23. Знакомцы. Парадокс Асадова. Продолжение

     Валентина ИВАНОВА

     ПАРАДОКСЫ ОТЦОВСКОГО СЕРДЦА

     Добрый день, Виталий!

     Прочитала твои размышления и только смогла написать в мессенджере: очень щепетильная тема. И другое предложение: а вот и задание на выходные.
     А потом, написав это, поймала себя на том, что долго сижу в тишине, переваривая твои слова из очерка «ПАРАДОКС АСАДОВА».
     Знаешь, этот внезапный переход от лёгкой и шутливой иронии в наших последних письмах к такой пронзительной искренности - очень серьёзный и важный шаг.
     Я очень долго размышляла, ходила из угла в угол и думала: имею ли я право, могу ли я делать какие-то свои умозаключения в столь тонкой, глубокой и вечной жизненной теме - семья, дети, родители, любовь... Но твоё доверие, ИМЕННО ДОВЕРИЕ, побудило меня быть такой же честной в ответ.
     Начать хочется с того, что Эдуард Асадов, чьи слова стали эпиграфом к твоему очерку, - один из моих самых любимых поэтов. С его творчеством я близко знакома ещё со школьной скамьи, многое знаю наизусть. Позже, в начале своей педагогической деятельности, работая в школе, я с огромным удовольствием делилась его стихами со своими учениками. Мы проводили потрясающие литературные кафе, посвящённые творчеству Асадову - этому истинному певцу любви, правды, веры, честности и настоящей дружбы.
     А вот четверостишие, которое ты привёл в качестве эпиграфа к своему очерку, я, признаться, прочитала впервые и даже удивилась. Твоё письмо всколыхнуло во мне столько воспоминаний, что я твёрдо решила: обязательно выйду на работу и найду сборники стихов Э. Асадова, которые живут теперь на полках кабинета русского языка и литературы, чтобы воскресить в памяти те чудные, светлые времена моей молодости.
     Эти строки Асадова действительно бьют наотмашь. Читаю твои размышления и вижу в них бездну настоящей, обнажённой отцовской души, нежность и мудрость.  Спасибо тебе за это безграничное доверие.
     Ты удивительно точно описал то, что ранит тебя сейчас. Твои слова о младшей дочери - о том, что она продолжает относиться к твоей помощи как к должному, как к своему неотъемлемому праву - это ведь прямое эхо строк Асадова. Ты так щедро, с самых пелёнок, укутал её своей любовью, что для неё твоё присутствие стало естественным как воздух. Она просто живёт в нем и не думает, откуда он берётся.   Для отцовского сердца, как я поняла, это ранимо, но в этом же кроется и твоя победа: ты создал для неё мир, в котором она чувствует себя в абсолютной безопасности.
     А старшая дочь... Твой рассказ о ней - это до мурашек. Какое же счастье, что спустя годы, через редкие встречи эта тонкая ниточка превратилась в прочный канат. То, что сегодня она, кандидат наук, заведующая кафедрой, относится к тебе с таким трепетом - это великий подарок судьбы и награда за твою скрытую отцовскую тоску. Оказывается, те редкие крупицы внимания, которые ты ей давал, были для неё чистым золотом. Она сберегла их в сердце.
     Я отдельно хочу сказать о словах твоей сестры из Кишинёва. Какая же она умница! Её советы - это настоящая мудрость. Она абсолютно права: отказ - это не жестокость. Говоря «нет», мы помогаем детям увидеть границы реальности и начать ценить то, что за каждой помощью стоит наш огромный труд, наше здоровье и личное время. Принять то, что благодарность - это лишь бонус, а не цель родительства, безумно сложно. Но твоя сестра права: мы растим детей для мира. И то, что обе твои дочери состоялись (пусть и по-разному проявляя свои чувства) - это твоя высшая награда.
     Признаюсь, честно, когда я дочитала твоё письмо до слов о «самом сложном экзамене» - любить того, кто сбился с пути, искать трещину и быть спасательным кругом вопреки всему - я искренне растерялась. У меня внутри всё сжалось от глубины и святости этой мысли.
     Я долго колебалась и опять повторюсь: имею ли я право вообще что-то писать в ответ на такое глубоко личное, а уж тем более - комментировать? Ведь это святая святых отцовской души, её самая тихая и острая боль.
     Знаешь, Виталий, мне так понятны твои размышления об ошибках, о том, что если что-то не получилось, то нужно «посмотреть в первую очередь на себя», а не винить «плохую натуру» ребёнка. Ты пишешь, что несчастный или потерянный человек не способен дарить благодарность, потому что ему самому не хватает ресурса, и что в такие моменты наша любовь нужна им еще больше. Это святая правда.
