый флот;
тихоокеанское снабжение;
судоремонт;
рыболовство;
переработку;
поселенческие узлы;
Амурскую и Приморскую систему;
партнёрство с американскими рынками;
договорную сеть в Тихом океане.
Тогда к 1867 году правительство смотрит на другой актив.
Не на:
удалённый меховой придаток, который в следующей войне могут забрать англичане.
А на:
работающий северо-тихоокеанский узел российской экономики.
И тогда действительно возникает вопрос, сформулированный нами в Части X:
почему государство должно продавать прибыльную, населённую и защищаемую часть собственной территории?
Если пять предыдущих десятилетий сделали эти три прилагательных правдой —
оснований для продажи больше нет.
Но именно последовательность важна.
Без неё сохранение Аляски — романтическая мечта.
С ней —
это уже экономически проверяемая часть проекта океанской России.
И здесь два приложения сходятся в одной формуле:
железная дорога делает Владивосток ближе к Москве;
пароход делает Ситку ближе к Владивостоку;
торговля делает Ситку способной оплачивать собственное существование.
Только вместе они превращают географию в силу.
******
Приложение 9. Российский государственный долг и иностранный капитал
Это приложение необходимо начать с разграничения, без которого весь разговор о «финансовой зависимости России» быстро превращается в публицистику.
Государственный долг — не признак слабости сам по себе.
Великая держава может иметь огромный долг и одновременно обладать высокой финансовой автономией.
И наоборот: относительно небольшой долг может стать стратегической проблемой, если государство:
не способно разместить новый заём внутри страны;
зависит от одного иностранного финансового центра;
не имеет достаточного экспортного дохода для обслуживания внешних платежей;
вынуждено согласовывать стратегические инвестиции с кредитором.
Поэтому правильный вопрос не:
сколько Россия должна?
А:
кому она должна, в какой валюте, для чего заимствует, чем обслуживает долг и может ли отказаться от нового иностранного кредита, не меняя свою внешнюю или военную политику?
Именно это является предметом настоящего приложения.
1. Пять разных понятий, которые нельзя смешивать
Когда мы говорим об иностранном капитале в Российской империи, необходимо различать как минимум пять категорий.
I. Прямой государственный долг
Облигации непосредственно Российской империи.
Именно здесь иностранный кредитор потенциально сильнее всего связан с государством.
II. Гарантированные государством обязательства
Прежде всего железнодорожные займы.
Формально должником может быть компания.
Но если доход гарантирует казна, экономический риск частично становится государственным.
III. Муниципальные займы
Петербург.
Москва.
Одесса.
Другие города.
Это тоже внешние обязательства России как экономики, но не прямой долг имперского правительства.
IV. Иностранные инвестиции в частные компании
Акции:
металлургического предприятия;
угольной шахты;
нефтяной компании;
машиностроительного завода;
банка.
Это совершенно иной тип капитала.
Если предприятие терпит убыток, иностранный акционер тоже несёт риск.
Поэтому:
иностранная акция ; государственный внешний долг.
V. Банковский и торговый кредит
Краткосрочные кредиты.
Векселя.
Финансирование импорта.
Корреспондентские счета.
Они важны для платёжного баланса и ликвидности, но опять-таки не должны механически складываться с государственным долгом.
2. Поэтому фраза «Россия была должна иностранцам X миллиардов» требует расшифровки
Один историк может включить:
только прямые государственные облигации.
Другой:
государственные + гарантированные железнодорожные.
Третий добавит:
муниципальные.
Четвёртый:
акции российских компаний во владении иностранцев.
Получатся совершенно разные суммы —
и все могут быть арифметически правильными.
В нашей книге правило должно быть жёстким
Каждая финансовая цифра получает маркировку:
G — прямой государственный долг;
GG — гарантированный государством;
M — муниципальный;
C-D — корпоративный долг;
C-E — иностранное участие в акционерном капитале;
B — банковский/торговый кредит.
Только после этого цифры можно сравнивать.
3. Россия вошла в XIX век уже с финансовой проблемой
Наполеоновские войны не создали российский государственный долг с нуля.
Но они чрезвычайно усилили проблему.
К 1812 году совокупные государственные обязательства оцениваются примерно в:
408 млн рублей,
что соответствовало порядку четырёх годовых государственных доходов. Одновременно военные расходы уже поглощали огромную часть бюджета: в 1810 году около 147,6 млн из примерно 279 млн руб. расходов, а в 1811-м — около 137 млн из 337,5 млн.
Это важно для всей нашей альтернативы.
Россия Александра I не располагает бездонной казной.
Поэтому программа индустриализации 1805–1812 годов должна была:
перераспределять существующие военные расходы;
создавать производительные активы;
привлекать частный капитал;
а не просто печатать ассигнации.
4. Первый главный урок XIX века: война разрушает финансовую автономию быстрее, чем фабрика её создаёт
Особенно хорошо это видно на Крымской войне.
Расходы государственного бюджета составляли примерно:
1853 — 276 млн руб.;
1854 — 349 млн;
1855 — 467 млн;
1856 — 468 млн.
За 1852–1857 годы накопленный бюджетный дефицит оценивался примерно в 772 млн рублей.
Государственный долг между началом 1852 и началом 1862 года вырос примерно:
с 732,2 млн
до
1 264,3 млн рублей.
Это практически иллюстрация главного тезиса книги.
Недостаточная довоенная инфраструктура делает войну дороже, а дорогая война затем уменьшает капитал, доступный для инфраструктуры.
Возникает порочный круг.
5. Долг сам по себе не является потерянными деньгами
Допустим, государство занимает 100 млн рублей.
Вариант A
деньги уходят на:
покрытие текущего дефицита;
проигранную войну;
проценты по старым долгам.
Через двадцать лет государство имеет:
долг
и
почти никакого нового производительного актива.
Вариант B
те же 100 млн вложены в:
железную дорогу;
порт;
станкостроение;
электростанцию.
Государство имеет:
долг
актив;
рост налоговой базы;
рост производительности.
Это совершенно разный государственный долг.
Поэтому в нашем финансовом аудите появляется ещё одна классификация
D-C — consumption/deficit debt, долг текущего потребления и дефицита;
D-P — productive debt, долг, создающий производительный капитал.
Разница принципиальна.
6. После Крыма Россия наконец начинает строить более современную финансовую систему
В 1860 году учреждён Государственный банк.
Первоначально он был тесно связан с Министерством финансов и в значительной степени занимался:
государственными финансами;
размещением облигаций;
золотым резервом;
налоговыми платежами;
формированием общенациональной расчётной сети.
Прямое долгосрочное финансирование частной промышленности первоначально оставалось ограниченным.
То есть Россия снова не начинает с нуля.
Она создаёт институт, который мог стать центральным элементом внутреннего рынка капитала.
Проблема —
времени до 1914 года остаётся всего полвека.
7. Частные банки тоже появляются и быстро растут — но поздно
Первый российский акционерный коммерческий банк возник в 1864 году.
Сам финансовый сектор затем действительно увеличился чрезвычайно сильно.
Совокупные активы коммерческой кредитной системы — Государственного банка, акционерных банков, обществ взаимного кредита и городских банков — выросли примерно:
с 0,9 млрд руб. в 1875 году
до
7,2 млрд руб. к 1914 году.
Причём значительная часть роста пришлась уже на период после 1900 года.
Это один из самых важных фактов приложения.
Россия смогла создать гигантский внутренний финансовый рынок.
Но создала его очень поздно.
Именно поэтому иностранный капитал оказался столь важен в фазе ускоренной индустриализации.
8. Почему иностранный капитал был полезен
Нужно отказаться и от противоположного мифа:
иностранный капитал только «закабалял» Россию.
Нет.
Иностранный капитал приносил:
деньги;
машины;
инженеров;
управленческие технологии;
доступ к рынкам;
снижение стоимости капитала.
Исследования российской индустриализации показывают значительный положительный эффект притока капитала после перехода к золотой валюте; одна из известных оценок Пола Грегори даёт увеличение темпа российского экономического роста примерно на 0,5 процентного пункта в год вследствие иностранного притока, связанного с системой золотого стандарта.
Это много.
На протяжении двадцати лет даже полпроцента дополнительного ежегодного роста создаёт большой накопленный эффект.
Поэтому наша альтернатива не должна стремиться
выгнать иностранный капитал.
Она должна стремиться:
не зависеть от него.
9. Иностранное предприятие может повышать российскую технологическую автономию
На первый взгляд это противоречие.
Бельгийцы построили металлургический завод.
Значит —
Россия зависит от Бельгии?
Не обязательно.
Если предприятие:
работает в России;
нанимает российских рабочих;
обучает инженеров;
покупает русское сырьё;
выпускает рельс;
платит налоги;
размещает часть прибыли внутри страны,
оно может увеличивать российскую промышленную мощь.
Исследования иностранного предпринимательства показывают, что Российская империя неоднократно использовала иностранную фирму именно как инструмент технологического трансфера.
Критический вопрос
что происходит через двадцать лет?
Если технология локализовалась —
инвестиция полезна.
Если весь:
станок;
ремонт;
конструктор;
кредит
по-прежнему приходит из-за границы —
зависимость значительно выше.
