Сказ о Развалждёново и великом Асфальтозавтре

Сказ о Развалждёново и великом Асфальтозавтре

В мой адрес поступает множество любезных пожеланий: сдохнуть, стереться с лица земли, сгореть. Особо похотливые хотят обгрызть лицо, высосать мозг и отбить руки. Спасибо, конечно, но хотелось бы сказать: перед тем не какайте, ибо, как сказал мудрец, «сбросив лишнее, бежать легче». А теперь — сказочка.

В те незапамятные и глубоко доисторические времена, когда асфальт считался дерзким мифом из заморских сказок, а бездонные ямы — священным национальным достоянием и главной гордостью ландшафта, зародилось великое и могучее Ямистое Царство. Правил в нём Асфальтозавтр — существо поистине монументальное, чья кожа была грубее самой злой наждачки, сердце — холоднее и твёрже застывшего на лютом морозе гудрона, а глазки — крохотные и лукавые, точь-в-точь как у младенческой Вранюсечки. Посёлок его, носивший гордое имя Развалждёново, процветал и благоухал исключительно в пухлых бумажных отчётах, которые денно и нощно, суетливо семеня короткими ножками, строчил верный подданный Отписунчик. Черкал он их с особым, почти религиозным усердием, используя вместо обычных чернил горькие, как полынь, слёзы Дайпрошей, кои добывались путём регулярных и щедрых заверений.

Дайпроши были народом поразительно терпеливым, но при этом на редкость шумным и беспокойным. Они постоянно требовали чего-то совершенно невозможного и даже кощунственного: то ровных дорог без риска утонуть в колее вместе с повозкой, то божественного электрического освещения в кромешных потьмах, то чтобы свирепая и вечно голодная Ротычка перестала их кусать и не мешала мыслить о переменах к лучшему. Когда отчаяние их становилось совсем уж беспросветным и густым, Дайпроши уныло брели на окраину, где в вязкой, чавкающей жиже покоилась одинокая бетонная плита. На ней, величественно скрестив ноги, восседал Началбесконец — герой мистический, туманный и непостижимый. Его левая рука всегда что-то бодро и с энтузиазмом начинала строить, а правая тут же, не медля ни секунды, это бесконечно гноила и подтачивала, превращая любой труд в вечный, как само движение планет, процесс. Дайпроши истово молились на него, веря в древнее пророчество: если Началбесконец хотя бы раз моргнёт, сидя на этом единственном ровном во всей вселенной месте, то наступит долгожданный конец их мучениям. Но Началбесконец лишь загадочно улыбался, глядя в серую пустоту, и шептал своим адептам: «Процесс, дети мои, куда важнее результата, а всякое начало по определению не имеет конца...» И Дайпроши, тяжело вздыхая, верили, ибо иного им не оставалось.

И вот однажды, среди привычного застоя, настал судьбоносный день Великого Намвтык. Пронёсся по закоулкам тревожный слух, что сам Кот-генерал лично прибудет в Развалждёново с инспекцией, дабы проверить, не слишком ли гладко и вольготно живут его подданные и не зажрались ли они на казённых харчах. Асфальтозавтр, почуяв своим нутром, что пахнет не только жареным, но и немедленным лишением бубенцов, в панике созвал экстренный совет.

— Слушайте моё высочайшее распоряжение! — взревел он так, что куски тщательно спрятанного щебня посыпались с его скользких плеч прямо на ковёр. — Портонос, немедленно вынюхай, где у нас в закромах ещё завалялся хоть какой-то песок! Лишбыбыл, встань на въезде, расправь грудь и делай вид, что ты — величественная арка, символ нашего триумфа над смыслом! Воньбрех, готовь свою лужёную глотку, будешь петь о светлом и лучезарном будущем, чтобы генерал за своим довольным урчанием не услышал жалобного хруста рессор кареты!

Портонос засуетился, его длинный нос метался по посёлку, как обезумевший компас в эпицентре магнитной бури, пока наконец не упёрся в единственную детскую песочницу.
— Хватайте всё, до последней песчинки! Детям полезнее играть в целебной грязи для укрепления духа! — скомандовал он, потирая лапы от предвкушения успеха.

Когда карета Кот-генерала показалась на горизонте, Развалждёново преобразилось до неузнаваемости. Ямы, эти бездонные и вечно голодные пасти земли, были спешно забиты песком. Сверху их присыпали магической серой пыльцой, которую Шкурмямля, переодетый в фею благоустройства, щедро разбрасывал из дырявого мешка. Кот-генерал проехал мимо, довольно и сыто зевая.
— Как ровно... как невероятно бархатисто... — мурлыкал он, прикрыв глаза от удовольствия. — Мои чувствительные усики ощущают истинную, неподдельную заботу о комфорте.