     В нашей семье ведь тоже есть своя непростая история, очень похожая на твою. Твои мысли так сильно отозвались во мне, что мне захотелось просто побыть рядом и поделиться нашей с Володей историей. Не ради совета, а ради того, чтобы разделить этот груз, назовём это так.
     Наш путь тоже не был простым, но то, что мы имеем сегодня - это, пожалуй, самое большое наше достижение и родительское счастье.
     Наш младший сын Саша в детстве и юности был еще той егозой. Вечное родительское слово и воспитание начинались с самого раннего утра и заканчивались глубокой ночью.  Он иногда нам говорил: «Когда закончатся ваши нравоучения?!       Теперь, спустя годы, он уже по-другому отвечает: «Эх, мало вы меня, мои дорогие родители «шкурили»!» 
     При всех наших родительских многочисленных нравоучениях мы растили сына в абсолютной любви и достатке, и, признаюсь, мне порой становилось по-настоящему боязно. Я думала в точности как ты: не вырастет ли он эгоистом, не превратится ли наша любовь для него в безликую функцию? К счастью, этого не случилось. Саша вырос самостоятельным, сильным мужчиной.
     У него сейчас своя крепкая, замечательная семья. Правда, счастье он нашёл не сразу - его первый брак не сложился, повторив в чём-то судьбу его отца, Володи.  Но Сашка сумел пройти через это испытание и обрёл настоящее семейное тепло во втором браке. Свою невестку, дорогую Анечку, я очень люблю. А Сашина любовь проявилась ещё и в том, что он вырастил и продолжает бесконечно любить Есенечку.  Она ведь была совсем крохой, когда они сошлись - всего полтора годика! И Сашка стал для неё истинным отцом.
     Он не стал маменькиным сынком, он мужчина, умеющий брать ответственность. И при этом мы с Володей всегда были и остаёмся окружены его искренней любовью, нежной заботой и неподдельным уважением.
     Сейчас Саша выбрал путь службы. Это ответственный, сложный и суровый труд, поэтому прилетать к нам в Молдавию часто у него, к сожалению, не получается. Но когда это происходит -наступают по-настоящему волшебные, незабываемые дни.  Каждому его приезду в наш дом в Бельцах нет конца и краю от радости.
     А ещё наши чудесные встречи случались благодаря одновременным вылетам: мы с Володей летели из Кишинёва, а Саша с семьёй - из Москвы. Встречались в Анталии или Сиде в Турции. Конечно, мы заранее тщательно согласовывали эти поездки, чтобы всё было максимально комфортно. Эти бесподобные турецкие ночи, экскурсии, морские круизы и многочисленные фотографии до сих пор напоминают мне о тех незабываемых временах, когда Сенька не вылезала из моря или штурмом атаковала водные горки.  Володя, правда, не очень любил Турцию, он обожал Грецию. Я-то люблю и Турцию, и Грецию, и Болгарию... Но Саше по долгу службы выезд за границу был строго ограничен. Слава богу, что, хотя бы Турция была разрешена, и эти общие недели абсолютного счастья у нас состоялись.  Повернуть бы время вспять, чтобы опять все повторилось. Увы!!!
     И здесь я снова возвращаюсь к твоим мыслям о разности судеб детей и о том, как важно склеивать трещины.  Тебе, конечно, известно, что Володя создал со мной вторую семью, когда его старшему сыну Эмику было около семи лет. Время тогда стояло тяжёлое, переломное, сложное. Но не взирая ни на что, мы были молоды, полны надежд на лучшее и спасала нас Любовь-большая, чистая, безумная, страстная!   Но всё равно, время от времени я видела, как сильно муж переживал за сына, беспокоился и терзался разлукой.  Уже с высоты прожитых лет могу уверенно сказать, что Володя проявил себя как настоящий отец: никогда не оставлял Эмика, продвигал его в жизни.
     Может быть, не все в итоге получилось точь-в-точь так, как мечталось, но наше главное, фундаментальное достижение--- мы смогли вырастить и воспитать Эмика и нашего младшего сына Сашу в любви друг к другу, привить им эту неразрывную братскую связь.
     Между мальчиками девять лет разницы: Эмик родился в 1978 году, а Сашка - в 1987. Когда Эмик учился здесь, в Бельцах, он целых семь или восемь лет жил вместе с нами под одной крышей. Именно тогда они с Сашей по-настоящему сроднились. Сегодня между ними нет ни капли излишней опеки, ревности или соперничества. Они оба - взрослые, самостоятельные люди, но между ними царят удивительно добрые, тёплые человеческие отношения, глубокое уважение и полное согласие.