10. Насколько велик был иностранный промышленный капитал
Здесь необходимо отказаться от псевдоточной единой цифры.
Старые оценки заметно различаются в зависимости от:
того, что считать российской компанией;
как учитывать акции на предъявителя;
где находился формальный владелец;
как учитывать французский капитал, размещённый через бельгийские структуры.
Одна из наиболее часто цитируемых оценок даёт иностранцам почти треть капитала промышленных корпораций России к 1914 году.
Другие исторические расчёты давали более высокую долю — до 40% и выше для отдельных категорий акционерного капитала; современные исследователи специально предупреждают, что такие оценки чувствительны к методике.
Поэтому правильно писать
иностранный капитал занимал очень крупное, а в некоторых современных отраслях и регионах — определяющее место, однако единой бесспорной доли иностранцев во всей российской промышленности не существует.
11. Бельгийский пример особенно показателен
Бельгийский капитал был сильно концентрирован на российском юге.
По одной классической реконструкции, примерно две трети бельгийских вложений в России приходились на Донбасс, а среди формально иностранного капитала Донбасса около 1900 года бельгийская доля выглядела чрезвычайно большой.
Но исследователи одновременно предупреждают: часть формально бельгийских вложений фактически могла принадлежать французским инвесторам.
Это хороший методологический урок.
Флаг регистрации капитала не всегда равен конечному владельцу.
Поэтому фразы вроде:
«62% Донбасса принадлежало бельгийцам»
без пояснения методики слишком сильны.
12. Французский капитал выполнял другую функцию
Французское участие особенно важно не только в промышленности.
Оно становится центральным для:
российского государственного кредита.
Именно здесь появляется более опасная связь:
финансы ; дипломатия ; военная стратегия.
Однако и здесь нельзя переворачивать причинность.
Франко-русское сближение возникло не потому, что:
Франция дала деньги и купила Россию.
Россия и Франция имели самостоятельный общий интерес в сдерживании германской мощи.
Военная конвенция 1892 года прямо предусматривала взаимную помощь в определённых конфигурациях германского нападения и одновременную мобилизацию в случае мобилизации держав Тройственного союза.
Но финансовая связь затем усиливала стратегическую
Именно это различие нужно сохранить.
13. Германия была одновременно потенциальным противником, торговым партнёром и источником капитала
Это важнейший аргумент против примитивной схемы:
Германия — враг; Франция — кредитор.
Перед Первой мировой войной Германия была крупнейшим торговым партнёром России.
В 1913 году на неё приходилось около:
52,6% российского импорта
и почти
32% экспорта.
Британия давала примерно 13,9% импорта и поглощала около 18,8% экспорта.
Россия импортировала из Германии:
машины;
химию;
технологическую продукцию.
И экспортировала:
зерно;
сырьё;
другие товары.
Значит, экономическая зависимость была многовекторной
финансово — Париж;
торгово и технологически — во многом Германия.
Это делает положение ещё сложнее.
14. Торговый профицит не равен финансовой независимости
Предположим:
Россия экспортировала товаров на 1,5 млрд руб.
Импортировала на 1,2 млрд.
Торговый баланс:
+300 млн.
Можно сказать:
прекрасный профицит.
Но затем Россия должна выплатить за рубеж:
проценты;
дивиденды;
страховые платежи;
фрахт;
комиссии;
погашение долга.
Если это составляет 400 млн —
платёжный баланс уже другой.
Именно поэтому российские финансисты конца XIX века беспокоились не только о торговом, но и о расчётном балансе.
Следовательно
экспорт зерна сам по себе ещё не финансирует автономию.
Важна сумма:
экспорт товаров и услуг – обслуживание иностранных обязательств.
15. Золотой стандарт 1897 года
Это не следует включать в «карту фиаско» как однозначную ошибку.
Реформа была серьёзным институциональным достижением.
В 1897 году рубль получил золотое содержание около 0,77 г чистого золота, а Государственный банк стал обеспечивать размен кредитных билетов на золотую монету и получил эмиссионные полномочия.
Золотая валюта:
снижала валютный риск;
увеличивала доверие инвесторов;
облегчала международные расчёты;
делала российские облигации привлекательнее.
И иностранный капитал действительно ускорился
Что опять-таки было полезно экономике.
16. Но создание золотого запаса тоже имело цену
Особенно интересен расчёт Грегори:
примерно две трети официальных внешних займов России между 1885 и 1897 годами были связаны с приобретением золота, необходимого для перехода к конвертируемой валюте.
Банк России указывает, что к реформе была сформирована золотая наличность порядка 1,095 млрд руб., почти сопоставимая с объёмом обращавшихся кредитных билетов.
Это не означает:
«золотой стандарт был ошибкой».
Но показывает стоимость позднего достижения доверия.
Более сильная внутренняя финансовая система могла бы уменьшить необходимость
так интенсивно занимать за рубежом ради самого создания золотой опоры денежной системы.
17. Государственный долг накануне мировой войны
Здесь имеется достаточно удобная классическая серия.
По расчётам Пасвольского и Моултона:
Год Общий прямой государственный долг, млрд руб. Внутренний Иностранный Иностранная доля
1895 5,775 4,042 1,733 30%
1899 6,122 3,857 2,265 37%
1904 6,651 3,592 3,059 46%
1909 8,850 4,779 4,071 46%
1914 8,811 4,582 4,229 48%
Это старая реконструкция, и отдельные современные серии дают несколько иные значения в зависимости от состава обязательств.
Но порядок чрезвычайно полезен.
К 1914 году примерно половина прямого государственного долга находилась за пределами России.
Это уже не мелкая финансовая деталь.
18. И это ещё не весь внешний капитал
Помимо прямого государственного долга существовали:
гарантированные железнодорожные займы;
муниципальные обязательства;
частные корпоративные бумаги;
иностранный акционерный капитал.
Одна крупная сводка для предвоенной России указывает, среди прочего, около 975 млн руб. государственных гарантий по железнодорожным займам и порядка 2,6 млрд руб. иностранного участия в акционерных обществах, одновременно отмечая прямой государственный долг 8,811 млрд руб. с иностранной долей около 48%.
Но эти категории нельзя просто механически сложить и назвать «государственным долгом России».
Именно здесь часто рождаются миллиардные мифы
Российская компания, наполовину принадлежащая французским акционерам, —
это иностранный актив в России.
Но не государственный долг царя французам.
19. Сколько Россия ежегодно платила иностранным держателям государственного долга
В той же классической серии за 1914 год общий годовой платёж по государственному долгу составлял порядка:
402 млн рублей,
из которых около:
194 млн
уходило за границу.
Вот цифра, которая важнее красивой суммы номинального долга.
Потому что она показывает ежегодный поток иностранной валюты.
Финансовая нагрузка долга — это не его номинал
А:
процент + амортизация + валютный риск + необходимость рефинансирования.
20. 1906 год — почти лабораторный тест финансовой зависимости
После Русско-японской войны и революции Россия нуждалась в огромном кредите.
5-процентный государственный заём 1906 года составлял:
2,25 млрд франков
или около:
843,75 млн рублей.
Его размещение было международным:
Рынок млн франков Доля
Франция 1 200 ~53%
Великобритания 330 ~15%
Австрия 165 ~7%
Нидерланды 55 ~2%
Российские банки 500 ~22%
Всего 2 250 100%
Эта таблица сразу исправляет два мифа.
Первый
заём не был исключительно французским.
Второй
более половины суммы действительно пришлось на французский рынок.
То есть диверсификация существовала —
но французская роль была исключительной.
21. Почему 1906 год является настоящим стресс-тестом
Если экономика зависит от иностранного кредита только в обычное время, это ещё не обязательно стратегическая зависимость.
Настоящий тест происходит после:
проигранной войны;
революции;
оттока капитала;
бюджетного кризиса.
И Россия тогда выходит на иностранный рынок за гигантской суммой.
Значит, правильный вопрос
что произошло бы, если бы Париж полностью отказался?
Если ответ:
государство оказалось бы перед угрозой чрезвычайно тяжёлого финансового кризиса,
то внешняя финансовая уязвимость реальна.
Это не означает политического вассалитета.
Но означает уменьшение пространства решений.
22. 1913 год: финансы и стратегия начинают соединяться ещё теснее
Это одна из самых важных поправок для всей книги.
Новое исследование франко-русских отношений показывает, что с лета 1913 года французские дипломаты впервые прямо начали связывать предоставление кредита с российскими военными обязательствами, прежде всего с ускорением строительства стратегических железных дорог, необходимых для более быстрой мобилизации против Германии.
Это нельзя превратить в примитивную формулу:
Франция дала деньги — Россия пошла воевать.
Но здесь действительно возникает цепь:
французский рынок капитала
;
российские стратегические железные дороги
;
скорость российской мобилизации
;
французский военный план против Германии.
Это уже прямое соединение финансов и стратегии.
23. И всё же Россия не была безвольным должником
Это тоже необходимо подчеркнуть.
Российское правительство:
торговалось;
изменяло условия;
искало разные рынки;
имело собственную стратегию.
Даже в вопросе железнодорожных займов 1913–1914 годов российские чиновники спорили с французскими требованиями о:
сроках;
направлениях;
объёме программы.
То есть зависимость не равна отсутствию агентности.
