Дождь, что решил не кончаться

«Дождь, что решил не кончаться»
Я помню тот день, когда сердце впервые
не дрогнуло, видя чужие ладони,
а сжалось в комок, точно зверь в западне.

Не бери, прошу, из протянутых рук
ничего, что не пахнет ни бурей, ни мёдом,
ничем, что твой собственный выдумал звук.

Там — обман, там — пустые монеты,
там — слова, что умеют лишь брать без ответа.
Ты — не склад для чужих недопетых поэм.
Ты — то горло, которым пою я во тьме.

И не стой раздетая на ветру,
когда небо ломает хребты облакам,
когда холод прозрачен, как старая рана,
и листья, как письма, летят к сентябрю.

Пусть ветер целует лишь тех, кто умеет
стоять, не сгибаясь, под тяжестью лет,
но ты — ты теплее, чем даже июль
в тот миг, когда солнце сгорает дотла.

Твоя кожа — не карта для чуждых дорог,
она — тот предел, что я так и не смог
перейти, хоть и рвался. Хоть бился о стены.
Ты — вторая вселенная вне моей пены.

Я хочу, чтоб ты была лучше их —
тех, что мечут слова, как пустые горсти,
тех, что смотрят в глаза, но не видят огня,
тех, что дарят цветы, не спросив, не болят ли
у корней твоих пальцев живые морщины.

Чтоб ты не искала на дне чужой чаши
того, что давно проросло в твоей чаше.

Чтоб ты, оступившись, не падала ниц
перед теми, кто пишет на коже глаголы,
не зная, как боль превращается в голос,
не зная, что даже в разрыве — есть связь.
Будь выше. Будь глубже.

Будь острой, как жало.
Будь той, что не ждёт, а приходит сама,
когда в мире заканчиваются все слова,
когда я, неизбежно, к тебе приду.

О, эта неизбежность — как запах грозы
в запертой комнате, как эхо струны,
что дрожит, даже если её не касаться.
Я иду. Я всегда буду идти.

Через годы, чернила, забытые лица,
через крики «постой» и обманчивый «где же?»,
через все поезда, что ушли без меня,
через руки чужие, что пахнут металлом,
через звонок в пустоте, через стон утра,
через "завтра" и "никогда",
через "будет", что стало "было",
через стыд, что копился в подвалах души, —
я приду.
Не как гость, не как тень,
не как тот, кто приносит лишь горечь тепла.

Я приду, когда ветер уляжется спать
на коленях у ночи, когда все мосты
перестанут быть мостами и станут —
лишь линиями на ладони твоей.

Я приду, чтобы снова спросить у огня:
«Ты узнаешь ли голос, что пел тебе в венах?»
И в ответ — лишь молчание. Но оно
будет ярче всех слов, что я знал до тебя.
И тогда, пробежит, как дрожь, по моей груди
не вопрос, не ответ, не упрёк — только такт.

Твоих рук горячих небрежный, живой,
тот, который умеет считать не часы,
а удары, что прячутся в рёбрах моих.

Ты положишь ладонь — и вселенная сдвинет
свои оси на полтора миллиметра,
чтобы мир стал ровнее, чтобы свет не рассеивал
тьму по углам, чтобы я наконец
перестал быть тем голосом, что на разрыв,
и стал просто тем, кто молчит у дверей.

Я запомню тепло. Я вплету его в нити,
из которых сотканы дни и ночи.
И тогда я скажу тебе то, что не смел
произнести даже в самых глубоких колодцах сна:
«Я пришёл сказать, что хотел уйти».

Сделай паузу. Вслушайся в это. Как странно:
«Хотел уйти» — ведь это неправда, иль правда,
похожая на ураган в чайной ложке?
Да, я хотел. Каждый день. Каждый час.

От себя. От тоски, что грызёт позвонки.
От бессмысленных «да» и обидных «пока».
От толпы, что не видит, как падает снег
на ресницы у тех, кто умеет прощать.

Я хотел уйти в поле, где нет ни души,
где лишь ветер поёт о стальном ковыле.
Я хотел уйти в горы, где камень — как слово,
что сказано раз и навек.
Я хотел уйти в море, где солнце тонет
как монета, и каждый гребень волны —
это чей-то невыплаканный барельеф.

Я хотел уйти из собственного тела,
потому что оно не умеет летать,
но летает, когда ты зовёшь.

Как от всех других... — да, именно так.
Как от тех, кто умеет смеяться без боли,
как от тех, кто не знает, что ночь — это дверь,
как от тех, кто живёт по ту сторону вдоха.

Но с тобой это всё — не уход, а приход.
С тобой даже выход — есть только вход,
и круги на воде, что расходится шире,
не значат разлуку, а значат — расширься,
прими этот рёв, эту нежность, этот надрыв,
эту руку, что ловит твою на лету.

Я не знаю, как уйти от тебя,
потому что уйти — это значит не быть,
а я уже весь — это ты.

Твоя тишина струится по венам,
твой смех застревает в изгибах рёбер,
твой взгляд перестраивает атомы так,
что я становлюсь тем, кем всегда и не смел.
Я — не камень, не ветер, не цифра, не знак,
я — лишь отзвук, что ищет свою колыбель.

...Но не знаю, как.
Как забыть этот свет, что течёт по ногам,
как не слышать шум крови, когда ты молчишь,
как не видеть черт, что начерчены мной
в каждом сне, в каждом «если», в каждом «пусть»,
как не ждать, когда ты повернёшь голову
так, что прядь упадёт на плечо,
и мир станет медленным, словно патока,
и время, растаяв, стечёт в никуда.

Я не знаю, как ставить точку,
если каждая точка — лишь новая запятая,
если каждый конец — это тайный начало.

Я не знаю, как уйти, когда твоё имя —
не имя, а мантра, не звук, а навигатор
по тёмным лесам моей собственной сути.

Я пришёл сказать, что хотел уйти,
но остался. Навсегда. Не как гость,
не как бремя, не как отражение в треснутом зеркале.

Я остался как дождь, что решил не кончаться,
как огонь, что согласен гореть без дров,
как строка, что не влезла в размер,
но зато растянулась на целую вечность,
заполняя собою все трещины мира,
все «нет», все «поздно», все «если бы только».

Так не бери из рук ничего чужих,
и не стой раздетая на ветру.
Ветер может сорвать лишь то,
что и так не держится.
А ты — ты держишься даже в распаде.

Ты — та ось, что вращает моё колесо.
Ты — та пристань, где тонут все карты.

И когда я, неизбежный, как завтра, приду,
я не буду просить: «Отвори мне».
Я скажу лишь: «Постой. Дай мне стать тишиной.

Той, что слышит тебя даже в грохоте.
Той, что любит тебя даже в ярости.
Той, что знает, как трудно быть лучше других,
но как просто — быть той, для которой
я, вопреки всем законам ухода,
остаюсь.

И не знаю, как уйти.
И уже не хочу знать.
Ибо это незнание — есть единственное знание,
что стоит всех мудростей древних.

Я остаюсь. Здесь. В твоём свете.
В твоём ветре, что дует, но не сбивает с ног.
В твоём холоде, что согревает сильнее огня.
В твоих руках, что я помню на ощупь,
даже когда между нами — вся вечность.

Я не уйду. Я уже не умею.
И это — самое мощное, что я умею.