     А в февральские холодные дни, дни горя в нашей семье, стояли они рядом со мной и безутешно оплакивали уход из жизни земной нашего родного человека. Сыновья очень тяжело перенесли это. И в такое тяжёлое время Сашка не оставил меня одну, а задержался ещё на полтора месяца. Правда, и они пролетели очень быстро.
     И пусть сейчас мы живём в трёх разных местах - я в Бельцах, Сашка в Москве, а Эмик в Глодянах - наша невидимая связь не прерывается. Эмик приезжает ко мне, он рядом. А из Москвы мне регулярно шлёт весточки Сашина жена, Анечка. Она присылает видео и ссылки на концерты нашей любимой, талантливой внученьки Есенечки. Моя звёздочка поёт и танцует в знаменитом Московском театре «Домисолька». Какое же это невероятное счастье - видеть её на экране телевизора здесь, в Бельцах! Дедушка Володя так сильно её любил... В прошлом году Есенечка не могла прилететь домой в Бельцы с Сашей и Аней, так как была на творческих сборах в Анапе.  Володя очень расстроился, а еще, когда узнал, что Есенька не очень пылала желанием ехать почти на целый месяц в лагерь, а тоже очень хотела прилететь к нам, то это стало просто двойным ударом для него. Но поскольку были очень жёсткие условия руководства театра, то отменить её поездку в этот лагерь, не представлялось возможным. А жаль…. И сейчас, этим летом, наша девочка снова на сборах со своим театром там же - трудится, выступает, растёт настоящей артисткой.   Но её успехи согревают мою душу на любом расстоянии.          
     Володя ушёл, а наше общее дело, наша любовь и мудрость продолжают жить. Внимательность, неравнодушие сыновей, их способность сопереживать и готовность всегда прийти на выручку - это лучший памятник их отцу и нашей большой семейной истории.         
     Ты завершил своё письмо словами: «У меня так любить не получилось, может быть, у вас получится...»
     Знаешь, Виталий, никогда до сих пор в нашей переписке я не возражала, но здесь мне хочется очень тепло с тобой поспорить. А если быть более категоричной, то я протестую против этой твоей фразы всей душой! Твои слова о том, что у тебя «не получилось» - это не признак неудачи. Это признак невероятно высокой, святой планки, которую ты сам себе задал.
     Посмотри на своих девочек: одна идёт по жизни уверенно и берет твою помощь как безусловное право защищённого ребёнка, а вторая - состоявшийся учёный, несущий к тебе в ладонях трепет и благодарность через года и расстояния. Разве это поражение? Это колоссальный, выстраданный отцовский успех.          
     Настоящая родительская любовь - это ведь не глянцевая картинка без единой ошибки. Это как раз способность видеть трещины, способность сопереживать, сомневаться и, несмотря на собственную усталость, оставаться для своих детей спасательным кругом.            
     Мой Сашка принял чужую полуторагодовалую кроху и вырастил в безусловной любви. Мой Володя склеивал разбитое время, когда рос Эмик. А ты - ищешь путь к сердцу своих дочерей и думаешь о том, как спасти того, кто сбился с пути.
     Твои письма, твоя кристальная честность - это и есть живое доказательство того, что у тебя получилось. И получилось глубоко, по-настоящему, по-человечески.  Идеальных родителей не бывает, но бывают родители чуткие. Ты именно такой отец -  Хранитель своих девочек, дорогих твоему сердцу дочерей.          
     Твоя способность честно смотреть на свои чувства, не прячась за удобными масками, заслуживает огромного уважения, потому что не каждый из родителей имеет смелость выносить на обсуждение такие тонкие, чувствительные, а иногда ранящие душу струны, но которые так или иначе имеют место почти в каждой семье. Но   большинство родителей не только не пишет, но и не думает о таком.            
     Я писала тебе всё это целый день, и сейчас думаю: если в моих рассуждениях ты увидишь то, с чем ты не согласен, или почувствуешь, что я в чём-то не права - пожалуйста, ответь мне об этом прямо, без всякого стеснения.          
     Конечно, о нашей жизни и о том, что пережито, можно написать ещё очень и очень многое. Но это письмо и так уже большое, - пускай всё остальное останется для нашей следующей новеллы. А за такую честность и глубину, как в твоём письме, родителям вообще положена отдельная Нобелевская премия.
     Виталий, тема слишком острая и личная… Но душой я с тобой.
     Знаешь, ловлю себя на мысли, что весь наш диалог - это своего рода симфония на двоих: о дочерях, о сыновьях, их судьбах и … о парадоксе Асадова….
     С уважением, Иванова Валентина.