Правильнее говорить
не:
«кредитор командует должником».
А:
крупный кредитор получает дополнительный инструмент влияния на решения должника именно там, где должнику трудно найти равноценную альтернативу.
24. Когда иностранный капитал становится зависимостью
Предлагаем пять критериев.
Критерий 1. Доля иностранцев в государственном долге
20% и 50% —
разные системы.
Критерий 2. Концентрация кредитора
50% внешнего долга, распределённые между:
Лондоном;
Парижем;
Берлином;
Амстердамом;
Нью-Йорком,
безопаснее, чем те же 50%, подавляюще сосредоточенные в одной стране.
Критерий 3. Способность рефинансироваться внутри страны
Если старый внешний долг можно погасить новым внутренним займом —
автономия высока.
Если нельзя —
низка.
Критерий 4. Способность пережить закрытие рынка
Что произойдёт, если Париж три года не размещает российских облигаций?
Вот настоящий тест.
Критерий 5. Появление политической условности
Когда кредит начинает прямо связываться с:
военной железной дорогой;
союзной политикой;
дипломатической уступкой,
финансовая связь приобретает стратегическое измерение.
25. Поэтому иностранная инвестиция и внешний государственный долг должны оцениваться по-разному
Иностранная фабрика
может быть очень полезна.
Иностранная акция
обычно менее опасна, чем суверенный долг.
Иностранный государственный заём
может быть полезен.
Но концентрация государственных займов в одном политическом центре значительно опаснее.
Следовательно, альтернатива не ставит цель
иностранцам нельзя владеть российскими заводами.
Цель:
ни один внешний финансовый центр не должен иметь возможности вызвать государственный кризис простым отказом разместить очередной российский заём.
Вот определение финансовой автономии, которое стоит использовать во всей книге.
26. Альтернативная финансовая система должна начинаться не при Витте
Если Россия пытается достичь финансовой независимости в 1895 году —
слишком поздно.
Внутренний рынок капитала нельзя построить указом за пять лет.
Он создаётся:
сбережениями;
банками;
страхованием;
пенсионными накоплениями;
акционерными предприятиями;
правом собственности;
контрактами;
судами.
Следовательно, начало альтернативы находится в 1815–1830 годах
Одновременно с:
свободным трудом;
промышленной реформой;
техническим образованием.
27. Первый этап: 1815–1830
Создаются:
коммерческие банки;
сберегательные инструменты;
страховые общества;
проще регулируемые акционерные общества;
государственные облигации доступных номиналов.
Главная революция
государственный долг становится не только инструментом нескольких богатых домов.
А массовым финансовым активом российского общества.
Купец.
Помещик.
Чиновник.
Городское общество.
Позднее рабочий и крестьянин.
Могут владеть государственным долгом.
28. Освобождение крестьян связано с государственным долгом неожиданно тесно
Если помещик получает за освобождение долговую бумагу, государство создаёт огромный класс держателей финансовых активов.
Но нужно дать этим бумагам рынок
Их можно:
продавать;
закладывать;
использовать как обеспечение;
обменивать на акции.
Тогда компенсация за реформу может стать источником промышленного капитала.
В лучшем случае происходит преобразование
земельная рента
;
государственная облигация
;
банковский депозит
;
промышленная инвестиция.
Это намного полезнее, чем просто выплатить помещику деньги, которые затем уйдут на потребление.
29. Страхование является скрытым источником длинного капитала
Страховая компания получает премию сегодня.
Выплата может потребоваться через десять или двадцать лет.
Значит, между ними существует капитал, который необходимо инвестировать.
То же позднее относится к:
пенсионным кассам;
взаимным фондам;
сберегательным учреждениям.
Именно такие институты должны становиться крупными покупателями
государственных;
муниципальных;
железнодорожных облигаций.
Так железная дорога финансируется не Парижем —
а накоплениями миллионов российских домохозяйств.
30. Железная дорога как школа внутреннего капитала
Ранние дороги слишком велики для одного предпринимателя.
Следовательно, они идеально подходят для:
акционерного капитала;
облигаций;
страховых инвестиций.
Государство создаёт стандартный железнодорожный заём
Например:
малые облигации для населения;
крупные бумаги для банков;
долгосрочные бумаги для страховых обществ.
Это превращает железную дорогу в механизм финансового развития.
31. Государство должно избегать чрезмерной гарантии
Если казна гарантирует любой убыток частной железнодорожной компании, возникает моральный риск.
Предприниматель получает:
прибыль —
если проект хорош.
Государство оплачивает:
провал —
если плох.
Альтернативная гарантия
уменьшается по мере работы линии.
И зависит от:
стоимости километра;
выполнения грузового плана;
качества строительства;
доли отечественных заказов.
32. Иностранный капитал в альтернативной России
Он не исчезает.
Наоборот, если Россия промышленно успешна, иностранцев будет больше.
Потому что инвестор хочет вкладывать деньги туда, где высокая прибыль.
Но меняется переговорная позиция
Историческая:
России нужны деньги — какой рынок согласится разместить облигации?
Альтернативная:
несколько рынков конкурируют за право финансировать российский проект.
Это принципиально другая ситуация.
33. Французский инвестор всё равно полезен
Он может покупать:
российские облигации;
железнодорожные акции;
банковские бумаги.
Но Париж конкурирует с:
Лондоном;
Амстердамом;
Берлином;
российскими банками.
Государственное правило
ни один иностранный рынок не должен становиться доминирующим каналом новых государственных заимствований на длительном горизонте.
Не потому что Франция плоха.
Потому что монопольный поставщик капитала получает монопольную ренту и политический рычаг.
34. Что делать с германским капиталом
Не отказываться от него из-за возможного будущего конфликта.
Это был бы hindsight.
Но диверсифицировать.
Германия может финансировать
машиностроение;
химию;
электротехнику;
банки.
Франция
облигации;
железные дороги;
металлургию.
Британия
судоходство;
нефть;
внешнюю торговлю.
Бельгия
металлургию;
транспорт;
машиностроение.
Нидерланды и Швейцария
финансовые каналы.
Чем больше конкуренция кредиторов —
тем больше свобода России.
35. Экспорт продукции высокой переработки является финансовой политикой
Экспорт станка важен не только потому, что завод заработал.
Он приносит иностранную валюту.
Эта валюта может оплачивать:
импорт;
проценты;
инвестиции.
Поэтому переход
зерно ; машина
является одновременно:
промышленной;
торговой;
финансовой
революцией.
Чем больше Россия экспортирует продукции высокой переработки, тем меньше ей нужно компенсировать внешние платежи новым иностранным долгом.
36. Но торговый профицит тоже нельзя фетишизировать
Не нужно:
любой ценой вывозить больше, чем ввозить.
Если Россия импортирует чрезвычайно ценный новый станок, который увеличит производительность на десятилетия, торговый дефицит может быть полезен.
Главное
не годовой баланс.
А способность внешнего актива или импортированной технологии создать будущий доход.
Поэтому правило:
заимствовать за рубежом желательно для проектов, которые сами увеличивают будущую способность получать иностранную валюту или замещать импорт.
37. Золотой стандарт в альтернативе
Он всё ещё возможен.
И, вероятно, полезен.
Но появляется позже того момента, когда Россия уже накопила:
внутренний капитал;
экспортную способность;
золотой резерв.
То есть последовательность
не:
иностранные займы ; купить золото ; добиться доверия ; получить ещё иностранные займы.
А в большей степени:
внутреннее накопление ; экспорт ; резерв ; конвертируемость ; более дешёвый капитал.
38. Стресс-тест финансовой автономии
К 1900 году государство должно ежегодно проходить пять мысленных кризисов.
Тест А. Париж закрыт на три года
Останавливается ли железнодорожное строительство?
Если да —
провал.
Тест B. Германия прекращает торговое кредитование
Можно ли заместить:
банк;
рынок;
поставщика?
Тест C. Большая война
Можно ли финансировать первые:
18–24 месяца
главным образом внутренними займами, резервом и налоговой системой?
Если нет —
военная автономия ограничена.
Тест D. Урожайный провал
Сокращается зерновой экспорт.
Может ли государство продолжать обслуживать внешние обязательства без чрезвычайного займа?
Тест E. Банковская паника
Может ли Государственный банк выступить кредитором последней инстанции, не уничтожая конвертируемость?
39. Целевые показатели альтернативы к 1900–1914 годам
Это уже авторские нормативы стресс-теста, а не исторические данные.
Показатель Историческая Россия около 1914 Альтернативная цель
Прямой государственный долг ~8,8 млрд руб. 7–10 млрд допустимо
Доля прямого долга за рубежом ~48% ;20–25%
Доля одного иностранного рынка очень велика у Франции ;10–15% всего государственного долга
Внутренний рынок банковского/институционального капитала быстро вырос, но поздно главный источник длинных денег
Финансирование железных дорог крупная роль внешних рынков преимущественно внутреннее
Иностранные прямые инвестиции крупные также крупные и желательные
Обычные бюджетные дефициты могут вести к внешним займам внутреннее финансирование
Внешний заём важный системный инструмент дополнительный инструмент
Военная финансовая автономия ограничена 18–24 мес. большой войны без критической новой внешней ссуды
40. Почему альтернативная Россия всё равно может иметь долг в 10 млрд
Потому что её экономика намного больше.
