Вы продаёте машину?

- Здравствуйте. Вы продаёте машину?
- Здравствуйте. Нет... То есть, да, — он споткнулся на полуслове о взгляд жены. Всё-таки подала. Всё-таки подала...
- Там реально всё, как в объявлении указано?
- Да... — добавлять ещё что-то у него не было сил.
- Я бы хотел завтра подъехать — посмотреть. Во сколько вам удобно?
- Приезжайте в любое время. Я весь день дома...
Он сбросил звонок и положил трубку на край обеденного стола. Посидел полминуты молча. Потом тяжело встал.
- Ну сколько можно уже переживать? Обо всём же уже миллион раз поговорили! — женщина, сидящая напротив, хотела показаться грубоватой, но голос сам собою ушёл в какую-то болезненно-просительную интонацию.
- Я не переживаю. Просто аппетит пропал... — на последнем слоге его голос выдал что-то, похожее на всхлип.
- А то я не вижу!.. — жена встала из-за стола и направилась с тарелкой к раковине.
- Нормально всё, — буркнул он в ответ и вышел из дома...
У крыльца вертелась собака. Обычная дворняга, среднего размера, с висящими ушами и никогда не останавливающимся в одном положении хвостом. Она ждала остатки обеда. Однако хозяин вышел с пустыми руками и пошёл на улицу. «Ну и чёрт с ним, с обедом — на улице интереснее», — видимо, решила собака и увязалась за хозяином.
Он вышел и сел на лавочку у калитки. Прямо перед ним висела большая зелёная груша. Он посадил это дерево лет пятнадцать назад. Купил случайно на дороге саженец, заехал домой переночевать и прикопал в палисаднике с мыслью, что через неделю, когда вернётся из рейса, найдёт ей постоянное место. Рейс выдался тяжёлым и затянулся на три недели. Про грушу он просто забыл и вспомнил лишь следующей весной, когда наводил порядок. Пересаживать было уже поздно. Так и растёт с тех пор, радуя всю улицу. Да и не жалко. Много ли им с женой надо? В саду ещё есть.
Он резко рванул с ветки плод, оторвал его вместе с почкой и листьями и впился в него зубами, как в кусок мяса. Груша оказалась уже спелой и обильно брызнула соком на подбородок и на футболку. Он нервно жевал и откусывал ещё и ещё. Ему очень хотелось, чтобы слегка вяжущий вкус вернул его к жизни — к нормальной, полноценной жизни...
Эх, закурить бы. Он не курил уже полгода, но рука привычно потянулась к карману. Сигареты там так и лежали. Ему казалось, что он чувствует себя спокойнее, когда они есть. Нельзя. Врачи запретили категорически. Сказали, что если хочет жить — никаких сигарет. Никаких сигарет, никакого мяса, никакого жирного, солёного, острого. Ничего того, что он любил и любит до сих пор. С тех пор жизнь стала серой. Такой же серой, как сегодняшний день.
В какой-то момент он решился и вынул сигарету. Сначала понюхал и глубоко вдохнул запах табака. Потом сжал губами и несколько раз глубоко затянулся, не поджигая. Потом вынул изо рта и поджёг, чтобы просто тлела рядом. В груди появилась давящая боль. Сердце несколько раз судорожно дёрнулось. Он подумал о том, что хорошо было бы умереть прямо сейчас, здесь, на лавочке. Просто умереть. Он впервые подумал о смерти даже не то что спокойно, а абсолютно безразлично — как о том, что непременно должно случиться скоро. Так почему бы ей не случиться сейчас? Но нет — сердце ещё пару раз дёрнулось и вошло в обычный ритм.
Он тяжело встал и подошёл к машине. Это был старый «Камаз», одиночка, трёхосник. Постояв и отдышавшись, он открыл дверь и полез в кабину. В кабине был идеальный порядок и лёгкий, ровный слой пыли. Руки привычно легли на руль. Какое-то время он просто сидел и смотрел перед собой. Собственно, смотреть было не на что. Перед ним была тихая, абсолютно пустая улочка провинциального города, на которой ничего не происходило. Но он её и не видел. Он смотрел в свою жизнь...
***
Ему было двадцать и он был пьян. Ну, как пьян - в том состоянии, когда все люди уже братья, но желание покуражиться и сотворить что-то, о чём завтра пожалеешь, ещё не наступило. Он только вернулся из армии и пару месяцев, как работал в гражданской автоколонне. Тогда "Камазы" только появлялись и старые водители шли на них неохотно. А он, в армии, успел порулить как раз "камазом". В общем, в свои двадцать он был уверен, что жизнь удалась - ведь у него была красавица-невеста и хорошая работа на абсолютно новом грузовике. Что ещё надо для полного счастья?