     Виталий ШУБЕРНЕЦКИЙ

     ЯНВАРСКИЕ ДОЧЕРИ ИЛИ ДВА СЧАСТЬЯ И ДВЕ БОЛИ

     Добрый день, Валентина!

     Знаешь, когда отправляешь в мир откровенное, почти исповедальное письмо, всегда есть внутренний трепет: а поймут ли? Не осудят ли за излишнюю открытость, не сочтут ли слабостью? Но твой ответ - это не просто понимание. Ты сделала нечто гораздо более ценное - поделилась своей историей, такой же непростой, живой и настоящей. И в этой истории я увидел столько параллелей с собственной жизнью, столько знакомых болей и радостей.
     Твой рассказ о Володе, о его двух сыновьях, Эмике и Саше, - это ведь и есть тот самый ответ на мой невысказанный вопрос. Как склеить то, что разбито временем и обстоятельствами? Как сохранить тепло, когда семья меняет свою географию и состав? Ваша с Володей история - это гимн родительской мудрости. Суметь не просто «не потерять» старшего сына, но и вырастить двух братьев, между которыми нет ни тени ревности, а есть лишь подлинная близость, - это великий труд и великое счастье. То, как они стояли рядом с тобой в дни прощания с отцом, говорит о нём и о тебе больше, чем любые слова. Вы заложили фундамент, который не разрушить ни времени, ни расстояниям.
     И как же я понимаю его тоску по внучке, по Есенечке! Эта невозможность быть рядом в важные моменты, эта радость, смешанная с грустью, когда видишь их успехи лишь на экране, - мне это до боли знакомо. Но ты права: их успехи согревают душу на любом расстоянии. И то, что твоя звёздочка сияет в «Домисольке», - это ведь тоже продолжение вашей с Володей любви, вложенной в детей, а теперь прорастающей и во внуках.
     Ты упоминаешь мою фразу «у меня так любить не получилось». Позволь я объясню, что за ней стоит. Это не минутная эмоция, а глубокое переживание, которое я пытался выразить в творчестве.
     Мои дочери - обе январские: младшая родилась в Рождество, поэтому и носит святое имя Кристина, старшая появилась на свет на исходе Татьяниного дня, соответственно наречена была этим святым именем. Несколько лет назад я написал об этом оду «Две дочери - два откровения» (https://stihi.ru/2025/12/09/8842).
     В упомянутой оде я постарался передать всю сложность своих чувств:

     ...Дочурки две, как два январских снега...
     ...Две доченьки, как две дороги в поле...
     И для меня они - два счастья и две боли...

     Эта ода стала для меня настолько важной, что на её основе родилась песня (https://cloud.mail.ru/public/dwWp/gzZ3JQt9h), а затем был создан видеоклип (https://cloud.mail.ru/public/UcwJ/Uq9GqSRei).
     Почему «счастье и боль»? Потому что я чувствую, что не смог стать для дочерей настоящим отцом - таким, как твой муж и мой друг Володя. Особенно для старшей: для неё я долгие годы оставался только именем в документах, ведь нас разделяли семь тысяч километров.
     Для младшей дочери я долгие годы был лишь тенью: уходил на службу до её пробуждения, а возвращался, когда она уже спала. Бесконечная армейская рутина без выходных и праздников.
     А потом пришли «лихие девяностые»: увольнение, свой бизнес, новые тревоги, проблемы. Своё неучастие в её воспитании я стремился компенсировать материально, потакая любым её желаниям, заваливая пропасть между нами подарками, исполняя любой её каприз. Так, видимо, я сам и взрастил в ней иждивенческую жизненную позицию и потребительское отношение ко мне.
     Меня удручает холодность между дочерьми. Больно видеть, что они, связанные кровью, так и не стали по-настоящему родными душами. В старшей, кажется, до сих пор живёт старая обида, а в сердце тлеет ревность. Младшая же, помимо той же ревности, чувствует себя неловко рядом с сестрой. Ей будто совестно, что, имея те же природные данные, она не достигла таких же высот. Однажды, в разговоре с ней, я попытался затронуть эту тему. Ответ был коротким и обезоруживающим: «Папа, не всем же быть академиками».
     И всё же, может быть ты и права. Возможно, мы, отцы, ставим себе какую-то немыслимую, идеальную планку, а потом всю жизнь казним себя за то, что не смогли до неё допрыгнуть. А на самом-то деле, наша любовь - она не в идеальности. Она в том, чтобы не отвернуться, когда ребёнок оступился. В том, чтобы продолжать искать путь к его сердцу, даже если кажется, что все двери заперты. В том, чтобы просто быть. Быть тем самым спасательным кругом.
     Валентина, ведь ты не просто ответила на письмо, ты открыла двери в свой дом, в свою семью, в свою память. И это доверие бесценно.
     И да, ты абсолютно права, наш диалог - это действительно симфония. Симфония родительских сердец, где переплетаются минорные и мажорные ноты, где звучат темы разлуки и встреч, ошибок и прощения, боли и безграничной любви. И парадокс Асадова, с которого всё началось, оказался лишь увертюрой к этой глубокой и бесконечной мелодии.
     Спасибо тебе за комментарий. С глубочайшим уважением и теплом,
     Виталий.