Если ВВП увеличился условно в полтора раза, то:
10 млрд долга
могут быть легче для неё, чем:
8,8 млрд
для исторической.
Поэтому правильный показатель
не:
рубли долга.
А:
долг / национальный доход;
обслуживание / доходы бюджета;
внешнее обслуживание / экспортные доходы.
И ещё:
иностранный долг / внутренние финансовые активы.
41. Самая важная цифра альтернативы — не долг
Это глубина внутреннего рынка капитала.
Если:
банки;
страховые общества;
пенсионные фонды;
сберегательные кассы;
домохозяйства;
предприятия
имеют огромное количество ликвидных сбережений,
государство может мобилизовать их.
Тогда объявление войны превращается не в вопрос
дадут ли деньги в Париже?
А:
под какую ставку российское общество профинансирует собственное государство?
Вот настоящая финансовая сверхдержавность.
42. Поэтому иностранная зависимость не должна измеряться происхождением каждого рубля
Представим:
американец вкладывает 20 млн в русский автомобильный завод.
Россия технологически выигрывает.
Это не поражение финансовой независимости.
Но если:
русское государство не может построить стратегическую железную дорогу без одобрения иностранного правительства,
это уже другое.
Следовательно, граница проходит прежде всего через
суверенный бюджет
и
стратегическую инфраструктуру.
43. Итоговый финансовый вердикт
Историческая Россия конца XIX — начала XX века не была финансовой колонией.
Это было бы огромным преувеличением.
Она имела:
собственные банки;
Государственный банк;
значительное внутреннее накопление;
огромную налоговую базу;
золотой резерв;
мощную промышленность.
Но одновременно:
около половины прямого государственного долга к 1914 году находилось за рубежом;
иностранный капитал занимал крупную долю современной промышленности;
Париж стал особенно важным рынком государственных бумаг;
в 1906 году крупнейший чрезвычайный заём сильно зависел от французского финансового рынка;
а к 1913 году кредит и стратегическое железнодорожное строительство уже прямо переплетались с союзным военным планированием.
Это ещё не уничтожало российскую внешнеполитическую свободу.
Но сужало её.
Главный вывод Приложения 9
Финансовая альтернатива книги не должна звучать:
Россия не имеет внешнего долга.
Это экономически бессмысленная цель.
Правильная формула:
Россия имеет столько долга, сколько способна эффективно обслуживать, и привлекает столько иностранного капитала, сколько повышает её производительность, но не допускает ситуации, в которой отказ одного внешнего финансового центра способен остановить государственную инвестиционную программу или существенно изменить стратегическое решение.
Именно это —
финансовая автономия.
Не автаркия.
Не отсутствие иностранных инвесторов.
Не нулевая задолженность.
А способность сказать иностранному кредитору:
ваши деньги нам выгодны — но они нам не жизненно необходимы.
И это, возможно, является наиболее точным финансовым определением самостоятельной великой державы.
Приложение 10. Хронология ключевых геополитических развилок 1801–1914 годов
Это приложение выполняет функцию карты причинности всей книги.
Здесь важно не превратить историю в перечень:
«вот здесь царь должен был сделать иначе».
Историческая развилка признаётся только тогда, когда выполняются четыре условия.
Первое
у действующих лиц уже была информация, позволяющая увидеть проблему.
Второе
альтернативное решение существовало в политическом или технологическом мире эпохи.
Третье
у России были хотя бы потенциальные ресурсы для его осуществления.
Четвёртое
последствия альтернативы можно объяснить причинным механизмом, а не желанием автора.
Система обозначений
S — системная развилка
Меняет траекторию на десятилетия.
A — крупная геополитическая развилка
Война, мирный договор, союз, территория, стратегический выбор.
B — вторичная или условная развилка
Может иметь большой эффект, но сильно зависит от реакции других держав.
Реализуемость
В — высокая: инструменты и знания явно доступны.
С — средняя: требуется устойчиво более качественное управление.
Н — низкая: зависит от согласия других держав либо требует необычайно благоприятной комбинации.
I. 1801–1815. Первый выбор траектории
Дата Реальная развилка Доступная тогда альтернатива Возможный долгосрочный эффект Класс
1801 Александр I наследует огромную военную державу с сильной металлургией, но слабой производительностью и институтами массовой индустрии Сделать сравнительное изучение европейских технологий, промышленную статистику и техническое образование отдельной государственной задачей Начало системной индустриальной политики до военной катастрофы S / С
1802–1804 Министерская реформа улучшает центральное управление, но промышленная модернизация не становится единым межведомственным проектом Создать постоянный промышленно-технический совет: Военное, Морское, Финансы, Горное ведомство, образование Координация ВПК, транспорта, металла, образования S / В
1805, Аустерлиц Тяжёлое поражение коалиции; Россия продолжает бороться с Наполеоном, но системный промышленно-военный вывод ограничен Использовать поражение как аудит: командование, разведка, артиллерия, снабжение, станки, запасы Запуск программы 1805–1812 годов S / В
1807, Фридланд Новое поражение вынуждает Александра договариваться с Наполеоном Признать невозможность немедленно победить Францию и превратить мир в период ускоренной подготовки Более сильная армия и промышленность к 1812 году A/S / В
7 июля 1807, Тильзит Россия сохраняет статус великой державы, получает Белосток, но принимает неудобную систему отношений с Францией; возникает Герцогство Варшавское; секретная статья передаёт Ионические острова Наполеону Минимизировать необратимые уступки, использовать 1807–1812 как окно подготовки, диверсифицировать торговые обходы Континентальной системы Уменьшение экономической цены Тильзита и лучшая готовность к разрыву A / С
1809 Создание Института и Корпуса инженеров путей сообщения показывает способность государства импортировать передовую инженерную организацию Масштабировать тот же принцип на механику, металлургию, оружие, гидротехнику Национальная сеть технических школ раньше S / В
1810 Барклай-де-Толли разрабатывает план защиты западных границ; строятся/усиливаются крепости и базы; создаётся стратегическая разведка Соединить эту военную подготовку с промышленной и заранее решить архитектуру командования и концентрации армий Уменьшение риска разобщённого развёртывания 1812 года A / В
1811–1812 Россия знает о вероятной большой войне, но её армии располагаются так, что соединение становится отдельной операционной проблемой Более глубокое и взаимно поддерживающее развёртывание, лёгкое прикрытие границы, заранее подготовленные маршруты соединения Наполеон лишается возможности разгромить армии по отдельности A / С
июнь 1812 Grande Arm;e переходит Неман Отступление сохраняется, но проводится как заранее подготовленная система: эвакуация, малые отряды, атаки логистики, защита собственных ресурсов Быстрее падает французская мобильность при меньшем разрушении России A / С
август 1812 Смоленск становится крупным сражением, но не заранее созданным долговременным оперативно-промышленным узлом Заблаговременные склады, артиллерийский резерв, инженерные позиции, госпитали, ремонт Реальная возможность сломать наступательный темп Наполеона западнее Москвы A / С
сентябрь 1812 Бородино происходит у Москвы после длинного отступления При успешной предыдущей системе Бородино либо происходит раньше и в более выгодных условиях, либо вообще становится ненужным Сохранение армии, Москвы и огромного материального капитала A / С
1812–1813 Ущерб фиксируется фрагментарно различными органами Сразу создать единую Высшую комиссию ущерба с классификацией причинности Россия входит в мирные переговоры с готовым доказательным счётом S/A / В
1814, Париж Россия получает огромный политический престиж, но вопрос отдельной промышленной компенсации системно не оформляется Заранее заявить отдельный документированный счёт 1812 года; требовать не только деньги, но оборудование и заказы Победа становится капиталом индустриализации A / С
1815, Вена Россия получает Царство Польское и крупнейший общеевропейский статус Более осторожно балансировать польскую территориальную программу против технологических, финансовых и коммерческих приобретений Меньшее балансирование против России, больше производительного капитала A / С
20 ноября 1815 Франция обязуется выплатить союзникам 700 млн франков; российская базовая доля из основного распределяемого фонда — 100 млн Добиваться отдельного российского компенсационного пакета и направить историческую долю преимущественно в продуктивные активы Финансирование машин, кадров, инфраструктуры 1815–1830-х S/A / С
II. 1815–1856. Окно, которое определяет Крым
Дата Реальная развилка Доступная альтернатива Эффект Класс
1815–1825 После победы Россия сохраняет политическое превосходство, но не запускает индустриальную программу масштаба, соответствующего её положению Машины для машин, массовый импорт специалистов, банки, техническое образование, постепенная свобода труда Начинается накопительный промышленный разрыв в пользу альтернативы S / С
1820-е Крепостная система остаётся фундаментом большой части хозяйства Поэтапно расширять личную свободу, мобильность и выкупные механизмы, используя доступные российские и балтийские прецеденты Рынок труда и внутренний рынок формируются на поколение раньше S / С
1825 После смерти Александра I начинается более консервативный политический цикл Николая I Сохранить государственную дисциплину, но не прекращать технико-институциональные эксперименты предыдущего периода Избежать противопоставления порядка и модернизации S / С
1830–1831, Польша Восстание и последующее ужесточение режима усиливают российско-польский конфликт Раньше определить устойчивую модель интеграции: реальные правила автономии либо последовательную общеимперскую институционализацию, не оставляя двусмысленности Возможно меньший долгосрочный политический конфликт, но результат крайне неопределён B / Н
8 июля 1833, Ункяр-Искелеси Россия получает чрезвычайно сильное влияние на Османскую империю; секретная статья связывает её с закрытием Дарданелл для иностранных военных кораблей Быстро конвертировать максимум влияния в многосторонний режим безопасности, торговые и навигационные преимущества, избегая впечатления эксклюзивного контроля над Портой Меньше британского и французского страха перед российской гегемонией A / С
1841, Лондонская конвенция о проливах Эксклюзивный российский рычаг 1833 года сменяется многосторонним режимом закрытия проливов в мирное время Сосредоточиться на коммерческом доступе, Черноморском развитии и дипломатической предсказуемости Сохранить больше влияния без дорогостоящей борьбы за исключительную привилегию A/B / С
1840-е Европа входит в железнодорожно-паровую эпоху значительно быстрее России После доказанной эффективности технологии ускорить железнодорожное масштабирование; не ждать военной катастрофы Южный и западный театры получают транспортную глубину до 1853 года S / С
1849, Венгрия Николай I направляет огромную армию для спасения Габсбургской монархии Если вмешиваться — заранее зафиксировать возмещение прямых расходов, консультации по Дунайскому вопросу и механизм нейтралитета Военный расход превращается хотя бы в институциональный дипломатический актив A / В–С
Цена последней развилки была далеко не символической: официальные данные дают 856 российских военных, погибших непосредственно в боях, против 7 819 умерших от холеры, плюс 3 209 смертей среди заболевших другими болезнями.