Он, чуть покачиваясь, вышел из прокуренного гаража, чтобы оправиться и вдохнуть свежего воздуха. Сегодня они провожали на пенсию дядю Колю. Оглянувшись, он увидел свежеиспеченного пенсионера, стоявшего около капота уже своего бывшего ГАЗ-51. Ему показалось, что дядя Коля что-то бормотал и вытирал рукавом глаза.
- дядь Коль! Ты с кем там - с "белкой" что ли?! - он сам засмеялся своей шутке.
- Иди ты!.. - дядя Коля смутился и пошёл в гараж...
Дядя Коля умер через полгода. Его "газон" под другими водителями стал бесконечно ломаться и через год был окончательно "списан"...
***
- Алё, машину продаёшь?
- Да...
- Слушай, братан. Давай, чтобы мозги друг другу не компостировать и с бубнами не плясать, я у тебя за полцены её не глядя на запчасти заберу? Всё равно никому нах не нужен этот металлолом.
- Да пошёл ты, знаешь куда!..
- Ну ладно — за шестьдесят процентов!
- Да ты, бл@, ..., ..., ...!
Он задохнулся и никак не мог вдохнуть. Как в детстве, когда на спор нырял в речку — уже сил нет, лёгкие сами пытаются сделать вдох, но из последних сил держишься ещё хотя бы пару секунд. Вот только сейчас наоборот — он пытался вдохнуть, но у него не получалось.
Сука!.. Вот же ж сука!.. — он постепенно приходил в себя. Чуть-чуть воздуха. Потом ещё чуть-чуть. Потом получилось вдохнуть полной грудью. Но дыхание было рваным и хриплым, а привычный уже кирпич в груди стал как будто бы шевелиться.
- Ничего... Мы с тобой ещё...
Руку трясло крупной дрожью. Он даже не сразу нащупал кнопку, но в конце концов всё же нащупал. Раздался чёткий щелчок. Стрелка вольтметра на приборной панели шевельнулась и медленно поплыла к середине шкалы. Загорелись несколько индикаторов. Привычно пробежав по ним взглядом, он нажал другую кнопку. Двигатель нехотя сделал пол-оборота, но подхватил — сначала двумя цилиндрами, потом четырьмя, а потом и всеми восемью. Несмотря на то, что машина не заводилась уже с месяц, старенький дизель заурчал вполне уверенно.
- Прости, дорогой. Не хотел я тебя на сухую крутить, но солярки забыл подкачать... — он говорил с машиной вполне осознанно. Так же, как когда-то дядя Коля.
***
Он уже несколько часов выл какой-то дикой смесью мата и молитвы. Он орал на себя, на машину и просто в пустоту так, как будто бы Бог есть и непременно должен его услышать. Всё это время «Камаз» буквально плыл по самые ступицы в воде на абсолютно запредельных для дизеля оборотах.
- Бл@! Дурак! На деньги повёлся! Все же трусы, а один ты, бл@, смелый! У тебя же всё непременно получится! — Он кричал на самого себя в третьем лице так, как будто бы мог отмотать время назад.
Полгода назад он занял денег и купил «Камаз». На дворе был 1993 год. В государственных и бывшегосударственных гаражах люди не видели денег месяцами, а когда видели — это были уже не деньги. Мечтой каждого было работать на частника или купить свою машину и работать на себя. Он купил. Выгреб деньги у всех родственников, друзей и даже друзей друзей. Ну, как купил — выкупил тот самый «Камаз», на котором работал.
Реальность оказалась не такой сладкой, как он себе представлял. Заработок, конечно, был, но почти весь его приходилось отдавать, возвращая долги. Уже полгода он, в буквальном смысле, жил в кабине. Стоял на «пятаках» — специальных местах, где собирались владельцы частных грузовиков и где их находили клиенты — и брал практически любые рейсы, кроме явного криминала. И тут вылез этот рейс, чтоб его! Надо было оборудование в Сибирь на буровую отвезти. Мужики крутили пальцами у виска и говорили: «Не вздумай соглашаться. Зимник скоро упадёт, и останешься на этой буровой куковать до следующей зимы». Но — тройная ставка! Долги! Жена с дочкой, которых надо кормить! Он согласился...
До места назначения он кое-как добрался. Мужики на буровой очень сильно удивились и иначе как самоубийцей его не называли. Сразу предложили не дёргаться и оставить машину там — так она хотя бы до следующей зимы сохранится. Но он рванул назад — сто километров по уже почти растаявшему зимнику. И вот теперь он орал на себя, на машину и на Бога, которого нет, но он непременно должен услышать, — про долги, «Камаз», жену, дочку и его отчаянную водительскую долю...
- Только греби! Пожалуйста, греби! Не вставай!! Нет!!! Давай!!! — он втискивал педаль газа в пол с такой силой, что казалось, будто нога сейчас не выдержит и сломается. Если машина встанет, это будет конец. Тронуться он уже не сможет. Иногда ему казалось, что «Камаз» начинает плыть, а иногда, наезжая на какое-нибудь выбившееся бревно «подложки», он получал такого «пинка», что буквально телом чувствовал, как трещат рессоры.