Но стоило последнему колесу кареты пересечь невидимую границу посёлка, как вся эта дорожная магия в одночасье рассеялась, словно дым.
— А теперь — грабь награбленное, пока не остыло! — зычно скомандовал Асфальтозавтр, сбрасывая маску гостеприимства.
Шкурмямля мгновенно сорвал с себя бутафорские крылышки феи и первым, с диким криком, прыгнул в ближайшую яму с лопатой наперевес. Песок изымался с такой невероятной скоростью, будто ямы сами, соскучившись по привычной пустоте, всасывали его, чтобы отправить в бездонный генеральский лоток. Дайпроши взвыли от обиды, увидев, как их «дорога» на глазах снова превращается в привычный лунный пейзаж.

И тут Асфальтозавтр, дабы Дайпроши в порыве праведной ярости не растерзали его на сувениры, начал менять шкуру, проявляя таланты лицедея. Он накинул на себя цветастый платок и засаленный фартук, согнулся в три погибели и запричитал тонким, дребезжащим старческим голосом:
— Ой, милочки мои, я ж бабка бесхозная, сиротинушка-а-а! Ямки эти ещё при царе Горохе тут были, они ж родные, не губите старушку, подайте лучше на пропитание несчастной!
Но Дайпроши, уже не раз битые жизнью, не верили ни единому слову. Тогда Асфальтозавтр, не теряя самообладания, скинул платок и, натянув вонючую козью шкуру, начал резво скакать по колдобинам, жалобно мекая:
— Ме-е-е! Я просто козочка заблудшая, невинное создание! Я ни при чём, клянусь копытами, это всё зловредные и невидимые Тамоты сгрызли под покровом ночи! Сейчас их нет, и песка скоро будет завались, честное козье, только подождите чуть-чуть!

Пока Дайпроши в глубоком, почти летаргическом ступоре наблюдали за этим невероятным маскарадом, пришло время выбирать новых Лишбыбылов. Кандидаты выскочили на площадь, как черти из табакерки, сверкая фальшивыми улыбками. Они пустились в безумный пляс, задирая ноги выше собственных голов и крутясь волчком, словно заведённые механизмы. Их Обещальники открывались так широко, что в них можно было без труда разглядеть детальный график застройки Царства на сто лет вперёд, включая межгалактический ямопорт.
— Завтра! — заливисто и сладко пели Лишбыбылы, и это волшебное слово многократным эхом отдавалось в самом имени Асфальтозавтра. — Завтра каждому Дайпрошу выдадим по персональной, глубокой яме в собственность!
— По две! — исступлённо и с надеждой кричали из толпы наиболее предприимчивые.
— Да! Хоть по три! Нам не жалко! — легко соглашались Лишбыбылы, не прекращая своего головокружительного танца.
Они пели так самозабвенно, что Дайпроши, окончательно заворожённые блеском пустых, но таких ласкающих слух слов, начали бурно аплодировать и снова потянулись к бетонной плите Началбесконца — просить сил и долголетия, чтобы дожить до этого сияющего и недостижимого «завтра».

Асфальтозавтр, видя, что его коварный и многократно проверенный замысел снова сработал без осечек, тихонько скинул козью шкуру, выпрямился во весь свой гномический рост и вновь принял облик непоколебимого вравителя. Его имя теперь звучало для каждого как окончательный и обжалованию не подлежащий приговор: всё обязательно будет, но только «завтра», а сегодня извольте радоваться и смиренно ждать. А верный Отписунчик уже вовсю, ломая перья, строчил новый исторический эдикт: «Дорожное покрытие было официально признано временной коллективной галлюцинацией, вызванной избытком кислорода в мозгу. Дышите реже, берегите лёгкие. В связи с успешным проведением танцевального марафона и чудесным перевоплощением руководства, отныне считать полное отсутствие чего-либо высшим проявлением истинной свободы передвижения и духовного роста».

Так и осталось Развалждёново пребывать в своих живописных руинах. Лишбыбылы всё так же звонко пели, Асфальтозавтр мастерски менял маски, Началбесконец созерцал свою священную плиту, а Дайпроши с надеждой заглядывали в Обещальники, всё ещё пытаясь найти там хоть какой-нибудь, пусть даже самый крошечный, конец этой бесконечной истории.