III. 1853–1856. Развилка Крымской войны
Дата Реальное решение Доступная альтернатива Эффект Класс
февраль–май 1853 Миссия Меншикова перерастает от спора о Святых местах к требованиям, которые Порта воспринимает как угрозу своему суверенитету Ограничить требования конкретными гарантиями православным учреждениям и не добиваться широкого права политического покровительства Значительно проще удержать кризис в рамках дипломатии A / В
июнь 1853 Россия занимает Молдавию и Валахию как средство давления Не переходить Прут до исчерпания посредничества; мобилизовать силы демонстративно Меньше оснований для соединения британских, французских и австрийских страхов A / В
июль 1853 Венская нота не решает кризис из-за различных интерпретаций Согласовать уточняющий текст, исключающий одностороннее российское право вмешательства Серьёзный шанс избежать общеевропейской войны A / С
Современные исследования подчёркивают, что оккупация Дунайских княжеств была ключевой частью эскалации, а сама Крымская война вовсе не должна рассматриваться как автоматически неизбежная.
Дата Реальное решение Альтернатива Эффект Класс
1854 Австрия дипломатическим и военным давлением заставляет Россию вывести войска из княжеств и сама занимает их Предыдущая политика должна была не создавать для Вены впечатление прямой угрозы её дунайским интересам Возможно сохранить австрийский нейтралитет менее враждебным A / С
1854–1855 Война переходит в Крым; транспортная и морская система России проходит разрушительный аудит При иной индустриальной траектории: железнодорожный каркас к югу, больше парового флота, массовое современное оружие, телеграф Не гарантирует победу, но резко снижает вероятность стратегического поражения S/A / С
1856 Парижский мир ограничивает Россию на Чёрном море; поражение запускает реформы Главная альтернатива лежит не в переговорах 1856-го, а в реформах 1815–1850-х Крым становится не причиной модернизации, а войной, которую сильная система могла сдержать или выдержать S / —
IV. 1856–1878. Реформы, территории и дипломатическая капитализация
Дата Реальная развилка Доступная альтернатива Эффект Класс
1860 Создаётся Государственный банк В альтернативе сходный институт возникает раньше и к 1860-му уже имеет зрелый внутренний рынок капитала Меньше будущая зависимость от иностранных государственных займов S / С
1861 Отмена крепостного права Начать поэтапный процесс на поколение раньше Свободный труд, урбанизация, производительность и спрос раньше S / С
1864 Судебная и земская реформы Развивать правовые и местные институты раньше вместе с рынком капитала Контракты, кредит и местная инфраструктура развиваются быстрее S / С
1867, Аляска Россия продаёт США Русскую Америку за $7,2 млн; реальная Россия имеет несколько сотен постоянных русских поселенцев и слабую способность защитить владение Не решение 1867 года само по себе: 1815–1867 должны создать торговый флот, рыбную экономику, поселенческие узлы и тихоокеанскую оборону Если актив к 1867 году прибыльный и защищаемый, логика продажи исчезает A/S / С
1871, Лондон Россия дипломатически добивается отмены ограничений нейтрализации Чёрного моря Здесь альтернатива почти не нужна: пример успешной терпеливой ревизии неблагоприятного режима Положительный контрольный случай: не вся уступка должна исправляться войной A / —
1874 Вводится всеобщая воинская повинность и завершается ключевая фаза реформ Милютина При ранней социальной модернизации резервная система могла возникнуть раньше Более эффективная армия при меньшей постоянной численности S / С
1875, Петербургский договор с Японией Россия получает неразделённый Сахалин, уступая Японии свои 18 Курильских островов от Урупа до Шумшу Попытаться купить японские права на Сахалин деньгами/торговыми уступками либо сохранить отдельные северные стратегические пункты Возможность сохранить больше тихоокеанской инфраструктуры B / Н
Важная поправка
Россия в 1875 году не уступала Японии Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи.
Они уже находились на японской стороне границы по договору 1855 года.
Это должно быть зафиксировано и в хронологии, чтобы книга не воспроизводила распространённую ошибку.
V. 1877–1890. Победа, Берлин и потеря части дипломатического капитала
Дата Реальная развилка Доступная альтернатива Эффект Класс
январь 1877, Будапешт Ради австрийского нейтралитета Россия заранее допускает будущую австро-венгерскую оккупацию Боснии и Герцеговины; Вена принимает возвращение России части Бессарабии Ещё до войны согласовать более реалистичный конечный балканский результат и цену австрийского нейтралитета Уменьшить разрыв между предварительными обещаниями и максимализмом Сан-Стефано A / В
1877–1878 Россия военным путём побеждает Османскую империю, но война оказывается труднее ожидаемого Сильнее логистика, железные дороги, медицина, финансы; заранее определённая политическая цель Быстрее война, меньше потерь, больше дипломатического резерва после победы A / С
3 марта 1878, Сан-Стефано Предварительный мир создаёт очень крупную Болгарию и резко меняет балканский баланс Формулировать результат, который сохраняет основные русские достижения, но не делает столкновение с Британией и Австрией почти неизбежным Более долговечный послевоенный режим A / С
июнь–июль 1878, Берлин Угроза британско-австрийского противодействия приводит к пересмотру Сан-Стефано; Россия уже до конгресса была связана предвоенными и предварительными соглашениями Сильнее войти в переговоры финансово и военно, но прежде всего не обещать до войны одно, а после победы требовать значительно больше Сохранение большей части результата без новой европейской войны A / С
1885, объединение Болгарии и Восточной Румелии Россия выступает против способа объединения и отзывает офицеров; большинство великих держав также опасается нарушения Берлинского порядка Поддержать мирное болгарское объединение при гарантиях меньшинствам и ограничении дальнейшей экспансии Болгарский национальный успех связывается с Россией, а не происходит вопреки ей A / В
1886 Прорусские офицеры свергают Баттенберга; кризис ещё сильнее разрушает российское влияние Не превращать влияние в контроль над болгарской внутренней политикой Россия сохраняет мощный ресурс мягкой силы A / В
1887 Германия и Россия заключают Договор перестраховки Использовать его как один из элементов многовекторной политики, а не полагаться на личную бисмарковскую конструкцию Снижение риска двух блоков A / В
1890 После отставки Бисмарка германское правительство не продлевает договор Россия не может заставить Берлин продлить договор; доступная альтернатива — сохранять торгово-финансовые связи и не делать франко-русское сближение автоматически антигерманским во всех вопросах Больше пространства между Берлином и Парижем A / С–Н
Это особенно важная развилка
Непродление Договора перестраховки —
не российская ошибка в чистом виде.
Решение принималось Берлином.
Контрфактическая Россия не может приказать германскому канцлеру подписать договор.
Она может только изменить:
стоимость отказа для Германии
и
свою реакцию на отказ.