В какой-то момент он понял, что всё — не дотянет. И заплакал. Просто завыл. Уже без мата и молитвы. И тогда увидел свет — отсвет фар автомобилей, идущих по трассе. По асфальтированной, твёрдой трассе!
Ещё чуть-чуть! Он всё же дотянул до твёрдой дороги. И тогда буквально вывалился из кабины. И пытался её обнять, и целовал бампер, и матом благодарил «Камаз» и Бога, которого нет, но теперь он точно есть. Именно тогда он понял, что дядя Коля делал около своего «ГАЗона» в тот вечер...
«Камаз» громко фыркнул клапаном, сбрасывая давление. Этот звук вернул его в реальность.
***
Носком туфли он потянул педаль вверх. Двигатель несколько раз дёрнулся, задыхаясь, и остановился.
- Ты у меня молодец... — Он погладил рукой по рулю. — Ты всегда был молодцом...
Открыл дверь, но выбираться не спешил. Какое-то время сидел и жадно вдыхал отголоски запаха сгоревшей соляры. Потом аккуратно поставил ногу на ступень и спустился на землю. «Когда-то просто выпрыгивал...» — подумал он без какой-либо эмоции.
Где-то, чуть слышно, сипел клапан, сбрасывая воздух. По мере изменения давления тон менялся. Казалось, что кто-то то ли насвистывает, а то ли подвывает.
Он снова сел на лавочку. Принюхиваясь к ностальгическому запаху дизеля, он в какой-то момент очень остро почувствовал запах прелой листвы и осеннюю свежесть.
Из дома вышла жена. Молча села на лавочку рядом и протянула ему кружку с чаем. Из кружки пахло мятой и ещё какими-то травами. Он держал её в руках и чувствовал тепло. Какое-то время они просто сидели и молчали...
- А помнишь, как мы на этом «Камазе» в отпуск ездили, в Крым?
- Не на этом. Я тогда ещё в автоколонне работал. Ещё бы не помнить — я Василичу за этот рейс полтинник отстегнул и ещё потом несколько раз в выходные кирпич возил на дачу...
- Зато Машка до сих пор вспоминает. Ей тогда шесть было...
- Да...
Он чувствовал, что жена хочет что-то сказать, но не решается.
- Знаешь, я всю жизнь ненавидела этот «Камаз». Он нас кормил, но мне казалось, что он забирает у меня тебя. Знаешь, сколько раз, когда ты был нам особенно нужен, ты оказывался в рейсе?.. Да, что уж говорить... А сейчас я смотрю на тебя и понимаю, что «Камаз» — это ты. Это часть тебя... Если не хочешь — не продавай. Пусть пока стоит...
- Не должна машина стоять. От этого она умирает. Да и я буду смотреть на него каждый день и думать. А что толку думать — ведь нового сердца мне никто не выдаст...
- Пойдём домой, — сказала она и первая направилась к калитке.
Он ещё немного постоял около машины, потом резко развернулся и тоже пошёл в дом...
***
Всё случилось до омерзения буднично. Он вернулся из рейса. Разгрузка должна была быть здесь, в городе. Однако в день возвращения его не разгрузили, и он поехал ночевать домой.
Утром сердце щемило. Щемило, когда встал, умывался и ехал разгружаться. Потом он вернулся домой и прилёг, в надежде, что сейчас отпустит. Вернувшаяся с работы жена вызвала скорую, лишь увидев его.
Обширный инфаркт. Больше ничего солёного, кислого, жареного, сладкого. Не больше двух килограммов в руках. И, главное, — никаких машин...
***
Он сидел за столом, на кухне. Жена нарезала овощи в маринад и безостановочно говорила. О себе, о работе, о дочери, к которой они поедут на выходные. А ещё о санатории, куда ему обязаны дать путёвку, а она купит себе сама, и они вместе будут отдыхать целый месяц.
Он молчал. Внутри была какая-то леденящая пустота и безразличие. Решение принято. Завтра всё случится. Завтра у него не будет машины…
В какой-то момент он подумал, что, наверное, вот это и есть счастье — когда жена говорит и говорит, а ты даже не вникаешь, что именно. Но она всё равно говорит, и от этого становится как-то спокойнее.
Он лёг спать чуть раньше полуночи. Просто лёг на спину, закрыл глаза и «выключился». Под утро заболело. Сильно. Очень сильно. В какой-то момент даже нестерпимо сильно. Он хотел проснуться, но не смог...
***
Светило солнце. Дизель мурчал под сиденьем, как довольный кот. Тёплый ветер задувал в раскрытые окна кабины. Пустой «Камаз» по ровной дороге бодро бежал на погрузку. Он сидел за рулём, и ему было радостно. Почему-то он был уверен, что успеет...