VI. 1891–1905. Союзы, капитал и дальневосточная перегрузка
Дата Реальная развилка Доступная альтернатива Эффект Класс
1891–1894 Формируется франко-русский союз; военная конвенция 1892 года прямо связывает обе армии в случае определённых конфигураций германского нападения Союз сохраняется, но финансовый портфель России диверсифицируется; не делать Париж главным незаменимым кредитором Военная коалиция без максимальной финансовой асимметрии A / В
1897 Россия вводит золотой стандарт Та же реформа при более глубоком внутреннем накоплении и меньшей зависимости от внешнего кредита для формирования резерва Стабильная валюта без столь высокой внешней финансовой концентрации S / С
1897–1898 Россия арендует Порт-Артур и усиливает присутствие в Маньчжурии после того, как сама участвовала в принуждении Японии отказаться от Ляодуна Ограничить экспансию северной Маньчжурией и коммерческими интересами, избегая максимального продвижения к Корее Снижается японское ощущение стратегического окружения A / С
1900–1903 Российские силы остаются в Маньчжурии после Боксёрского восстания; российско-японский конфликт интересов углубляется Реально выполнить поэтапный вывод, зафиксировав российские экономические права и японский приоритет в Корее Возможна большая русско-японская сделка A / С
1903 Переговоры с Японией не приводят к разделению интересов Рассмотреть формулу: российские преимущества в Маньчжурии в обмен на признание особого японского положения в Корее Вероятность войны резко уменьшается A / С
Современная реконструкция японско-русских переговоров показывает, что Токио действительно предлагал вариант разграничения сфер — признание российского положения в Маньчжурии в обмен на признание японского в Корее.
Это очень важный контрфакт, потому что он не требует придумать предложение, которого никто тогда не мог представить.
Дата Реальная развилка Альтернатива Эффект Класс
1904–1905 Война с Японией показывает предел огромной совокупной русской силы на удалённом театре Лучший вариант — не военная «сверхпобеда», а предотвращение войны за интересы, не являющиеся жизненно необходимыми России Сохранение флота, людей, денег и политической стабильности A / С
1905 Военное поражение соединяется с социально-политическим кризисом и революцией При ранней политической, аграрной и трудовой модернизации конфликт проходит через более зрелые легальные институты Меньше вероятность системного кризиса режима S / С
VII. 1906–1914. Финансовая и военно-политическая система перед катастрофой
Дата Реальная развилка Доступная альтернатива Эффект Класс
1906 После войны и революции Россия размещает гигантский 5%-й заём в 2,25 млрд франков; 1,2 млрд приходится на Францию, но участвуют также Британия, Австрия, Нидерланды и российские банки Более глубокий внутренний рынок капитала позволяет финансировать кризис преимущественно внутри страны Снижается финансово-дипломатическая асимметрия S/A / С
1907 Англо-русское урегулирование в Азии уменьшает часть старого соперничества В альтернативе подобное разграничение сфер интересов могло быть достигнуто раньше при более предсказуемой российской политике Меньше риск британского балансирования России A / С
1908–1909, Боснийский кризис Австро-Венгрия аннексирует Боснию и Герцеговину; ослабленная после 1905 года Россия вынуждена уступить под германско-австрийским давлением Сильнее Россия может добиться международной конференции либо компенсационного пакета, но должна избегать превращения престижа в автоматический casus belli Меньше психологическая травма «следующий раз не отступим» A / С
Современный анализ Боснийского кризиса особо подчёркивает его опасное наследие: Россия отступила, поскольку ещё была ослаблена войной с Японией, но именно успешность германского давления сформировала крайне опасный прецедент на будущее.
Дата Реальная развилка Альтернатива Эффект Класс
1912–1913, Балканские войны Сербия резко усиливается; Австро-Венгрия всё сильнее воспринимает балканскую динамику как угрозу; великие державы всё чаще используют финансы и угрозу силы в региональной борьбе Россия поддерживает независимость Сербии, но заранее ограничивает гарантии: не любая сербская национальная цель является русским жизненным интересом Снижается риск втягивания великой державы младшим партнёром A / С
1913 Французский кредит впервые прямо увязывается с российскими военными обязательствами и стратегическими железными дорогами Строить необходимые линии преимущественно за внутренний капитал; французский кредит — дополнительный, а не определяющий источник Союзная стратегия сохраняется, кредитный рычаг уменьшается S/A / С
28 июня 1914 Сараевское убийство создаёт тяжёлый, но ещё локальный австро-сербский кризис Россия сразу определяет красную линию: наказание террористических сетей допустимо, уничтожение сербской государственности — нет Чётче пространство для давления одновременно на Вену и Белград A / В
23–28 июля 1914 Австрийский ультиматум, сербский ответ и объявление войны переводят кризис в военную фазу Максимальное давление на Сербию ради принятия проверяемых требований + международное расследование + ограниченная русская готовность Последняя возможность сохранить локализацию кризиса A / С
конец июля 1914 Россия начинает сначала ограниченные подготовительные меры и частичную мобилизацию, затем 30 июля санкционирует общую; Германия предъявляет ультиматум и 1 августа объявляет России войну Заранее созданная система региональной мобилизации, не разрушающая график последующей общей, даёт дипломатии ещё одну ступень между миром и полной мобилизацией Меньше автоматизм военно-железнодорожной эскалации A/S / С
1. Самые важные развилки — не обязательно самые драматические
Теперь хронологию можно ранжировать.
Первый уровень — системные развилки
Именно они сильнее всего изменяют весь век.
1805 — реакция на Аустерлиц
Начинается ли индустриально-военная подготовка?
1815 — капитализация победы
Превращается ли политический престиж в производительный капитал?
1815–1830 — свободный труд, банки, специалисты, машины
Возникает ли самоподдерживающаяся индустриальная система?
1830–1850 — железнодорожный переход
Масштабируется ли доказанная технология до того, как Крым покажет необходимость?
1850-е — политическая и социальная глубина модернизации
Достаточно ли сложным становится государство для управления сложной экономикой?
1890–1914 — финансовая автономия
Может ли Россия финансировать стратегию сама?
2. Второй уровень — войны, которые проверяют систему
1812
Проверяет:
подготовку;
разведку;
командование;
логистику;
ВПК.
1853–1856
Проверяет:
железные дороги;
пар;
флот;
дипломатию;
финансы.
1877–1878
Проверяет:
военную реформу
и
способность капитализировать победу дипломатически.
1904–1905
Проверяет:
океанскую систему;
Дальний Восток;
логистику;
соответствие амбиций реальной способности доставлять силу.
1914
Проверяет всё одновременно.
3. Третий уровень — территории
Именно здесь особенно легко переоценить значение карты.
Ионические острова
полезны как опорный пункт, но не решают промышленную проблему.
Аляска
может стать важным тихоокеанским активом только при работающей океанской экономике.
Курилы
имеют стратегическую ценность, но их удержание должно сопоставляться с ценой спора с Японией.
Балканы
ещё одна территория или клиентское государство могут уменьшить безопасность России, если вызывают более сильную коалицию.
Поэтому принцип
территориальная прибавка является успехом только тогда, когда её экономическая и стратегическая ценность превышает стоимость управления, обороны и международного противодействия.
4. Существуют и положительные исторические развилки
Очень важно, чтобы приложение не выглядело как обвинительный список.
Российское государство многократно принимало сильные решения.
Например:
создание инженерных учреждений начала века;
разведывательная система перед 1812 годом;
реформы Барклая;
артиллерийская реформа;
Великие реформы;
отмена черноморских ограничений дипломатией в 1871 году;
реформы Милютина;
строительство Транссиба;
денежная реформа;
быстрая промышленная модернизация конца века.
Контрфактический вопрос книги
не:
почему российские правители всегда ошибались?
Очевидно, это неправда.
А:
почему правильные решения столь часто принимались после того, как их необходимость была продемонстрирована дорогим кризисом?
5. Самая ранняя развилка важнее последующих
Если в 1805 году запускается:
станкостроение;
энергетика;
кадры;
ВПК,
то 1812 год меняется.
Если 1812 год обходится дешевле —
1815 год начинается с большей ресурсной базы.
Если 1815 год капитализируется —
1830 год получает больше инженеров и капитала.
Если это происходит —
железная дорога приходит раньше.
Если железная дорога приходит раньше —
Крым происходит иначе.
Если Крым не разрушает государственные финансы —
реформы идут из более сильной позиции.
Если Россия индустриальнее —
Аляска дешевле в снабжении.
Если внутренний капитал больше —
Париж менее незаменим.
Если Дальний Восток лучше интегрирован —
Россия осторожнее или сильнее в отношениях с Японией.
Именно поэтому контрфактическая история нелинейна
Одна развилка не просто меняет один эпизод.
Она меняет условия следующего выбора.
6. Но именно здесь возникает опасность идеальной цепочки
Нельзя предполагать:
правильное решение 1805-го
обязательно вызывает
правильное решение 1815-го,
а то —
правильное 1830-го.
Люди меняются.
Монарх умирает.
Реформа вызывает сопротивление.
Преемник может всё отменить.
Поэтому максимальная альтернатива требует не идеального императора
А института, который способен сохранять рациональную политику после смены человека.
Это ещё один важный вывод всей хронологии.
Нужны:
статистика;
профессиональная бюрократия;
Генеральный штаб;
технические институты;
банки;
суды;
парламентские механизмы позднее.
То есть
самая глубокая альтернатива —
не другой Александр I.
Это другое качество российского государства.
7. Рейтинг десяти крупнейших развилок
После всего исследования я бы зафиксировал иерархию так:
Место Развилка Почему критична
1 1805–1815: превращение военных поражений и победы в раннюю индустриальную программу создаёт накопительный эффект почти на весь век
2 раннее освобождение и мобильность труда обеспечивает рабочую силу, внутренний рынок и человеческий капитал
3 станкостроение + техническое образование определяет способность воспроизводить все следующие технологии
4 1830–1850: ранняя железнодорожная программа превращает российское пространство из издержки в актив
5 1815: репарационная и технологическая капитализация победы даёт первоначальный капитал ускорения
6 1853: дипломатическое управление Крымским кризисом способно предотвратить чрезвычайно дорогую системную войну
7 создание внутреннего рынка капитала задолго до Витте уменьшает позднюю внешнюю финансовую зависимость
8 тихоокеанская интеграция 1815–1900 определяет судьбу Аляски и риск войны с Японией
9 1877–1886: управление результатами победы и болгарским влиянием проверяет способность превращать военный капитал в мягкую силу
10 1898–1914: ограничение дальневосточных и балканских обязательств уменьшает вероятность войн, где периферийная цель становится экзистенциальным риском
8. Иерархия по реализуемости
Но важность не равна реализуемости.
Высокая реализуемость
промышленная статистика;
импорт специалистов;
стандартизация оружия;
запасы;
реформа командования;
расчёт ущерба;
использование репараций для оборудования;
более осторожная дипломатия 1853 года;
мягкая политика в Болгарии.
Средняя
масштабная ранняя индустриализация;
досрочная ликвидация крепостной зависимости;
несколько тысяч километров железных дорог к 1850 году;
устойчивая финансовая автономия;
сохранение прибыльной Аляски.
Низкая или сильно условная
сохранение крупных Ионических владений;
получение серьёзных французских колоний;
сохранение всей выгодной России версии Сан-Стефано;
значительно лучшие условия по Курилам при полном нежелании Японии;
гарантированное предотвращение мировой войны.
Это разграничение обязательно нужно сохранить.
9. Развилки, которые Россия контролировала
Наиболее сильные контрфакты относятся именно сюда.
Россия сама могла решать:
создавать ли технические школы;
строить ли станкостроение;
когда реформировать труд;
какие запасы иметь;
какие железные дороги строить;
как организовать банки;
как управлять Аляской;
как относиться к болгарской самостоятельности.
Здесь альтернативная гипотеза наиболее сильна.
10. Развилки, которые Россия контролировала лишь частично
Россия могла предложить:
иной мир Франции;
компромисс Австрии;
новые условия Японии;
другой режим проливов.
Но другой участник мог сказать:
нет.
Поэтому такие альтернативы должны всегда иметь
контрагентный тест.
Что получает:
Британия?
Австрия?
Япония?
Франция?
Если наша альтернатива выгодна только России —
её вероятность резко ниже.
11. Развилки, которые Россия почти не контролировала
Например:
откажется ли Берлин продлевать Договор перестраховки;
начнёт ли Наполеон войну;
каким будет германское решение в июле 1914 года.
Россия может влиять на вероятности.
Но не командовать ими.
Это фундаментальный предел контрфакта
разумная политика не гарантирует благоприятный внешний мир.
Она только увеличивает число благоприятных вариантов и уменьшает последствия неблагоприятных.
12. Итоговая хронологическая формула
Если сжать всю книгу до одной цепочки, она выглядит так.
Историческая траектория
1805 — предупреждение
;
1807 — вынужденный компромисс
;
1812 — победа огромной ценой
;
1815 — политическая капитализация без сопоставимой производительной
;
1815–1853 — модернизация, но недостаточная для нового индустриального баланса
;
1853–1856 — системный военный аудит
;
1860-е — великие реформы после поражения
;
1867 — продажа слабого океанского актива
;
1877–1878 — военная победа с ограниченной дипломатической капитализацией
;
1885–1886 — потеря значительной части болгарского политического капитала
;
1890-е — стремительная догоняющая индустриализация
;
рост иностранного финансового участия
;
1904–1905 — дальневосточный стресс-тест
;
1905 — внутренний политический кризис
;
1908 — дипломатическое отступление
;
1912–1914 — ужесточение балканской и союзной системы
;
1914 — тотальная война
;
1917 — исчерпание запаса прочности.
13. Альтернативная траектория
1805 — предупреждение
;
1805–1812 — индустриально-военная подготовка
;
1812 — более дешёвая победа
;
1815 — репарации + машины + люди + капитал
;
1815–1835 — свободный труд + банки + станки + энергия
;
1830–1850 — железные дороги и самовоспроизводящееся машиностроение
;
1853 — сильная Россия ведёт более осторожную дипломатию
;
Крымская война предотвращена либо не заканчивается стратегическим поражением
;
реформы продолжаются без катастрофического финансового счета
;
Русская Америка интегрируется в тихоокеанскую систему
;
1877–1878 — более дешёвая война и заранее согласованный дипломатический результат
;
Болгария сохраняется как самостоятельный дружественный партнёр
;
внутренний капитал финансирует всё большую часть развития
;
Франция становится союзником, но не незаменимым кредитором
;
Дальний Восток ограничивается жизненно важными интересами
;
русско-японская война становится менее вероятной
;
1905 либо не возникает в историческом масштабе, либо проходит внутри более зрелой политической системы
;
1914 — Россия входит в кризис сильнее, финансово свободнее и с большей способностью к ограниченному решению
;
если война всё же происходит — государство имеет значительно больший запас прочности.
Главный вывод Приложения 10
Самая важная геополитическая развилка российского XIX века, вероятно, не была:
ни продажей Аляски;
ни Берлинским конгрессом;
ни Тильзитом;
ни даже Крымской войной.
Это были очень важные события.
Но каждый из них уже происходил внутри определённой российской системы.
Самая глубокая развилка появилась раньше:
сумеет ли Россия после первых столкновений с новой европейской военной и промышленной реальностью превратить государственную мощь из способности мобилизовать огромное количество ресурсов в способность постоянно повышать производительность этих ресурсов?
Если ответить на этот вопрос в 1805–1815 годах иначе, постепенно меняются и остальные развилки.
Не все.
Наполеон остаётся Наполеоном.
Британия продолжает защищать морское равновесие.
Австрия — Дунай.
Япония — Корею.
Германия — собственную безопасность.
История не становится удобной для России.
Но Россия начинает входить в каждую следующую развилку:
богаче;
образованнее;
лучше соединённой;
технологически самостоятельнее;
финансово свободнее;
военно эффективнее.
И в этом заключается принципиальное отличие серьёзной альтернативной истории от фантазии.
Мы не меняем остальных игроков.
Мы меняем набор возможностей России в момент каждого следующего решения.
А значит, итог века определяется не одной великой ошибкой и не одним упущенным договором.
Он определяется тем, что каждая предыдущая развилка меняет цену следующей.
Именно поэтому XIX век следует читать не как цепь отдельных эпизодов,
а как одну длинную систему накопления —
или накопления силы,
или накопления отложенной цены.
***********
Приложение 11. Сравнительные показатели России, Великобритании, Франции, Германии и США в XIX веке
11.1. Методическое примечание
Сопоставление пяти держав требует двух оговорок.
Во-первых, до 1871 г. единого Германского государства не существовало. Поэтому показатели «Германии» за 1820 и 1870 гг. представляют собой статистическую реконструкцию для германской территории, а не показатели единого государства.
Во-вторых, исторические оценки ВВП и промышленного производства являются реконструкциями. В таблицах ниже они используются прежде всего для выявления соотношений и траекторий, а не как бухгалтерски точные величины. Современная Maddison Project Database также подчеркивает использование реконструированных долгосрочных рядов и обновление методики их сопоставления.
Таблица 11.1. Относительный уровень ВВП на душу населения
Индекс: Великобритания в 1900 г. = 100.
Страна 1820 1870 1900
Россия 16 23 27
Великобритания 38 71 100
Франция 27 40 62
Германия 25 43 68
США 28 53 89
Источник: исторические оценки Maddison; индексный ряд позволяет сохранить единую базу сравнения для XIX века.
Интерпретация. В начале XIX века разрыв между континентальными державами был значительно меньше, чем к его концу. Главный результат столетия — не абсолютное обеднение России или Франции, а значительно более быстрый рост производительности Великобритании, США и затем Германии. На сопоставимых рядах Maddison Великобритания увеличивала ВВП на душу населения значительно быстрее континентальной периферии, тогда как США к 1913 г. уже превосходили британский уровень.
Таблица 11.2. Уровень индустриализации на душу населения
Индекс: Великобритания в 1900 г. = 100.
Страна 1800 1860 1900
Россия 6 8 15
Великобритания 16 64 100
Франция 9 20 39
Германия 8 15 52
США 9 21 69
Ряды восходят к оценкам П. Байроха и показывают особенно резкое расхождение после первой трети XIX века.
Из таблицы следует принципиально важный для наполеоновского контрфактуала вывод: военно-политическое превосходство Франции около 1805–1810 гг. еще не означало долгосрочного экономического превосходства. Именно в последующие десятилетия промышленная база становится все более значимым ограничителем большой стратегии.
Таблица 11.3. Промышленный вес в мировой экономике
Доля в мировом промышленном производстве, %.
Страна 1800 1860 1900
Россия 5,6 7,0 8,8
Великобритания 4,3 19,9 18,5
Франция 4,2 7,9 6,8
Германия 3,5 4,9 13,2
США 0,8 7,2 23,6
Источник: реконструкции Байроха; аналогичные ряды приводятся в современной литературе по мировой индустриализации.
Эта таблица показывает смену центра тяжести мировой экономики. Британия достигла максимального относительного преимущества в середине XIX века, но к 1900 г. США уже вышли на первое место по масштабам промышленного производства, а Германия быстро приблизилась к Великобритании. Франция росла в абсолютных величинах, но ее относительная доля сокращалась. Россия обладала крупным совокупным производством прежде всего благодаря масштабам территории и населения, однако по промышленному выпуску на душу населения сильно отставала. Для России в 1913 г. индекс промышленного выпуска на душу составлял лишь 20 при британском 115 и американском 126.
Таблица 11.4. Демографическая база около 1900 г.
Страна Население, млн Дата
Россия, Российская империя около 126,4 1897
США около 76,0 1900
Германия около 56,4 1900
Великобритания и Ирландия около 41,5 1901
Франция около 38,5 1901
Российская оценка относится к имперскому государству; поэтому прямое демографическое сравнение с европейскими метрополиями следует трактовать осторожно. Перепись Российской империи 1897 г. давала около 126,4 млн жителей; перепись США 1900 г. — около 76 млн, Германии — 56,37 млн, Великобритании и Ирландии в 1901 г. — 41,46 млн, Франции — около 38,45 млн.
11.5. Сенсограмма сравнительной динамики
Держава Основная траектория XIX века Значение для модели
Россия Демографический и территориальный гигант при низкой производительности на душу Высокая мобилизационная глубина, но ограниченная экономическая эффективность
Великобритания Раннее промышленное лидерство, морская и финансовая глобализация Наиболее трудный противник для чисто континентальной стратегии
Франция Сильная исходная позиция, умеренная индустриализация Наполеоновская гегемония могла быть продлена, но не гарантировала экономического лидерства
Германия Поздний, но очень быстрый индустриальный рывок Политическое объединение резко меняет баланс сил после 1871 г.
США Самый мощный рост масштаба и промышленного потенциала К концу века центр экономической силы смещается за пределы Европы
Итог Приложения 11. Наиболее существенная структурная перемена XIX века состоит в переходе от системы, где решающими ресурсами были население, армия, территория и государственная мобилизация, к системе, где все большее значение имели промышленность, производительность, транспорт, финансовые ресурсы и способность вести длительную войну. Поэтому сохранение Наполеоном политического господства в Европе само по себе не гарантировало бы сохранения французского превосходства до конца XIX века.
Приложение 12. Реестр основных контрфактических гипотез и оценка их реализуемости
12.1. Шкала оценки
Реализуемость оценивается по пятибалльной шкале:
Балл Содержание
5 Практически доступная альтернатива, требовавшая главным образом иного решения
4 Высокая реализуемость; нужны одно-два благоприятных дополнительных условия
3 Реальная, но существенно условная альтернатива
2 Низкая реализуемость; требуется несколько взаимосвязанных отклонений от фактической истории
1 Крайне низкая реализуемость из-за структурных ограничений
Оценка означает историческую осуществимость исходной развилки, а не вероятность всех последующих последствий.
Таблица 12.1. Контрфактуалы с относительно высокой или средней реализуемостью
Код Контрфактическая гипотеза Балл Оценка
КФ-1 Наполеон не свергает испанских Бурбонов в 1808 г. и не превращает Испанию в оккупированное государство 4 Одна из наиболее сильных альтернатив. Решение навязать Испании Жозефа Бонапарта было политическим выбором; последовавшее восстание создало постоянный театр войны и британский плацдарм на континенте.
КФ-2 Континентальная система применяется более гибко, а Россия получает торговые исключения 4 Реализуемо административно. Это снижало бы давление на русско-французский союз, хотя одновременно ослабляло основную экономическую стратегию Наполеона против Британии.
КФ-3 Франция и Россия избегают войны 1812 г. посредством компромисса по торговле, Польше и сфере влияния 3 Возможность существовала, однако конфликт носил не только личный характер: противоречия касались Континентальной системы, Польши, торговли и присоединения Ольденбурга.
КФ-4 Война 1812 г. ограничивается западными районами Российской империи; Наполеон не идет на Москву 3 Военно более рациональный вариант, снижавший логистические риски. Но заставить Александра I заключить мир без глубокого вторжения все равно было бы трудно. Даже современная Наполеону стратегическая проблема заключалась в том, что Россия могла отступать, используя пространство.
КФ-5 После занятия Москвы французская армия начинает отход существенно раньше 4 Операционно вполне возможно. Наиболее вероятный эффект — сохранение значительно большей части армии, но не автоматическая победа над Россией и не восстановление системы Тильзита.
КФ-6 Наполеон принимает или немедленно начинает предметно обсуждать Франкфуртские предложения осенью 1813 г. 4 Один из наиболее сильных поздних контрфактуалов. Наполеону оставляли императорский престол и допускали сохранение крупной Франции, хотя конкретное понимание «естественных границ» союзниками было неоднозначным.
Таблица 12.2. Более сильные по последствиям, но менее реализуемые контрфактуалы
Код Контрфактическая гипотеза Балл Оценка
КФ-7 Победа Наполеона при Ватерлоо обеспечивает устойчивое сохранение режима 2 Тактическая победа была возможнее, чем стратегическая. Даже уничтожение армии Веллингтона не устраняло Австрию, Россию, Пруссию и общую решимость коалиции. Поэтому «победа при Ватерлоо» и «сохранение империи» — разные контрфактуалы.
КФ-8 После 1810 г. Наполеон превращает империю в более институционализированную наследственную или конституционную систему 3 Внутриполитически возможно, особенно после рождения наследника. Такая перестройка могла увеличить устойчивость режима, но не устраняла проблему внешней коалиции и чрезмерной территориальной экспансии.
КФ-9 Долговечная наполеоновская Франция к середине XIX века догоняет Великобританию промышленно 2 Мирный период мог ускорить французскую индустриализацию, но исходное и быстро растущее британское преимущество было структурным. К 1860 г. индекс индустриализации на душу населения составлял около 64 у Великобритании против 20 у Франции.
КФ-10 Сохранение французского господства над Рейнским союзом надолго задерживает объединение Германии 3 Вполне возможное вторичное следствие успешного сохранения наполеоновской системы. Однако оно требует сначала избежать катастроф 1812–1814 гг.; кроме того, экономическая и политическая консолидация германских земель имела собственные движущие силы.
КФ-11 Франко-русский союз после Тильзита сохраняется на десятилетия 2 Краткосрочный компромисс возможен, длительный союз гораздо менее вероятен из-за несовместимости интересов по торговле, Польше и устройству Центральной и Восточной Европы.
КФ-12 Континентальная блокада экономически ломает Великобританию и вынуждает ее выйти из войны 1 Слабейший из ключевых сценариев. Блокада наносила Британии ущерб, но одновременно стимулировала контрабанду и перенаправление торговли на мировые рынки и создавала серьезные издержки для союзников самой Франции.
12.2. Ранжирование основных развилок
Если критерием является сочетание реализуемости и потенциального изменения исторической траектории, наиболее значимы не самые эффектные сценарии вроде Ватерлоо, а более ранние решения:
Приоритет Развилка Реализуемость Потенциальный эффект
1 Отказ от испанской авантюры 1808 г. Высокая Очень высокий
2 Смягчение Континентальной системы и предотвращение разрыва с Россией Высокая Очень высокий
3 Отказ от глубокого вторжения в Россию Средняя Очень высокий
4 Ранний выход из кампании 1812 г. Высокая Высокий
5 Принятие Франкфуртского компромисса 1813 г. Высокая Очень высокий
6 Победа при Ватерлоо Средняя тактически, низкая стратегически Средний без дополнительных изменений
Риски интерпретации
Главный методологический риск — сцепление контрфактуалов. Например, предположение «Наполеон не идет в Россию, сохраняет Германию, индустриализирует Францию быстрее Британии и создает устойчивую династию» уже представляет собой не один контрфактуал, а цепь зависимых допущений. Чем длиннее такая цепочка, тем ниже ее совокупная историческая реализуемость.
Второй риск — подмена военного исхода структурным. Даже сохранение Великой армии в 1812 г. не устраняло британского господства на море, финансовых возможностей Лондона, роста германского и американского промышленного потенциала и внутренних противоречий французской системы. Неэффективность полной изоляции Британии особенно важна: Континентальная система сопровождалась масштабной контрабандой и одновременно подрывала отношения Франции с ее собственными союзниками.
Итог Приложения 12. Наиболее реалистичный альтернативный сценарий — не «Наполеон завоевывает Россию или Британию», а Наполеон раньше ограничивает масштаб своих целей: не разрушает испанскую систему, не превращает экономическую блокаду в источник конфликтов со всей Европой, избегает глубокой русской кампании и после поражений идет на компромисс. Такой сценарий существенно повышает вероятность сохранения Франции как доминирующей континентальной державы в 1810–1830-х гг., но значительно слабее обосновывает французскую гегемонию на протяжении всего XIX века. Именно сравнительные показатели Приложения 11 показывают, почему: долгосрочный баланс все сильнее определялся индустриализацией Великобритании, Германии и США, а не только результатами наполеоновских кампаний.
*****
Россия в 19 веке. Фиаско и его Альтернатива -2
© Copyright: Вадимир Петросян, 2026
Свидетельство о публикации №226082301678
Свидетельство о публикации №226082301678
Рецензии